Афанасий Великий. Житие преп. Антония Великого



Предисловие

В доброе соревнование с египет­скими иноками вступили вы, пожелав или сравняться с ними, или даже превзойти их сво­ими подвигами в добродетели. Ибо и у вас уже появляют­ся монастыри, и водворяют­ся иноки. Посему, такое расположение ваше достойно похвалы и того, чтобы усовершил его Бог по молитвам вашим. Поскольку же и у меня требовали вы сведений о житии блажен­ного Антония, и, чтобы самим вам приобрести его ревность, пожелали вы знать, как начал он свою подвижническую жизнь, каким был до вступления в нее, какой имел конец жизни, и справедливо ли все о нем рассказываемое, то с великой готовностью принял я ваше требование, потому что и для меня много пользы в одном воспоминании об Антонии, да и вы, как уверен я, услышав о нем и подивив­шись ему, пожелаете устремиться к той же цели, какая и им была предположена. Ибо жизнь Антония – для иноков достойный образец подвижничества. Поэтому, не почитайте невероятным то, что рассказывали вам об Антонии, а паче, оставайтесь в той мысли, что пока лишь немногое услышано вами, ибо и это малое, без сомнения, трудно было пересказать вам. Если и я, по просьбе вашей, опишу что в этом послании, то сообщу вам опять-таки только немногое, что припомню об Антонии. И вы не переставайте спраши­вать у всякого, кто плывет отсюда. Ибо из рассказов каждого о том, что кто знает, составит­ся, может быть, и полное пове­с­т­вование об Антонии. Так и я, получив послание ваше, намеревал­ся выз­вать некоторых иноков, особливо же тех, которые чаще других бывали при нем, чтобы, получив более сведений, и вам сообщить что-либо более полное. Но поскольку время плавания приходило к концу и отправля­ю­щийся с письмами спешил, то потщил­ся я написать Вашему Благоговению, что знаю об Антонии сам, многократно видя его, и какие сведения мог приобрести о нем, когда был его учеником и возливал воду на руки ему. Во всем же заботил­ся я об истине, чтобы иной, услышав больше, чем надлежит, не впал в неверие, или, узнав меньше, чем должно, не стал с неуважением думать об этом.

Житие

1. Антоний родом был египтянин. Поскольку родители его, люди благородные и довольно богатые, были христиане, то и он воспитан был по-христиански и в детстве рос у родителей, не зная ничего иного, кроме них и своего дома. Когда же стал отроком и преспевал уже возрастом, не захотел ни учиться грамоте, ни сближаться с другими отроками, но имел един­ствен­ное желание, как человек нелукав, по написан­ному об Иакове, жить в дому своем (Быт.25:27). Между тем ходил он с родителями в храм Господень и не ленил­ся, когда был малым отроком, не сделал­ся небрежным, когда стал уже возрастать, но покорен был родителям, и вниматель­но слушая читаемое в храме, соблюдал в себе извлекаемую из того пользу. Воспитываемый в умерен­ном достатке, он не беспоко­ил родителей требованием разнообразных и дорогих яств, не искал услаждения в снедях, но доволь­ствовал­ся тем, что было, и ничего больше не требовал.

2. По смерти родителей остал­ся он с одной малолетней сестрой, и будучи восемнадцати или двадцати лет от роду, сам имел попечение и о доме, и о сестре. Но не минуло еще шести месяцев по смерти его родителей, когда он, идя по обычаю в храм Господень и собирая воедино мысли свои, на пути стал размышлять о том, как Апостолы, оставив все, пошли во след Спасителю, как упоминаемые в Деяниях веру­ю­щие, продавая все свое, приносили и полагали к ногам Апостоль­ским для раздаяния нужда­ю­щимся, какое имели они упование и какие воздаяния уготованы им на небесах. С такими мыслями входит он в храм. В чтен­ном тогда Евангелии слышит он слова Господа к богатому: аще хощеши совершен быти, иди, продаждь имение твое и даждь нищим, и имети имаши сокровище на небеси и гряди в след Мене (Мф.19:21). Антоний, приняв это за напоминание свыше, как если бы для него имен­но было это чтение, выходит немедлен­но из храма и все, что имел во владении от предков (было же у него триста арур 1) весьма хорошей, плодоносной земли), дарит жителям своей веси, чтобы ни в чем не беспоко­или ни его, ни сестру, а все прочее движимое имуще­с­т­во продает и, собрав довольно денег, раздает их нищим, оставив немного для сестры.

3. Но как скоро, вошедши опять в храм, услышал, что Господь говорит в Евангелии: не пецытеся на утрей (Мф.6:34), ни на минуту не остает­ся в храме, идет вон и остальное отдает людям неимущим; сестру определяет на воспитание в обитель поручив известным ему и верным дев­с­т­вен­ницам, сам же перед домом сво­им начинает наконец упражняться в подвижниче­с­т­ве, внимая себе и пребывая в терпении. В Египте немногочислен­ны еще были монастыри, и инок вовсе не знал великой пустыни, всякий же из намеревав­шихся внимать себе подвизал­ся, уединив­шись неподалеку от своего селения. Поэтому, в одном ближнем селении был тогда старец, с молодых лет проводив­ший уединен­ную жизнь. Антоний, увидев его, поревновал ему в добром деле и сначала стал уединяться в местах, лежащих близ селения. И если слышал там о каком рачителе добродетели, шел, отыскивал его, как мудрая пчела, и не прежде возвращал­ся в место свое, как увидев­шись с ним. Когда же получал от него некоторое напутствие для ше­с­т­вования стезею добродетели, шел к себе. Так проводя там первоначально жизнь, Антоний наблюдал за сво­ими помыслами, чтобы не возвращались к воспоминанию о родитель­ском имуще­с­т­ве и о сродниках. Все желания устремлял, все тщание прилагал к трудам подвижническим. Работал соб­с­т­вен­ными сво­ими руками, слыша, что праздный ниже да яст (2 Сол.3:10), и часть издерживал на хлеб себе, иное же на нужда­ю­щихся. Молил­ся он часто, зная, что должно наедине молиться непрестан­но (1 Сол.5:17), и столь был внимателен к читаемому, что ни одно слово Писания не падало у него на землю, но все удерживал он в себе, почему, наконец, память заменила ему книги.

4. Так вел себя Антоний и был любим всеми. Ревнителям же добродетели, к которым ходил он, искрен­не подчинял­ся и в каждом изучал, чем особен­но преимуще­с­т­вовал тот в тщатель­ности и в подвиге: в одном наблюдал его приветливость, в другом неутомимость в молитвах; в ином замечал его безгневие, в другом человеко­любие; в одном обращал внимание на его неусыпность, в другом на его любо­вь к учению; кому удивлял­ся за его терпение, а кому за посты и возлежания на голой земле; не оставлял без наблюдения и кротости одного и великодушия другого; во всех же обращал внимание на благо­честивую веру во Христа и на любо­вь друг к другу. Так, с обильным приобретением возвращал­ся на место соб­с­т­вен­ного своего подвижничества, сам в себе сочетавая воедино то, что заимствовал у каждого, и стараясь в себе одном явить преимущества всех. А с равными ему по возрасту не входил в состязание, разве только чтобы не отста­вать от них в совершен­стве. И делал это так, что никого не оскорблял, но и те, с кем состязал­ся, радовались о нем. Поэтому, все жители селения и все доброто­любцы, с которыми был он знаком, видя такую жизнь его, называли его бого­любивым и любили его, одни – как сына, другие – как брата.

5. Но ненавист­ник добра завистливый диавол, видя такое расположение в юном Антонии, не потерпел этого, но как привык действо­вать, так намеревает­ся поступить и с ним. Сперва покушает­ся он отвлечь Антония от подвижнической жизни, приводя ему на мысль то воспоминание об имуще­с­т­ве, то заботливость о сестре, то род­с­т­вен­ные связи, то сребро­любие, славо­любие, услаждение разными яствами и другие удобства жизни, то, наконец, жестокость пути добродетели и ее многотрудность, затем представляет ему мыслен­но и немощь тела, и продолжи­тель­ность времени, и вообще, возбуждает в уме его сильную бурю помыслов, желая отвратить его от правого про­изволения. Когда же враг увидел немощь свою против Антониева намерения, паче же увидел, что сам поборает­ся твердостью Антония, низлагает­ся великой его верой, повергает­ся в прах непрестан­ными молитвами, тогда, в твердой надежде на те свои оружия, яже на пупе чрева (Иов.40:11), и хвалясь ими (таковы бывают первые его козни против юных), наступает он и на юного Антония, смущая его ночью и столько тревожа днем, что взаимная борьба их сделалась приметной и для посторон­них. Один влагал нечистые помыслы, другой отражал их сво­ими молитвами; один приводил в раздражение члены, другой, по-видимому, как бы стыдясь сего, ограждал тело верой, молитвой и постами. Не ослабевал окаян­ный диавол, ночью принимал на себя женский образ, во всем подражал женщине, только бы обольстить Антония; Антоний же, помышляя о Христе и высоко ценя дарован­ное Им благородство и разумность души, угашал угль сего обольщения. Враг снова представлял ему приятность удоволь­ствий, а он, уподобляясь гнева­ю­щемуся и оскорблен­ному, приводил себе на мысль огнен­ное прещение и мучи­тель­ного червя и, противопоставляя это искушению, оставал­ся невредимым. Все же вместе служило к посрамлению врага. Возмечтав­ший быть подобным Богу осмеян был теперь юношей. Велича­ю­щийся пред плотию и кровию низложен был человеком, носящим на себе плоть, потому что содействовал ему Господь, ради нас понесший на Себе плоть и даровав­ший телу победу над диаволом, почему каждый истин­ный подвижник говорит: не аз же, но благодать Божия, яже со мною (1 Кор.15:10).

6. Наконец, поелику змий этот не возмог низложить этим Антония, а напротив того, увидел, что сам изгнан из сердца его, то, по написан­ному, поскрежещет нань зубы сво­ими (Пс.36:12) и как бы вне себя, каков он умом, таким являет­ся и по виду, имен­но же в образе черного отрока. И поелику низложен был этот коварный, то, как бы изъявляя покорность, не нападает уже помыслами, но говорит человеческим голосом: «Многих обольстил я и еще большее число низложил, но, в числе многих напав теперь на тебя и на труды твои, изнемог». Потом, когда Антоний спросил: «Кто же ты, обращав­шийся ко мне с такою речью?» – тот, не таясь нимало, отвечал жалобным голосом: «Я – друг блуда, обязан уловлять юных в блуд, про­изводить в них блудные разжжения и называюсь духом блуда. Многих, желав­ших жить цело­мудрен­но, обольстил я; великое число воздержных довел до падения сво­ими разжжениями. За меня и Пророк укоряет падших, говоря: духом блужения прельстишася (Ос.4:12), потому что я был виновником их преткновения. Многократно смущал я и тебя, но всякий раз был низложен тобою». Антоний же, возблагодарив Господа, небоязнен­но сказал врагу: «Поэтому и досто­ин ты великого презрения. Ибо черен ты умом и бессилен, как отрок. У меня нет уже и заботы о тебе. Господь мне помощник, и аз воззрю на враги моя (Пс.117:7). Черный отрок, услышав это, немедлен­но с ужасом бежал от слов сих, боясь уже и приближаться к Антонию.

7. Такова была первая борьба Антония с диаволом; лучше же сказать, что и это в Антонии было действием силы Спасителя, осудив­шего грех во плоти, да оправдание закона исполнит­ся в нас, не по плоти ходящих, но по духу (Рим.8:3–4). Но и Антоний не пришел в нерадение и небрежение о себе от того, что демон уже побежден, и враг не перестал расставлять ему сети, как побежден­ный, но снова ходил как лев, ища удобного случая напасть на подвижника. Антоний же, зная из Писания, что много козней у врага (Еф.6:11), неослабно упражнял­ся в подвигах, рассуждая, что если враг и не мог обольстить сердца его плот­ским удоволь­ствием, то, без сомнения, покусит­ся уловить иным способом, потому что демон грехо­любив. Посему-то Антоний паче и паче умерщвлял и порабощал тело, чтобы, победив в одном, не уступить над собою победы в другом. Поэтому приемлет он намерение приобучить себя к более суровому житию; и многие приходили в удивление, видя труд его, а он переносил его легко. Душевная его ревность с течением времени стала уже добрым навыком, и потому он оказывал великую тщатель­ность даже в самом малом, что усваивал от других. Столь неутомим он был во бдении, что часто целую ночь проводил без сна и, повторяя это не раз, но многократно, возбуждал тем удивление. Пищу вкушал однажды в день по захождении солнца, иногда принимал ее и через два дня, а нередко и через четыре. Пищею же служили ему хлеб и соль, а питием одна вода. О мясе и вине не сто­ит и говорить, потому что и у других рачи­тель­ных подвижников едва ли встретишь что-либо подобное. Во время сна Антоний доволь­ствовал­ся рогожею, а большей частью возлегал на голой земле. Никак не соглашал­ся умащать себя елеем, говоря, что юным всего приличнее быть ревностными к подвигу и не искать того, что расслабляет тело, но приучать его к трудам, содержа в мыслях Апостоль­ское изречение: егда немощствую, тогда силен есмь (2 Кор.12:10). Душевные силы, повторял он, тогда бывают крепки, когда ослабевают телесные удоволь­ствия. Чудна подлин­но и эта его мысль. Не временем, как полагал он, измерять должно путь добродетели и подвижническую ради нее жизнь, но желанием и про­изволением. По крайней мере, сам он не памятовал о прошедшем времени, но с каждым днем, как бы только полагая начало подвижничеству, прилагал вящщий труд о преспеянии, непрестан­но повторяя сам себе изречение Апостола Павла: задняя забывая, в предняя же простираяся (Флп.3:13), и также припоминая слова пророка Илии, который говорит: жив Господь сил, Емуже предстою пред Ним днесь (3 Цар.18:15). Ибо, по замечанию Антония, пророк, говоря «днесь», не прошедшее измеряет время, но, как бы непрестан­но полагая еще только начало, старает­ся каждый день представить себя таким, каким должен быть явля­ю­щийся пред Бога, то есть чистым сердцем и готовым повино­ваться не другому кому, но Божией воле. И Антоний повторял про себя, что в житии Илии, как в зеркале, подвижник должен всегда изучать соб­с­т­вен­ную свою жизнь.

8. Так, изнуряя себя, Антоний удалил­ся в гробницы, быв­шие далеко 2); от селения, поручив одному знакомому, чтобы время от времени приносил ему хлеб; сам же, войдя в одну из гробниц и заключив за собою дверь, остал­ся в ней один. Тогда враг, не стерпя сего, даже боясь, что Антоний в короткое время наполнит пустыню подвижниче­с­т­вом, являет­ся к нему однажды ночью со множе­с­т­вом демонов и наносит ему столько ударов, что от боли остает­ся он безгласно лежащим на земле. Как сам Антоний уверял, весьма жестоки были его страдания, и удары, нанесен­ные людьми, не могли бы, по словам его, причинить такой боли. Но по Божию Промыслу (ибо Господь не оставляет без призрения упова­ю­щих на Него), на следу­ю­щий день приходит тот знакомый, который приносил ему хлеб. Отворив дверь и увидев, что Антоний лежит на земле, как мертвый, взял и перенес его в храм, быв­ший в селении, и положил там на земле. Многие из сродников и из жителей селения окружили Антония, как покойника. Около же полуночи приходит в себя Антоний и, пробудив­шись, видит, что все спят, бодрствует лишь один его знакомый. Подозвав его к себе знаками, Антоний просит, чтобы никого не разбудив, взял и перенес его опять в гробницу.

9. Так Антоний был отнесен им, и, когда, по обычаю, дверь была заперта, снова остал­ся один в гробнице. Не в силах еще стоять на ногах от нанесен­ных ему ударов он, молит­ся лежа, по молитве же громко взывает: «Здесь я, Антоний, не бегаю от ваших ударов. Если нанесете мне и еще большее число, ничто не отлучит меня от любви Христовой». Потом начинает петь: аще ополчит­ся на мя полк, не убо­ит­ся сердце мое (Пс.26:3). Так думал и говорил подвижник. Ненавидящий же добро враг, дивясь, что Антоний осмелил­ся прийти и после нанесен­ных ему ударов, сзывает псов сво­их и, разрываясь с досады, говорит: «Смотрите, ни духом блуда, ни побоями не усмирили мы его; напротив того, отваживает­ся он противиться нам. Нападем же на него иным образом». А диавол не затрудняет­ся в способах изъявить свою злобу. Так и на этот раз ночью демоны про­изводят такой гром, что, по-видимому, все то место пришло в колебание, и, как бы разорив четыре стены Антониева жилища, вторгают­ся, преобразив­шись в зверей и пресмыка­ю­щихся. Все место мгновен­но наполнилось призраками львов, медведей, леопардов, волов, змей, аспидов, скорпионов, волков. Каждый из этих призраков действует соответ­с­т­вен­но наружному своему виду. Лев, готовясь напасть, рыкает; вол готов, по-видимому, забодать; змея не перестает изви­ваться; волк напрягает силы броситься. И все эти привидения про­изводят страшный шум, выказывают лютую ярость. Антоний, поражаемый и уязвля­емый ими, чувствует ужасную телесную боль, но тем паче, бодрствуя душою, лежит без трепета и, хотя стонет от телесной боли, однако же, трезвясь умом и как бы с насмешкой, говорит: «Ежели есть у вас сколько-нибудь силы, то достаточно было прийти и одному из вас. Но поелику Господь отнял у вас силу, то пытаетесь устрашить множе­с­т­вом. Уже то служит признаком вашей немощи, что обращаетесь в бессловесных». И с дерзновением присовокупляет: «Если можете и имеете надо мною власть, то не медлите и нападайте. А если не можете, то для чего мятетесь напрасно? Нам печатью и стеною ограждения служит вера в Господа нашего». Так демоны после многих покушений скрежетали только зубами на Антония, потому что более себя самих, нежели его, подвергали осмеянию.

10. Господь же не забыл при сем Антониева подвига и пришел на помощь к подвижнику. Возведя взор, видит Антоний, что кровля над ним как бы раскрылась, и нисходит к нему луч света. Демоны внезапно стали невидимы, телесная боль мгновен­но прекратилась, жилище его оказалось ни в чем не поврежден­ным. И ощутив эту помощь, воздохнув свободнее, чувствуя облегчение от страданий, обращает­ся он с молитвою к явив­шемуся видению, и говорит: «Где был Ты? Почему не явил­ся вначале – прекратить мои мучения?» И был к нему голос: «Здесь пребывал Я, Антоний, но ждал, желая видеть твое ратоборство; и поелику устоял ты и не был побежден, то всегда буду тво­им помощником и сделаю именитым тебя всюду». Услышав это, Антоний восстает и начинает молиться, и настолько укрепляет­ся, что чувствует в теле своем более сил, чем было их прежде. Было же ему тогда около тридцати пяти лет.

11. В следу­ю­щий день вышедши из гробницы и исполнив­шись еще большей ревности к богочестию, приходит он к упомянутому выше древнему старцу и просит его жить с ним в пустыне. Поскольку же старец отказал­ся и по летам и по привычке к пустын­ной жизни, то Антоний, немедля, уходит один на гору. Но враг, видя опять его ревностное намерение и желая воспрепятство­вать этому, в мечтании представляет ему лежащее на пути большое серебряное блюдо. Антоний, уразумев хитрость ненавист­ника добра, останавливает­ся и, глядя на блюдо, обличает кро­ю­щегося в призраке диавола, говоря: «Откуда быть блюду в пустыне? Не большая эта дорога, нет даже и следов проходив­шего здесь. Если бы блюдо упало, не могло бы оно утаиться, потому что велико, потерявший воротил­ся бы и, по­искав, непремен­но нашел бы его, ибо место здесь пустын­ное. Диаволь­ская эта хитрость. Но не воспрепятствуешь этому твердому моему намерению, диавол: блюдо сие с тобою да будет в погибель» (Деян.8:20). И когда Антоний сказал это, оно исчезло, как дым ...от лица огня (Пс.67:2).

12. Потом идет он далее и видит уже не призрак, но настоящее золото, разбросан­ное на дороге. Врагом ли было оно положено, или иною высшею силою, которая и подвижнику давала случай испытать себя, и диаволу показывала, что он вовсе не заботит­ся об имуще­с­т­ве, – этого не говорил и Антоний, и мы не знаем; известно же одно то, что видимое им было золото. Антоний, хотя дивит­ся его множеству, однако же, перескочив, как через огонь, проходит мимо, не обращает­ся назад и до того ускоряет свое ше­с­т­вие, что место это потерялось и скрылось из вида. Так, более и более утверждаясь в исполнении своего намерения, стремил­ся он на гору и, по другую сторону реки нашедши пустое огражден­ное место, от давнего запустения наполнив­шееся пресмыка­ю­щимися, переселяет­ся туда и начинает там обитать. Пресмыка­ю­щиеся, как будто гонимые кем, тотчас удаляют­ся. Антоний же, заградив вход и запасши на шесть месяцев хлебов (так запасают фивяне, и хлеб у них нередко в продолжение целого года сохраняет­ся невредимым), воду же имея внутри ограды, как бы укрыв­шись в некое недоступное место, пребывает там один, и сам не выходя, и не видя никого из приходящих. Так, подвизаясь, провел он долгое время, лишь два раза в год принимая хлебы через ограду.

13. Приходящие к нему знакомые, поскольку он не позволял им входить внутрь ограды, нередко дни и ночи проводили вне ее; и слышат они, что в ограде как бы целые толпы мятут­ся, стучат, жалобно вопят и взывают: «Удались из наших мест, что тебе в этой пустыне? Не перенесешь наших козней». Стоящие вне подумали сначала, что с Антонием препирают­ся какие-то люди, вошедшие к нему по лестницам; когда же, приникнув к скважине, не увидели никого, тогда, заключив, что это демоны, сами начали з­вать Антония, объятые страхом. И он скорее услышал слова последних, нежели обратил внимание на демонские вопли. Подойдя к двери, уговаривает пришедших удалиться и не бояться. «Демоны, – говорит он, – про­изводят мечтания для устрашения боязливых. Посему, запечатлейте себя крестным знамением и идите назад смело, демоны же пусть делают из себя посмешище». И пришедшие, оградив­шись знамением креста, удаляют­ся, а Антоний остает­ся и не терпит ни малейшего вреда от демонов, даже не утомляет­ся в подвиге, потому что учащение быв­ших ему горних видений и немощь врагов доставляют ему великое облегчение в трудах и возбуждают усердие к еще большим трудам. Знакомые часто заходили к нему, боясь найти его уже мертвым, но заставали по­ю­щим: да воскреснет Бог, и расточат­ся врази Его, и да бежат от лица Его вси ненавидящии Его. Яко исчезает дым, да исчезнут, яко тает воск от лица огня, тако да погибнут грешницы от лица Божия (Пс.67:2–3); и еще: вси языцы обыдоша мя, и именем Господним противляхся им (Пс.117:10).

14. Около двадцати лет провел так Антоний, подвизаясь в уединении, никуда не выходя и все это время никем не видимый. После же, поскольку многие домогались и желали подражать его подвижнической жизни, какие-то знакомые его пришли и силою разломали и отворили дверь. Исходит Антоний, как таин­ник и богоносец из некоего святилища, и приходящим к нему показывает­ся в первый раз из своей ограды. И они, увидев Антония, исполняют­ся удивления, что тело его сохранило прежний вид, не утучнело от недостатка движения, не иссохло от постов и борьбы с демонами. Антоний был таким же, каким знали его до отшель­ничества. В душе его та же была чистота нрава; не был он скорбию подавлен, не пришел в восхищение от удоволь­ствия, не предал­ся ни смеху, ни грусти, не смутил­ся, увидев толпу людей, не обрадовал­ся, когда все стали его приветство­вать, но пребыл равнодушным, потому что управлял им разум, и ничто не могло вывести его из обыкновен­ного есте­с­т­вен­ного состояния. Господь исцелил чрез него многих страждущих телесными болезнями, иных освободил от бесов, даровал Антонию и благодать слова; утешил он многих скорбящих, примирил быв­ших в ссоре, внушая всем ничего в мире не предпочитать любви ко Христу и увещавая содержать в памяти будущие блага и человеко­любие к нам Бога, Иже Своего Сына не пощаде, но за нас всех предал есть Его (Рим.8:32), убедил многих избрать иноческую жизнь, и, таким образом, в горах явились наконец монастыри; пустыня населилась иноками, оставив­шими свою соб­с­т­вен­ность и вписав­шимися в число житель­ству­ю­щих на Небесах.

15. Когда для посещения братии необходимо было перейти водопроводный ров в Арсеное, полный крокодилов, Антоний лишь совершил молитву, после чего сам и все быв­шие с ним вошли в ров и невредимыми перешли его. Воз­вратив­шись же в монастырь, упражняет­ся он в прежних строгих трудах с юношеской бодростью и, часто беседуя, в монашеству­ю­щих уже увеличивает ревность, в других же, и весьма многих, возбуждает любо­вь к подвижничеству. И вскоре, по силе удиви­тель­ного слова его, возникают многочислен­ные монастыри, и во всех них Антоний, как отец, делает­ся руководителем.

16. Однажды собрались к нему все монахи, чтобы услышать его слово. Антоний же вышел и на языке египтян 3) сказал им следу­ю­щее: «К научению достаточно и Писаний, однако же нам прилично утешать друг друга верою и умащать речью. Поэтому и вы, как дети, говорите отцу, что знаете, и я, как старший вас возрастом, сообщу вам, что знаю и что изведал опытом». «Паче всего да будет у всех общее попечение о том, чтобы, начав, не ослабе­вать в деле, в трудах не уны­вать, не говорить: «Давно мы подвизаемся». Лучше, как начина­ю­щие только, будем с каждым днем приумножать свое усердие, потому что целая жизнь человеческая весьма коротка в сравнении с будущим веком; почему и все время жизни нашей пред жизнью вечной ничто. И хотя каждая вещь в мире продает­ся за должную цену, и человек обменивает равное на равное, но обетование Вечной Жизни покупает­ся за малую цену. Ибо написано: дние лет наших в нихже седмьдесят лет, аще же в силах, осмьдесят лет, и множае их труд и болезнь (Пс.89:10). Посему, если и все восемьдесят, даже и сто лет пребудем в подвиге, то царство­вать будем не равное ста годам время, но, вместо ста лет, воцаримся на веки веков и, подвизав­шись на земле, приимем наследие не на земле, но, по обетованиям, имеем его на Небесах; притом же, сложив с себя тлен­ное тело, восприимем тело нетлен­ное».

17. «Поэтому, дети, не будем уны­вать, что давно подвизаемся, или возноситься, будто сделали мы что-либо великое. Недостойны бо страсти нынешняго времене к хотящей славе явитися в нас (Рим.8:18), и взирая на мир, не будем думать, что отреклись мы от чего-либо великого. Ибо и вся земля эта очень мала пред целым небом. Поэтому, если бы мы были господами над всею землею и отреклись от всей земли, то и это не было бы еще равноцен­но Небесному Царству. Как прене­брегают одной драхмой меди, чтобы приобрести сто драхм золота, так и тот, кто господин всей земли, когда отрекает­ся от нее, то оставляет малость и приемлет стократно большее. Если же вся земля не равноцен­на Небесам, то оставля­ю­щий небольшие поля как бы ничего не оставляет. Если оставит он и дом или довольное количе­с­т­во золота, то не должен хвалиться или уны­вать». «Притом, должны мы рассудить, что если и не оставим сего ради добродетели, то оставим впоследствии, когда умрем, и оставим, как часто бывает, кому не хотели бы, как напоминал об этом Екклесиаст (Еккл.4:8). Итак, почему же не оставить нам этого ради добродетели, чтобы наследо­вать за то Царство?» «Поэтому, никто из нас да не питает в себе желания приобретать. Ибо какая выгода приобрести то, чего не возьмем с собою? Не лучше ли приобрести нам то, что можем взять и с собою, как-то: благоразумие, справедливость, цело­мудрие, муже­с­т­во, рассуди­тель­ность, любо­вь, нищелюбие, веру во Христа, безгневие, стран­но­любие? Эти приобретения уготовят нам пристанище в земле кротких прежде, нежели придем туда».

18. «Такими-то мыслями да убеждает себя каждый не лениться, наипаче же, если рассудит, что он Господень раб и обязан работать Владыке. Как раб не осмелит­ся сказать: поскольку работал я вчера, то не работаю сегодня; и вычисляя протекшее время, не перестанет он трудиться в последу­ю­щие дни, напротив же того – каждый день, по написан­ному в Евангелии, оказывает одинаковое усердие, чтобы угодить господину своему и не быть в беде: так и мы каждый день станем пребы­вать в подвиге, зная, что, если один день вознерадим, Господь не простит нас за упущен­ное время, но прогневает­ся на нас за нерадение. Это мы слышим и у Иезекииля (Иез.18:24–26). Так и Иуда за единую ночь погубил труд протекшего времени».

19. «Поэтому, чада, пребудем в подвиге и не предадимся унынию. Ибо в этом нам споспешник Господь, как написано: всякому, избрав­шему благое, Бог поспешествует во благое» (Рим.8:28). «А для того, чтобы не лениться, хорошо содержать в мысли Апостоль­ское изречение: по вся дни умираю (1 Кор.15:31). Ибо, если будем жить, как ежедневно готовящиеся умереть, то не согрешим. Сказан­ное же Апостолом имеет тот смысл, что мы каждый день, пробуждаясь от сна, должны думать, что не доживем до вечера, и также, засыпая, должны представлять, что не пробудимся от сна, потому что мера жизни нашей нам неизвестна, и каждый день измеряет­ся Промыслом. А при таком образе мыслей, так живя каждый день, не будем мы ни грешить, ни питать в себе какого-либо пожелания, ни гне­ваться на кого-нибудь, ни собирать себе сокровища на земле; но, как ежедневно ожида­ю­щие смерти, будем нестяжатель­ны, и всякому станем все прощать. Никак не дадим овладеть нами плот­скому вожделению или другому нечистому удоволь­ствию, будем же отвращаться сего как преходящего, пребывая в непрестан­ном страхе и имея всегда пред очами день Суда. Ибо сильный страх и опасение мучений уничтожают приятность удоволь­ствия и восстановляют клонящуюся к падению душу».

20. «Вступив на путь добродетели и начав ше­с­т­вие, тем паче напряжем силы – простираться вперед; и никто да не обращает­ся вспять, подобно жене Лотовой, особен­но же внимая сказан­ному Господом: никтоже возложев руку свою на рало и зря вспять, управлен есть в Царствии Небесном (Лк.9:62). Обратиться вспять не иное что значит, как сожалеть и думать снова о мирском». «Не приходите в страх, слыша о добродетели, не смущайтесь при ее имени. Она не далеко от нас, не вне нас образует­ся; дело ее в нас, и оно легко, если пожелаем только. Эллины, чтобы обучиться словесным наукам, предпринимают дальние путеше­с­т­вия, переплывают моря, а нам нет нужды ходить далеко ради Царствия Небесного, или переплы­вать море ради добродетели. Господь еще прежде сказал: Царствие Небесное внутрь вас есть (Лк.17:21). Поэтому добродетель имеет потребность в нашей только воле; потому что добродетель в нас и из нас образует­ся. Она образует­ся в душе, у которой разумные силы действуют согласно с ее есте­с­т­вом. А сего достигает душа, когда пребывает, какою сотворена; сотворена же она доброю и совершен­но правою. Посему и Иисус Навин, заповедуя народу, сказал: исправите сердца ваша ко Господу Богу Израилеву (Нав.24:23); и Иоан­н говорит: правы творите стези ваши (Мф.3:3). Ибо душе быть правою значит – разумной ее силе быть в таком согласии с есте­с­т­вом, в каком она создана. Когда уклоняет­ся душа и делает­ся несообразною с есте­с­т­вом, тогда называет­ся это пороком души. Итак, это дело не трудно. Если пребываем, какими созданы, то мы добродетель­ны. Если же рассуждаем худо, то осуждаемся, как порочные. Если бы добродетель была чем-либо приобретаемым отвне, то, без сомнения, трудно было бы стать добродетель­ным. Если же она в нас, то будем охранять себя от нечистых помыслов и соблюдем Господу душу, как приятый от Него залог, чтобы признал Он в ней творение Свое, когда душа точно такова, какою сотворил ее Бог».

21. «Будем же домогаться, чтобы не властвовала над нами раздражи­тель­ность и не преобладала нами похоть; ибо написано: гнев мужа правды Божия не соделовает. Похоть же заченши раждает грех, грех же содеян раждает смерть» (Иак.1:20, 15). «А при таком образе жизни будем постоян­но трезвиться и, как написано, всяцем хранением блюсти сердце (Притч.4:23). Ибо имеем у себя страшных и коварных врагов, лукавых демонов, с ними у нас брань, как сказал Апостол: несть наша брань к крови и плоти, но к началом и ко властем и к миродержителем тьмы века сего, к духовом злобы поднебесным (Еф.6:12). Великое их множе­с­т­во в окружа­ю­щем нас воздухе, и они недалеко от нас. Великая же есть между ними разность, и о свойствах их, и о разностях продолжи­тель­но может быть слово, но такое рассуждение пусть будет предоставлено другим, которые выше нас; теперь же насто­ит крайняя нам нужда узнать только козни их против нас».

22. «Итак, во-первых, знаем, что демоны называют­ся так не потому, что такими сотворены. Бог не сотворил ничего злого. Напротив того, и они созданы были добрыми, но, ниспав с высоты небесного разумения и вращаясь уже около земли, как язычников обольщали мечтаниями, так и нам, христианам, завидуя, все приводят в движение, желая воспрепятство­вать нашему восхождению на Небеса, чтобы нам не взойти туда, откуда ниспали они». «Посему, потребны нам усильная молитва и подвиги, чтобы, прияв от Духа дарование разсуждения духовом (1 Кор.12:10), можно было человеку узнать о демонах, которые из них менее худы и которые хуже других, какой цели старает­ся достигнуть каждый из них и как можно низложить и изгнать каждого. Ибо много у них ухищрений и злокознен­ных устремлений. Блажен­ному Апостолу и последователям его известны были козни сии, и они говорят: не не разумеваем умышлений его (2 Кор.2:11). А мы, сколько опытом изведали о сих кознях, столько обязаны предохранять от них друг друга. Приобретая отчасти опытное о них ведение, сообщаю это вам, как детям».

23. «Итак, демоны всякому христианину, наипаче же монаху, как скоро увидят, что он трудо­любив и пре­успевает, прежде всего предприемлют и покушают­ся положить на пути соблазны. Соблазны же их суть лукавые помыслы. Но мы не должны устрашаться таковых внушений. Молитвою, постами и верой в Господа враги немедлен­но низлагают­ся. Впрочем, и по низложении они не успокаивают­ся, но вскоре снова наступают коварно и с хитростью. И когда не могут обольстить сердце явным и нечистым сласто­любием, тогда снова нападают иным образом и старают­ся уже устрашить мечтатель­ными привидениями, претворяясь в разные виды и принимая на себя подобия женщин, зверей, пресмыка­ю­щихся, великанов, множества во­инов. Но и в таком случае не должно приходить в боязнь от этих привидений, потому что они суть ничто и скоро исчезают, особливо если кто оградит себя верою и крестным знамением. Впрочем, демоны дерзки и крайне бесстыдны. Если и в этом бывают они побеждены, то нападают иным еще способом: принимают на себя вид прорицателей, предсказывают, что будет через несколько времени; представляют­ся или высокорослыми, доста­ю­щими головой до кровли, или имеющими чрезмерную толстоту, чтобы тех, кого не могли обольстить помыслами, уловить такими призраками. Если же и в этом случае найдут, что душа ограждена сердечною верою и упованием, то приводят уже с собою князя своего».

24. Антоний сказывал, что «нередко видел он демонов такими, каким Господь изо­бразил диавола в откровении Иову, говоря: очи его видение ден­ницы. Из уст его исходят аки свещи горящия, и размещут­ся аки искры огнен­ныя: из ноздрей его исходит дым пещи горящия огнем углия: душа его яко углие, и яко пламы из уст его исходят (Иов.41:9–11). Таким являясь, демонский князь устрашает, по сказан­ному выше, коварным сво­им велеречием, как еще обличил его Господь, сказав Иову: вменяет железо аки плевы, медь же аки древо гнило; мнит же море яко мироварницу, и тартар бездны якоже плен­ника; вменил бездну в прохождение (Иов.41:18, 22–23); и еще говоря через пророка: рече враг: гнав постигну (Исх.15:9); и также чрез другого пророка: вселен­ную всю объиму рукою моею яко гнездо, и яко оставлен­ная яица возму» (Ис.10:14). «Так вообще старают­ся величаться демоны, и дают подобные обещания, чтобы обольстить богочестивых. Но мы, верные, и в этом также случае, не должны страшиться про­изводимых врагом привидений и обращать внимание на слова его, потому что диавол лжет и вовсе не говорит ничего истин­ного. И действи­тель­но, его-то, изрека­ю­щего столько подобных дерзостей, Спаситель, как змия, извлек удицею, ему-то, как вьючному животному, обложил узду о ноздрех его, ему-то, как беглецу, вдел кольце в ноздри его, и шилом провертел устне его, и яко врабия связал его Господь, чтобы мы наругались над ним (Иов.40:20–21, 24). Диавол и все с ним демоны низложены пред нами, чтоб, как на змей и на скорпионов, наступать на них нам, христианам (Лк.10:19). Доказатель­ством же сему служит то, что живем мы ныне по правилам противным ему. И вот да­ю­щий обещание истребить море и объять вселен­ную не в силах ныне воспрепятство­вать вашим подвигам и даже остановить меня, который говорю против него. Поэтому не будем обращать внимания, что ни говорил бы он, потому что лжет он. Не убо­имся его привидений, потому что и они лживы. Видимый в них свет не есть свет действи­тель­ный, вернее же сказать, что демоны носят в себе начаток и образ уготован­ного им огня. В чем будут они гореть, тем и покушают­ся устрашать людей. Внезапно являют­ся, но немедлен­но также и исчезают, не причиняя вреда никому из веру­ю­щих, нося же с собою подобие того огня, который приимет их в себя. Посему и в этом отношении не должно их бояться, потому что все их предначинания, по благодати Христовой, обращают­ся в ничто».

25. «Они коварны и готовы во все превращаться, принимать на себя всякие виды. Нередко, будучи сами невидимы, представляют­ся они по­ю­щими псалмы, припоминают изречения из Писаний. Иногда, если занимаемся чтением, и они немедлен­но, подобно эху, повторяют то же, что мы читаем; а если спим, пробуждают нас на молитву и делают это так часто, что не дают почти нам и уснуть. Иногда, приняв на себя монашеский образ, представляют­ся благоговейными собеседниками, чтобы обмануть подобием образа и обольщен­ных ими вовлечь уже, во что хотят. Но не надобно слушать их, пробуждают ли они на молитву, или советуют вовсе не принимать пищи, или представляют­ся осужда­ю­щими и укоря­ю­щими нас за то самое, в чем прежде были с нами согласны. Ибо не из благоговения и не ради истины делают это, но чтобы неопытных ввергнуть в отчаяние. Подвижниче­с­т­во представляют они бесполезным, возбуждают в людях отвращение от монашеской жизни, как самой тяжкой и обремени­тель­ной, и препятствуют вести этот, противный им, образ жизни».

26. «И послан­ный Господом пророк возвестил окаян­ство таковых, сказав: горе напая­ю­щему подруга своего развращением мутным (Авв.2:15). Такие предначинания и помышления совращают с пути, ведущего к добродетели». «И Сам Господь даже говорив­шим правду демонам (ибо справедливо они говорили: Ты еси Христос Сын Божий (Лк.4:41) повелевал молчать и воспрещал говорить, чтобы вместе с истиною не посеяли они соб­с­т­вен­ной злобы своей, а также чтобы приобучились и мы никогда не слушать их, хотя бы они говорили и истину по видимости. Нам, имеющим у себя святые Писания и свободу, дарован­ную Спасителем, неприлично учиться у диавола, который не соблюл своего чина и изменил­ся в мыслях сво­их. Посему-то Господь запрещает ему про­износить изречения Писания: грешнику же рече Бог: вскую ты поведаеши оправдания Моя и восприемлеши завет Мой усты тво­ими (Пс.49:16)? «Демоны все делают, говорят, шумят, притворствуют, про­изводят мятежи и смятения к обольщению неопытных, стучат, безумно смеют­ся, свистят, а если кто не обращает на них внимания, плачут и проливают уже слезы, как побежден­ные».

27. «Господь, как Бог, налагал молчание на демонов; так нам, научив­шись у святых, прилично поступать подобно им и подражать их мужеству. А они, смотря на сие, говорили: внегда востати грешному предо мною. Онемех и смирихся, и умолчах от благ (Пс.38:2–3); и еще: аз же яко глух не слышах, и яко нем не отверзаяй уст сво­их; и бых яко человек не слышай (Пс.37:14). Так и мы не будем слушать демонов, как чуждых нам, не станем повино­ваться им, хотя бы пробуждали нас на молитву, хотя бы говорили о посте; будем же более вниматель­ны к предпринятому нами подвижничеству, чтобы не обольстили нас демоны, дела­ю­щие все с хитростью. Но не должно нам и бояться демонов, хотя по видимости нападают на нас, даже угрожают нам смертью, потому что они бессильны, и не могут ничего более сделать, как только угрожать».

28. «Почему, хотя коснул­ся уже я сего мимоходом, однако же теперь не поленюсь сказать о том же простран­нее. Такое напоминание послужит к вашей безопасности. По прише­с­т­вии Господа враг пал, и силы его изнемогли. Посему, хотя ничего не может он сделать, однако же, как мучитель, по падении своем не остает­ся в покое, но угрожает, хотя только словом». «Пусть же каждый из вас рассудит и сие и тогда в состоянии будет презирать демонов. Если бы демоны обложены были такими же телами, какими обложены мы, то могли бы они сказать: людей укрыва­ю­щихся мы не находим, а найден­ным причиня­ем вред. Тогда и мы могли бы укрыться и утаиться от них, заперев двери. Но они не таковы, могут входить и в запертые двери; и все демоны, а первый из них диавол, носят­ся по всему воздуху, притом, они зложелатель­ны, готовы вредить, и, как сказал Спаситель, отец злобы диавол есть человеко­убийца искони (Ин.8:44). Между тем, мы живы еще и даже ведем образ жизни противный диаволу. Итак явно, что демоны не имеют никакой силы. И место не препятствует им делать зло, и в нас видят они не друзей сво­их, которых стали бы щадить, и сами не такие любители добра, которые могли бы исправиться, но напротив того, они лукавы – о том един­ствен­но заботят­ся, чтобы любителям добродетели и богочестивым делать вред; однако же, поелику ничего не в силах сделать, то и не делают вреда, а только угрожают. Но если бы они были в силах, то не стали бы медлить, но тотчас сделали бы зло, имея готовое на то про­изволение, особливо же сделали бы зло нам. Но вот, сошедшись, теперь говорим мы против них, и знают они, что, по мере нашего преспеяния, сами изнемогают; поэтому, если бы у них была власть, то не оставили бы в живых никого из христиан, потому что мерзость грешнику богочестие (Сир.1:25). Поелику же ничего не в состоянии они сделать, то они паче уязвляют­ся тем, что не могут исполнить угроз сво­их». «Притом, чтобы не бояться нам демонов, надобно рассудить и следу­ю­щее. Если бы было у них могуще­с­т­во, то не приходили бы толпою, не про­изводили бы мечтаний и не принимали бы на себя различных образов, когда строят козни; но достаточно было бы прийти только одному и делать, что может и хочет, тем более, что всякий имеющий власть не привидениями поражает, не множе­с­т­вом устрашает, но немедлен­но пользует­ся своею властью, как хочет. Демоны же, не имея никакой силы, как бы забавляют­ся на зрелище, меняя личины и стращая детей множе­с­т­вом привидений и призраков. Посему-то наипаче и должно их презирать, как бессильных. Истин­ному Ангелу, послан­ному Господом на ассириян, не было нужды во множе­с­т­ве, в наружном призраке, в громе и треске; напротив того, в тишине оказал он власть свою и мгновен­но истребил сто восемьдесят пять тысяч. Не имеющие же никакой силы демоны, каковы с нами препира­ю­щиеся, покушают­ся устрашить хотя мечтаниями».

29. «Если кто приведет себе на мысль быв­шее с Иовом и скажет, почему же диавол пришел и сделал с ним все: и имущества лишил его, и детей его умертвил, и самого поразил гноем лютым (Иов.1:15–22, 2:1–7), то да знает таковый, что не от силы диавола это зависело, но от того, что Бог предал ему Иова на искушение; диавол же, конечно, не в силах был ничего сделать, потому просил и, получив дозволение, сделал. А поэтому тем паче досто­ин презрения враг, который, хотя и желал, однако же не в силах был ничего сделать даже одному праведнику. Ибо если бы имел на это силу, то не стал бы просить. Поелику же просил, и просил не однажды, но двукратно, то оказывает­ся немощным и вовсе бессильным. И неудиви­тель­но, что не в силах был что-либо сделать с Иовом, когда не мог погубить и скота его, если бы не попустил ему Бог. Даже над свиньями не имеет власти диавол. Ибо, как написано в Евангелии, демоны просили Господа, говоря: повели нам ити в стадо свиное (Мф.8:31). Если же не имеют власти над свиньями, тем паче не имеют над человеком, создан­ным по образу Божию».

30. «Посему, должно бояться только Бога, а демонов презирать и нимало не страшиться их. Даже чем больше страхов про­изводят они, тем усильнее будем подвизаться против них. Ибо сильное на них орудие – правая жизнь и вера в Бога. Боят­ся они подвижнического поста, бдения, молитв, кротости, безмолвия, несребро­любия, нетщеславия, смирен­но­мудрия, нищелюбия, милостынь, безгневия, преимуще­с­т­вен­но же благо­честивой веры во Христа. Посему-то и употребляют все меры, чтобы не было кому попирать их. Знают они, какую благодать против них дал веру­ю­щим Спаситель, Который сказал: се даю вам власть наступати на змию и на скорпию, и на всю силу вражию» (Лк.10:19).

31. «Поэтому, если выдают они себя за предсказателей, никто да не прилепляет­ся к ним. Нередко сказывают они за несколько дней, что придут братия, и те действи­тель­но приходят. Делают же это демоны не по заботливости о внима­ю­щих им, но чтобы возбудить в них веру к себе, и потом, подчинив уже их себе, погубить. Посему, не должно слушать демонов, а надобно возражать на слова их, что не имеем в них нужды. Ибо что удиви­тель­ного, если кто, имея тело тончайшее тела человеческого и увидев вступив­ших на путь, предваряет их в ше­с­т­вии и извещает о них? То же предсказывает и сидящий на коне, предварив идущего пешком. Посему и в этом не надобно удивляться демонам. Они не имеют предведения о том, чего еще нет. Единый Бог есть сведый вся прежде бытия их (Дан.13:42). Демоны же, как тати, забежав наперед, что видят, о том и извещают. И теперь о том, что делает­ся у нас, как сошлись мы и беседуем о них, дадут они знать многим, прежде нежели кто-либо из нас уйдет отсюда и расскажет о том. Но то же может сделать и какой-нибудь резво бега­ю­щий отрок, предварив ходящего медлен­но. И я имен­но сказываю. Если намеревает­ся кто идти из Фиваиды, или из другой какой страны, то прежде, нежели отправит­ся он в путь, демоны не знают, пойдет ли, но как скоро видят идущего, забегают вперед, и прежде, нежели он пришел, извещают о нем; и таким образом идущие через несколько дней действи­тель­но приходят. Нередко же случает­ся отправив­шимся в путь возвратиться назад, и тогда демоны оказывают­ся лжецами».

32. «Так, иногда велеречиво объявляют они о воде в реке Ниле: увидев, что много было дождей в странах эфиопских и зная, что от них бывает наводнение в реке, прежде нежели вода придет в Египет, прибегают туда и предсказывают. Но то же сказали бы и люди, если бы могли так скоро переходить с места на место, как демоны. И как страж Давидов, взошедши на высоту, прежде, нежели быв­ший внизу, увидел текущего, и шедший вперед, прежде, нежели другие, сказал не о чем-либо еще несовершив­шемся, но о том, что уже было и о чем известие уже приближалось (2 Цар.18:24–29), так и демоны принимают на себя труд, и делают знать другим, чтобы только обольстить их. Если же Промыслу угодно будет в это время с водами или с путешеству­ю­щими сделать что-либо иное (потому что и это возможно), то демоны окажут­ся лжецами, и послушав­шие их будут обмануты».

33. «Так про­изошли языческие прорицалища, так издавна люди вводимы были в заблуждение демонами. Но обольщение это наконец прекратилось. Ибо пришел Господь и привел в бездействие демонов и коварство их. Они ничего не знают сами собою, но, как тати, что видят у других, то и разглашают, и более угадывают, нежели знают по предведению. Посему, если предсказывают и правду, никто да не дивит­ся им в этом. Ибо и врачи, опытом дознав­шие свойства болезней, как скоро видят ту же болезнь в других, нередко, угадывая по навыку, предсказывают. Также кормчие и земледельцы, смотря на состояние воздуха, по навыку предсказывают или непогоду, или благорастворение воздуха. И никто не скажет поэтому, что предсказывают они по Божию внушению, а не по опыту и навыку. Посему, если и демоны иногда, угадывая, предсказывают также, то никто да не дивит­ся им в этом и не слушает их». «И какая польза слуша­ю­щим демонов заранее узнать от них будущее? Или какая важность в таком предведении, хотя бы узнали мы и правду? Это не составляет добродетели и, без сомнения, не служит доказатель­ством добрых нравов. Никто из нас не осуждает­ся за то, что не знал, и никто не ублажает­ся за то, что приобрел сведение и узнал, но каждый подлежит суду в том, соблюл ли веру, искрен­не ли сохранил заповеди».

34. «Посему, должно невысоко ценить такое предвидение, подвизаться и трудиться не для того, чтобы предузна­вать, но чтобы доброю жизнью угодить Богу. Надобно и молиться не о том, чтобы иметь предведение, и не этой награды просить за подвиги, но просить Господа, чтобы Он споспеше­с­т­вовал нам в победе над диаволом». «Если же когда важно для нас иметь предведение, то чистым будем хранить ум. Ибо уверен я, что душа во всем чистая и верная своей природе, соделав­шись прозорливою, может видеть больше и дальше, нежели демоны, потому что от Господа дает­ся ей откровение. Такова была душа Елиссея, видев­шая, что сделано было Гиезием (4 Цар.5:26), и узрев­шая охраня­ю­щие ее силы» (4 Цар.6:16–17).

35. «Посему, когда демоны приходят к нам ночью, хотят возвестить будущее, или говорят: «Мы – Ангелы», – не внимайте им, потому что лгут. Если будут они хвалить ваше подвижниче­с­т­во и ублажать вас, не слушайте их и нимало не сближайтесь с ними, лучше же себя и дом свой запечатлейте крестом и помолитесь. Тогда увидите, что они сделают­ся невидимыми, потому что боязливы и особен­но страшат­ся знамения креста Господня. Ибо, крестом отъяв у них силу, посрамил их Спаситель». «Если же будут упорство­вать, издеваясь и принимая на себя разные виды, – не приходите в боязнь, не ужасайтесь, не внимайте им, как духам добрым. Ибо, при Божией помощи, возможно и нетрудно распозна­вать присутствие Ангелов добрых и злых». «Видение святых бывает невозмути­тель­но. Не будут они ни спорить, ни вопиять, ниже услышит кто гласа их (Ис.42:2). Являют­ся они безмолвно и кротко, отчего в душе немедлен­но рождают­ся радость, веселие и дерзновение, – потому что со святыми Господь, Который есть наша радость и Сила Бога Отца. Душевные помыслы бывают невозмутимыми и неволнен­ными, и душа, озаря­емая видением, созерцает явив­шихся. В ней возникает желание боже­с­т­вен­ных и будущих благ, и, конечно, возжелает она быть в соединении со святыми и отойти с ними. Если же иные, как люди, приводят­ся в страх видением добрых Ангелов, то явив­шиеся в то же мгновение уничтожают этот страх своею любо­вью, как поступили Гавриил с Захариею (Лк.1:13) и Ангел, явив­шийся женам во гробе Господнем (Мф.28:5), и еще Ангел, упоминаемый в Евангелии и сказав­ший пастырям: не бойтеся (Лк.2:10). Ощущает­ся же страх не от душевной боязни, но от сознания присутствия высших сил. Таково видение святых».

36. «А наше­с­т­вие и видение духов злых бывает возмути­тель­но, с шумом, гласами и воплями, подобно буйному движению худо воспитан­ных молодых людей или разбойников. От сего в душе немедлен­но про­исходят боязнь, смятение, беспорядок помыслов, грусть, ненависть к подвижникам, уныние, печаль, воспоминание о сродниках, страх смертный, и наконец – худое пожелание, нерадение о добродетели, нрав­с­т­вен­ное расстройство». «Поэтому, если, увидев явив­шегося, приходите в страх, но страх ваш немедлен­но уничтожен, и вместо него про­исходят в вас неизглаголан­ная радость, благодушие, дерзновение, воодушевление, невозмутимость помыслов и все прочее, сказан­ное выше, муже­с­т­во, любо­вь к Богу, то не теряйте упования и молитесь. Ибо радость и благо­устроен­ность души показывают святость явив­шегося. Так Авраам, увидев Господа, возрадовася (Ин.8:56), и Иоан­н от гласа Богородицы Марии взыграся радощами (Лк.1:44). А если чье явление сопровождают смятение, внешний шум и мирская пышность, угроза смертью и все, сказан­ное выше, то знайте, что это – наше­с­т­вие злых ангелов».

37. «Да служит вам и то еще признаком: когда душа продолжает ощущать боязнь, – явив­шийся есть враг, потому что демоны не уничтожают боязни, как в Марии и Захарии – великий Архангел Гавриил, и в женах – явив­шийся во гробе Ангел. Напротив того, демоны, когда видят людей в боязни, тем паче умножают призраки, чтобы привести их в больший ужас, и наступая, уже ругают­ся, говоря: пад поклоншими (Мф.4:9). Так обольщали они язычников, и те лжеимен­но признавали их богами». «Но нас не оставил Господь быть в обольщении от диавола, когда, запрещая ему про­изводить такие призраки, сказал: иди за Мною, сатано. Писано бо есть: Господу Богу твоему поклонишися, и Тому Единому послужиши (Мф.4:10). Посему паче и паче да будет за сие презираем нами этот коварный. Что сказал ему Господь, то сказал ради нас, чтобы демоны, слыша и от нас подобное сему, обращались в бегство ради Господа, воспретив­шего им это».

38. «Но не должно хвалиться силою изгонять бесов и превозноситься даром исцелений; не должно дивиться тому только, кто изгоняет бесов, и уничижать того, кто не изгоняет. Пусть каждый по­учает­ся подвижничеству другого: пусть или подражает и соревнует ему, или исправляет его. Творить знамения не от нас зависит, но есть дело Спасителя. Он сказал ученикам: не радуйтеся, яко дуси вам повинуют­ся, но яко имена ваша написана суть на Небесех (Лк.10:20). То, что имена написаны на Небе, свидетель­ствует о нашей добродетели и жизни, а изгонять бесов есть благодать даровав­шего Спасителя. Посему, хвалив­шимся не добродетелью, но знамениями, и говорив­шим: Господи, не Тво­им ли именем бесы изгонихом, и Тво­им именем силы многи сотворихом? – ответствовал Господь: глаголю вам, не вем вас (Мф.7:22–23; Лк.13:27). Ибо Господь не ведает путей нечестивых». «Сверх же всего, как сказал я и выше, должно молиться о том, чтобы приять дарование различения духов, чтобы, по написан­ному, не всякому духу веро­вать» (1 Ин.4:1).

39. «Намеревал­ся было я смолчать и ничего не говорить от себя, удоволь­ствовав­шись одним сказан­ным, но, чтобы не подумали вы, будто бы говорю это просто так, а напротив того – уверились, что сказываю вам изведан­ную по опыту и сущую правду, хотя поступаю, как несмыслен­ный, однако же, поелику внемлющий сему Господь знает чистоту моей совести, знает, что делаю это не ради себя, но ради вашей любви и для вашего вразумления, то скажу, что еще дознал я о демонских начинаниях. Много раз ублажали меня демоны, а я заклинал их именем Господним. Много раз предсказывали они мне о разливе реки, а я спрашивал их: вам какое до сего дело? Иногда приходили с угрозами и окружали меня, как вооружен­ные во­ины. В иное время наполняли дом конями, зверями и пресмыка­ю­щимися, а я воспевал: сии на колесницех, и сии на конех: мы же во имя Господа Бога нашего призовем (Пс.19:8), и по молитвам Господь обращал их в бегство. Иногда приходили во тьме, имея призрак света, и говорили: мы пришли озарить тебя, Антоний; но я, смежив глаза, молил­ся, и тотчас угасал свет нечестивых. Чрез несколько месяцев пришли и будто воспевали псалмы и про­износили места из Писаний; аз же яко глух не слышах (Пс.37:14). Иногда приводили в колебание монастырь, но я молил­ся, пребывая неподвижен мыслию. После сего еще пришли и стали рукоплескать, свистеть, плясать, но я молил­ся и лежа пел про себя псалмы. Вскоре начали они плакать и рыдать, как изнемогшие, а я про­славлял Господа, сокрушив­шего и посрамив­шего их дерзость и безумие».

40. «Однажды явил­ся с многочислен­ным сопровождением демон весьма высокий ростом и осмелил­ся сказать: я – Божия сила; я – Промысл, чего хочешь, все дарую тебе. – Тогда дунул я на него, про­изнеся имя Христово, занес руку ударить его и, как показалось, ударил, – и при имени Христовом тотчас исчез великан этот со всеми его демонами. Однажды, когда я постил­ся, пришел этот коварный в виде монаха, имея у себя призрак хлеба, и давал мне такой совет: ешь и отдохни после многих трудов; и ты – человек, можешь занемочь. – Но я, уразумев козни его, восстал на молитву, и демон не стерпел сего, скрыл­ся и, исшедши в дверь, исчез, как дым. Много раз в пустыне мечтатель­но показывал мне враг золото, чтобы только прикоснул­ся я к нему и взглянул на него, но я отражал врага пением псалмов, и он исчезал. Часто демоны наносили мне удары, но я говорил: ничто не отлучит меня от любви Христовой. И после сего начинали они наносить сильнейшие удары друг другу. Впрочем, не я удерживал и приводил их в бездействие, но Господь, Который сказал: видех сатану яко молнию с небесе спадша (Лк.10:18). А я, чада, помня изречение Апостоль­ское, преобразих то на себе (1 Кор.4:6), да научитесь не уны­вать в подвижниче­с­т­ве и не страшиться привидений диавола и демонов его».

41. «Поелику же стал я столь несмыслен, что рассказываю о сем, то, для соб­с­т­вен­ной вашей безопасности и небоязнен­ности, приимите от меня и следу­ю­щее и поверьте мне, потому что не лгу. Однажды кто-то в монастыре постучал­ся ко мне в дверь. И вышедши, увидел я какого-то явив­шегося огромного великана. Потом, когда спросил я: кто ты? – Он отвечал: я – сатана. – После сего на вопрос мой: для чего же ты здесь? – сказал он: почему напрасно порицают меня монахи и все прочие христиане? Почему ежечасно проклинают меня? – И на слова мо­и: а ты для чего смущаешь их? – ответил: не я смущаю их, они сами себя возмущают, а я стал немощен. Разве не читали они: врагу оскудеша оружия в конец, и грады разрушил еси (Пс.9:7)? Нет уже мне и места, не имею ни стрел, ни города. Везде христиане: пустыня и та наполняет­ся монахами. Пусть же соблюдают сами себя и не проклинают меня напрасно. Тогда, подивив­шись благодати Господней, сказал я ему: всегда ты лжешь и никогда не говоришь правды, однако же теперь, и против воли, сказал ты это справедливо. Ибо Христос, пришедши, соделал тебя немощным, и низложив, лишил тебя всего. – Услышав имя Спасителя и не терпя палящей силы Его, диавол стал невидим».

42. «Итак, если сам диавол сознает­ся в своем бессилии, то, конечно, должны мы презирать и его, и демонов его. У врага и у псов его много хитростей, но мы, узнав немощь их, можем презирать их. А раз так, не будем упадать духом, питать в душе боязни, не станем сами для себя выдумы­вать побуждений к страху, говоря: не пришел бы демон и не поколебал бы меня, не восхитил бы он меня и не низринул бы; или, не напал бы внезапно и не привел бы в смятение. – Вовсе не будем да­вать в себе места таким мыслям и скорбеть, как погиба­ю­щие. Паче же, будем благодуше­с­т­во­вать и радо­ваться всегда, как спасаемые; будем содержать в мысли, что с нами Господь, Который низложил и привел в бездействие демонов. Будем представлять и помышлять всегда, что поелику с нами Господь, то ничего не сделают нам враги». «Какими они нас находят, приходя к нам, такими и сами делают­ся в отношении к нам; и какие мысли в нас находят, такие и привидения представляют нам. Поэтому, если найдут нас боязливыми и смущен­ными, то немедлен­но нападают, как разбойники, нашедшие неохраня­емое место, и что сами в себе думаем, то и про­изводят в большем виде. Если видят нас страшливыми и боязливыми, то еще больше увеличивают боязнь привидениями и угрозами, и наконец – бедная душа мучит­ся тем. Но если найдут нас раду­ю­щимися о Господе и помышля­ю­щими о будущих благах, содержащими в мыслях дела Господни и рассужда­ю­щими, что все в руке Господней, что демон не в силах побороть христианина и вообще ни над кем не имеет власти, то, видя душу, подкрепля­емую такими мыслями, демоны со стыдом обращают­ся вспять. Так враг, видя Иова огражден­ным, удалил­ся от него, но сделал плен­ником сво­им Иуду, нашедши, что он лишен такой защиты». «Посему, если хотим презирать врага, то будем всегда помышлять о делах Господних. Душа постоян­но да радует­ся в уповании; и увидим, что демонские игралища – то же, что дым, что демоны скорее сами побегут, нежели нас будут преследо­вать, потому что они, по сказан­ному прежде, крайне боязливы, ожидая уготован­ного им огня».

43. «А для небоязнен­ности своей пред демонами делайте такое испытание. Когда бывает какое-либо привидение, не впадай в боязнь, но каково бы ни было это привидение, прежде всего смело спроси: кто ты и откуда? И если это будет явление святых, то они удостоверят тебя и страх твой претворят в радость. А если это диаволь­ское привидение, оно тотчас утратит силу, как скоро мысль твоя тверда. Ибо признак невозмущаемого духа – при всяком случае спраши­вать: кто ты и откуда? Так вопросил сын Навин и узнал, кто был Явив­шийся (Нав.5:13). Так враг не утаил­ся от вопросив­шего Даниила» (Дан.10:11–21).

44. Когда беседовал так Антоний, все тому радовались; в одних возрастала любо­вь к добродетели, в других искоренялось нерадение, в иных прекращалось самомнение; все же, дивясь дан­ной от Господа Антонию благодати к различению духов, убеждались в том, что должно презирать демонские наветы. Монастыри в горах подобны были скиниям, наполнен­ным боже­с­т­вен­ными ликами псалмопевцев, любителей учения, пост­ников, молитвен­ников, которых радовало упование будущих благ и которые занимались рукоделиями для подаяния милостыни, имели между собою взаимную любо­вь и согласие. Подлин­но представлялась там как бы особая некая область богочестия и правды. Не было там ни притеснителя, ни притеснен­ного, не было укоризн от сборщика податей, подвижников было много, но у всех одна мысль – подвизаться в добродетели. А потому, кто видел эти монастыри и такое благо­чиние иноков, тот должен был снова воскликнуть и сказать: коль добри доми твои, Иакове, и кущи твоя, Израилю! яко дубравы осеня­ю­щия, и яко сад при реце, и яко кущи, яже водрузи Господь, и яко кедри при водах (Чис.24:5–6).

45. А сам Антоний, по обычаю уединяясь особо в монастыре своем, усиливал подвиги и ежедневно воздыхал, помышляя о небесных обителях, вожделевая их и обращая взор на кратко­времен­ность человеческой жизни. Когда хотелось вкушать пищу, ложил­ся спать, приступал к исполнению других телесных потребностей; чувствовал он стыд, представляя себе разумность души. Нередко, со многими другими иноками приступая к трапезе и вспомнив о пище духовной, отказывал­ся от еды и уходил от них далеко, почитая для себя за стыд, если увидят другие, что он ест. По необходимому же требованию тела вкушал пищу, но особую, а нередко и вместе с братией, сколь же стыдясь их, сколь и уповая предложить им слово на пользу. Он говорил: «Все попечение прилагать надобно более о душе, а не о теле, и телу уступать по необходимости малое время, все же остальное посвящать наипаче душе и искать ее пользы, чтобы не увлекалась она телесными удоволь­ствиями, но паче ей порабощалось тело. Это-то и значит сказан­ное Спасителем: не пецытеся душею вашею, что ясте... ни телом вашим, во что облечетеся (Мф.6:25). И вы не ищите, что ясте, или что пиете: и не возноситеся. Всех бо сих языцы мира сего ищут: ваш же Отец весть, яко требуете сих всех. Обаче ищите прежде всего Царствия Божия, и сия вся приложат­ся вам» (Лк.12:29–31).

46. Посем постигло Церковь быв­шее в то время Максимианово гонение. И когда святые мученики ведены были в Алек­сан­дрию, последовал за ними и Антоний, оставив свой монастырь и говоря: «Пойдем и мы, чтобы или подвизаться, если будем призваны, или видеть подвиза­ю­щихся». Было у него желание приять мучениче­с­т­во, но, не хотя предать сам себя, прислуживал он исповедникам в рудокопнях и в темницах. Много было у него попечения – позван­ных в судилище подвижников поощрять к ревности и принимать участие в тех, которые вступили в мученический подвиг, сопровождая их до самой кончины. Судия, видя бесстрашие Антония и быв­ших с ним и их попечи­тель­ность, приказал, чтобы никто из иноков не показывал­ся в судилище и чтобы вообще они в городе не оставались. Все прочие в этот день почли за лучшее скры­ваться. Антоний же позаботил­ся о себе особым образом. Он вымыл свою верхнюю одежду и во всем чистом на следу­ю­щий день предстал перед народом, поднявшись на всокое место, где даже игемон увидел его, проходя мимо со сво­ими во­инами. Когда все дивились ему, он хранил полное спокойствие, показывая тем христианскую нашу ревность. Ибо, как сказал уже я, он готов был стать мучеником. И сам он, казалось, печалил­ся о том, что не сподобил­ся мученичества; но Господь хранил его на пользу нам и другим, чтобы соделаться ему учителем многих в подвижнической жизни, какой научил­ся он из Писаний. Ибо многие, взирая только на образ его жизни, потщились стать ревнителями его жития. Итак, снова стал он, по своему обычаю, прислужи­вать исповедникам, и как бы связан­ный вместе с ними, трудил­ся в служении им.

47. А когда гонение уже прекратилось, и приял мучениче­с­т­во блажен­ной памяти епископ Петр, то Антоний оставил Алек­сан­дрию, и уединил­ся снова в монастыре своем, где ежедневно был мучеником в совести своей и подвизал­ся в подвигах веры. Труды его многочислен­ны и велики: непрестан­но постил­ся он; одежду нижнюю – волосяную и верхнюю – кожаную соблюдал до самой кончины; не мыл водой тела; никогда не обмывал себе ног, даже и просто не погружал их в воду, кроме крайней необходимости. Никто не видел обнажен­ного Антониева тела до того времени, как Антоний скончал­ся и стали преда­вать его погребению.

48. Когда пребывал он в уединении, и сам не выходя, и к себе никого не принимая, то пришел и обеспоко­ил его один военачальник Мартиниан. У него была дочь, мучимая бесом. Долгое время продолжал он стучать в дверь и просить Антония, чтобы вышел и помолил­ся Богу о дочери его. Антоний не соглашал­ся отворить двери и, выглянув сверху, сказал: «Что вопиешь ко мне? И я такой же человек, как и ты. Если веруешь во Христа, Которому служу я, то пойди и, как веруешь, помолись Богу, и прошение твое будет исполнено». Мартиниан немедлен­но уверовал и, призвав имя Христово, удалил­ся с дочерью, освобожден­ною уже от демона. Много и других знамений сотворил чрез Антония Господь, Который сказал: просите и даст­ся вам (Лк.11:9). Ибо многие страждущие от демонов, поскольку Антоний не отворял двери своей, посидев даже вне монастыря, по вере и по искрен­ней молитве получили исцеление.

49. Когда же Антоний увидел, что многие беспокоят его и не дают пребы­вать ему в избран­ном им уединении, как желалось бы, то, опасаясь, чтобы или самому не превознестись тем, что творит чрез него Господь, или чтобы другой кто не подумал о нем выше того, что он есть, почел за благо и решил­ся уйти в верхнюю Фиваиду, где не знали его. И взяв у братии хлебов, сел он на берегу реки, наблюдая, не пойдет ли какой-нибудь корабль, чтобы на нем отправиться. Когда же дожидал­ся он корабля, был к нему свыше голос: «Куда и зачем идешь, Антоний?» Он не смутил­ся, так как привык уже часто слышать такие воззвания, выслушав же это, сказал в ответ: «Поскольку народ не дает пребы­вать мне в покое, то хочу идти в верхнюю Фиваиду, и особен­но потому, что требуют от меня того, что выше сил мо­их». Голос сказал ему: «Если уйдешь в Фиваиду и даже, как намереваешься, к пасущим стада волов, то еще большие и сугубые труды понесешь. Если же действи­тель­но хочешь пребы­вать на покое, то иди теперь во внутрен­нюю пустыню». На вопрос же Антония: «Кто укажет мне путь, потому что неизвестен мне он?» – голос немедлен­но указал ему сарацин, которым надлежало идти этим путем. Антоний, подойдя к ним, стал просить позволения идти с ними в пустыню. Сарацины, как бы по велению Промысла, охотно приняли его. Три дня и три ночи проведя с ними в пути, он пришел на одну весьма высокую гору. Из-под горы текла прозрачная, сладкая и довольно холодная вода, вокруг была равнина и несколько диких пальм.

50. Антоний, как бы по внушению свыше, возлюбил это место, оно было то самое, какое указывал ему голос, вещав­ший на берегу реки. Итак, взяв хлебы у спутников, стал он пребы­вать на горе сперва один, не имея при себе никого другого, и место это признавал уже как бы соб­с­т­вен­ным сво­им домом. Сарацины же, увидев ревность его, с намерением стали проходить путем сим и с радостью приносили ему хлебы. Иногда и от пальм имел он малое некое и скудное утешение. Впоследствии же и братия, узнав его местопребывание, как дети, помня отца, заботились присылать ему потребное. Но Антоний, видя, что иные утомляют­ся и утруждают себя, доставляя ему хлеб, придумал, как пощадить в этом монахов. Он упросил пришедших к нему принести заступ, топор и немного пшеницы. Когда это было сделано, то обойдя гору, он нашел небольшое подходящее поле, возделал его и, поскольку достаточно было воды для орошения, засеял. Так он стал ежегодно получать себе хлеб, радуясь, что никого не беспоко­ит и никому не в тягость. Но после сего, видя, что некоторые опять приходят к нему, стал разводить у себя и овощи, чтобы и приходящий к нему имел хотя малое утешение после трудов такого тяжкого пути. Вначале звери, обитав­шие в пустыне, приходя пить воду, наносили нередко вред его посеву и земледелию. Он, с ласкою поймав одного зверя, сказал через него всем: «Для чего делаете вред мне, который не делаю никакого вреда вам? Идите прочь и во имя Господа не приближайтесь сюда более». С сего времени звери, как бы боясь запрещения, не приближались уже к тому месту.

51. Так Антоний пребывал один на внутрен­ней горе, проводя время в молитвах и в подвигах. Служив­шие ему братия упросили его, чтобы позволил им приходить через месяц и приносить маслин, овощей и елея, потому что он был уже стар. Сколько же, живя там, выдержал он браней, по написан­ному (Еф.6:12), не с плотию и кровию, но с сопротивными демонами, о том знаем от приходив­ших к нему. Ибо и там слышали шум, многие голоса и звук как бы оружий, а ночью видели, что гора наполнена зверями; замечали, что и сам Антоний как бы с какими-то видимыми ему врагами борет­ся и отражает их молитвою. И Антоний приходив­ших к нему ободрял, а сам подвизал­ся, преклоняя колена и молясь Господу. И подлин­но достойно было удивления, что один, живя в такой пустыне, не боял­ся напада­ю­щих на него демонов, и при таком множе­с­т­ве там четвероногих зверей и пресмыка­ю­щихся не страшил­ся их свирепости, но по истине, как написано, надеял­ся на Господа, был яко гора Сион (Пс.124:1), имел непоколебимый и неволнен­ный ум, так что демоны бегали от него и зверие дивии, по написан­ному, примирялися ему (Иов.5:23).

52. Хотя диавол наблюдал за Антонием и, как воспевает Давид, скрежетал на него зубы сво­ими (Пс.34:16), Антоний, утешаемый Спасителем, пребывал невредимым от коварства и многоразличных козней диавола. Так, в одну ночь, когда Антоний проводил время во бдении, враг посылает на него зверей. Едва ли не все гиены, этой пустыни, вышедши из нор, окружают его. Антоний стоял посреди них, и каждая зияла на него и угрожала ему угрызением. Уразумев в этом хитрость врага, он сказал гиенам: «Если имеете власть надо мною, то я готов быть пожран вами. А если посланы вы демонами, то не медлите и удалитесь, потому что я – раб Христов». Едва Антоний сказал это, гиены бежали, как бы гонимые бичом слова.

53. Потом через несколько дней, когда занимал­ся он работой (ибо любил быть в труде), кто-то, став у двери, потянулк себе то, что плел тогда Антоний, делал же он корзины и отдавал их приходящим за приносимое ему. Антоний встал и видит зверя, который до чресл походит на человека, а голени и ноги у него подобны ослиным. Антоний запечатлел только себя знамением креста и сказал: «Я – раб Христов, если послан ты на меня, то вот я перед тобой». Зверь с быв­шими в нем демонами побежал так быстро, что от скорости пал и издох. Смерть этого зверя означала падение демонов, которые прилагали все старание, чтобы удалить Антония из пустыни, и не возмогли.

54. Однажды он отправил­ся в путь вместе с пришедшими к нему монахами, которые упросили его посетить их и место их житель­ства. Верблюд нес для них хлебы и воду, потому что пустыня эта безводна, и воды, годной к питию, не было нигде, кроме одной той горы, на которой был монастырь Антониев, где и запаслись они водою. Когда же на пути вода у них истощилась, а зной был весьма сильный, то все были в опасности лишиться жизни. Обойдя окрестности и не нашедши воды, не в силах уже были продолжать пути, легли на земле, и отчаявшись в жизни своей, пустили верблюда идти, куда хочет. Старец, видя, что все бедствуют, весьма опечалив­шись и воздохнув, отходит от них недалеко и, преклонив колена и воздев руки, начинает молиться; и Господь вскоре соделал, что потекла вода на том месте, где он стоял на молитве, и таким образом утолили все жажду и оживились, наполнили мехи водою, стали искать верблюда и нашли его. Случилось же так, что веревка обвилась около одного камня и удержала верблюда. Итак, привели его назад, и, напо­ив, возложили на него мехи, и продолжали путь безбедно. Когда же Антоний дошел до первых на пути монастырей, все приветствовали его, взирая на него, как на отца, а он, как бы принеся напутствие с горы, угощал их словом и преподавал им, что было на пользу. Снова на горах были радость, соревнование о преспеянии и утешение взаимное друг друга верою. Радовал­ся и сам Антоний, увидев ревность иноков, и сестру свою, состарив­шуюся в девстве и уже настоятель­ницу других дев­с­т­вен­ниц.

55. Через несколько дней опять ушел он на свою гору. И тогда стали уже приходить к нему многие; осмеливались даже приходить и иные страждущие. Всякому приходящему к нему иноку давал он постоян­но такую заповедь: «Веруй в Господа и люби Его, храни себя от нечистых помыслов и плот­ских удоволь­ствий и, как написано в Притчах, ниже прельщайся насыщением чрева (Притч.24:15), бегай тщеславия, молись непрестан­но, пой псалмы перед сном и после сна, тверди заповеди, дан­ные тебе в Писании, содержи в памяти деяния святых, чтобы памяту­ю­щая заповеди душа твоя имела ревность святых образцом для себя». Особливо же советовал Антоний непрестан­но размышлять об Апостоль­ском изречении: солнце да не зайдет в гневе вашем (Еф.4:26), и думать, что сказано это вообще относи­тель­но ко всякой заповеди, чтобы не заходило солнце не только в гневе, но и в другом грехе нашем. Ибо хорошо и необходимо, чтобы не осуждали нас ни солнце за дневной проступок, ни луна за ночной грех и даже за худое помышление. А чтобы соблюсти себя от этого, хорошо – выслушать и сохранять Апостоль­ское слово. Ибо сказано: себя истязуйте, себе искушайте (2 Кор.13:5). Поэтому, пусть каждый ежедневно дает себе отчет в дневных и ночных сво­их поступках. И если согрешил, да не хвалит­ся тем, но да пребывает в добре, и не предает­ся нерадению, и ближнего не осуждает, и себя не почитает праведным, дондеже, как сказал блажен­ный Апостол Павел, приидет Господь (1 Кор.4:5), испыту­ю­щий тайное. Нередко и от нас самих бывает сокрыто, что делаем мы. Но хотя не ведаем этого мы, однако же Господь видит все. Посему, суд предоставив Господу, будем сострадатель­ны друг к другу, станем друг друга тяготы носить (Гал.6:2) и истязы­вать самих себя, и, в чем мы недостаточны, постараемся то восполнять. А к ограждению себя от греха будем соблюдать еще следу­ю­щее. Пусть каждый из нас замечает и записывает свои поступки и душевные движения, как бы с намерением сообщать это друг другу; и будьте уверены, что, стыдясь известности, непремен­но перестанем грешить и даже содержать в мыслях что-либо худое. Ибо кто, когда грешит, желает, чтобы это видели? Или кто, согрешив, не пожелает лучше солгать, только бы утаить грех? Как, наблюдая друг за другом, не станем творить блуда, так, если будем записы­вать свои помыслы, с намерением сообщать их друг другу, то легче соблюдем себя от нечистых помыслов, стыдясь известности. Итак, записывание да заменит для нас очи наших сподвижников, чтобы, когда записываем, чувствовали такой же стыд, какой чувствуем, когда смотрят на нас, тогда и в мысли даже не станем держать что-либо худое. Если так будем образо­вать себя, то придем в состояние порабощать тело свое, угождать Господу и попирать козни врага».

56. Такие наставления давал Антоний приходящим; к страждущим же был сострадателен и молил­ся вместе с ними. И Господь часто внимал молитвам его о многих. Но когда и услышан был Господом, не хвалил­ся; и когда не был услышан, не роптал. Но как сам всегда благодарил Господа, так и страждущим внушал быть терпеливыми и знать, что исцеление не от него и вовсе не от людей, но от одного только Бога, Который подает его, когда хочет и кому хочет. Посему и страждущие принимали наставления старца, как врачевство, учась не малодуше­с­т­во­вать, а паче, быть терпеливыми, исцеля­емые же научались возда­вать благодарение не Антонию, но единому Богу.

57. Некто по имени Фронтон, из царедворцев, страдая жестокою болезнью, кусал себе язык и готов был лишить себя зрения. Пришедши на гору, просил он Антония помолиться о нем. Антоний, помолив­шись, сказал Ферапонту: «Иди и исцелеешь». Когда же больной упорствовал и не покидал монастырь несколько дней, Антоний настаивал на своем, говоря: «Не можешь ты исцелиться, пока здесь; иди, и, достигнув Египта, увидишь совершив­шееся на тебе знамение». Фронтон поверил, ушел и, как только увидел Египет, болезнь его миновала, и стал он здоров по слову Антония, как во время молитвы открыл ему Спаситель.

58. Одна девица из Триполь­ского Бусириса имела страшную и крайне гнусную болезнь. Слезы ее, мокрота и влага, текшая из ушей, как скоро падали на землю, тотчас превращались в червей; тело же ее было расслаблено и глаза находились в неесте­с­т­вен­ном состоянии. Родители ее, узнав, что монахи идут к Антонию, по вере в Господа, исцелив­шего кровоточивую, просили их взять с собою их дочь. Поскольку же монахи отказались, то родители с отроковицею остались близ горы у исповедника и монаха Пафнутия. Монахи пришли к Антонию, и едва хотели известить его о девице, как он упредил их и рассказал, какая болезнь у отроковицы и как шла она с ними; когда начали они просить, чтобы позволил и родителям с девицей войти, Антоний сего не дозволил, но сказал: «Идите, и, если девица не умерла, найдете ее исцелен­ною. Не мое это дело и не для чего приходить ей ко мне, бедному человеку; исцеление подает­ся от Спасителя, Который на всяком месте творит милость Свою призыва­ю­щим Его. Господь преклонил­ся на молитву ее, а человеко­любие Его открыло и мне, что исцелит Он болезнь находящейся там отроковицы». Так совершилось чудо; монахи пошли, и родителей нашли раду­ю­щимися, а отроковицу уже здоровою.

59. Шли два брата, и когда на пути недостало у них воды, один умер, а другой близок был к смерти и, не имея сил идти, лежал уже на земле и ждал, что умрет. Антоний, пребывав­ший в горе, призывает дво­их монахов, быв­ших тогда при нем, и понуждает их спешить, говоря: «Возьмите сосуды с водою и идите скорее на египет­скую дорогу. Из дво­их путников один уже умер, другой скоро умрет, если не поспешите. Это открыто мне ныне во время молитвы». Монахи идут, находят лежащего мертвеца, предают его погребению, а другого возвращают к жизни водою и приводят к старцу; расстояние же было одного дня пути. Если кто спросит, почему Антоний не сказал прежде, нежели другой скончал­ся, то вопрос будет несправедлив. Определение смерти было не от Антония, но от Бога, Который одному определил умереть, а о другом дал откровение. В Антонии же чудно было только то, что, пребывая в горе, имел трезвен­ное сердце; и Господь показал ему, что про­исходило вдалеке.

60. Однажды, пребывая в горе и возведя взор, видит Антоний, что возносит­ся некто по воздуху, к великой радости встреча­ю­щих его. Потом, дивясь и ублажая таковой сонм, начинает он молиться, чтобы открыто ему было, что это значит. И вдруг приходит к нему глас: «Это душа Амуна, нитрийского инока». Амун же до старости пребыл подвижником. А расстояние от Нитрии до горы, где жил Антоний, было тринадцати дней пути. Поэтому быв­шие с Антонием, видя дивящегося старца, пожелали знать причину и услышали, что (недавно) скончал­ся Амун, а он был известен им, потому что часто бывал там и притом много совершено было им знамений, из которых одно таково. Однажды настояла Амуну нужда переправиться через реку, называемую Ликос, было же тогда полноводие. Амун стал просить быв­шего с ним Феодора отойти дальше, чтобы не видеть им друг друга обнажен­ными, когда будут переплы­вать реку. Потом, когда Феодор удалил­ся, Амун устыдил­ся даже самого себя увидеть обнажен­ным, но пока борол­ся он со стыдом и беспоко­ил­ся, внезапно перенесен был на другой берег. Феодор, также муж благоговейный, приблизив­шись и увидев, что Амун предварил его и нимало не омочил­ся в воде, просит сказать, как он переплыл. Когда же увидел, что Амун не хочет сказать этого, обняв ноги его, стал уверять, что не пустит его, пока не узнает. Тогда Амун, в ответ на упорство Феодора и слова, сказан­ные им, попросив сперва никому не говорить об этом до смерти его признал­ся, что перенесен был и поставлен на другой берег, вовсе же не ходил по водам; ибо это совершен­но невозможно людям, возможно же Единому Господу и тому кому Он дозволит это, как дозволил великому Апостолу Петру. Феодор рассказал это по смерти Амуна. Монахи, которым Антоний сказал о кончине Амуна, заметили день. И когда, через тридцать дней, пришли братия из Нитрии, то спросили их и узнали, что Амун почил в тот самый день и час, в который старец видел возносимую душу его. Те и другие много дивились чистоте души Антония и тому, как он совершив­шееся на расстоянии тринадцатидневного пути узнал в то же самое мгновение и видел возносимую душу.

61. Однажды комит Архелай, нашедши Антония на внешней горе, попросил его только помолиться о Поликратии, чудной и христоносной дев­с­т­вен­нице в Лаодикии. Страдала же она от чрезвычайных подвигов жестокою болью в чреве и боку и вся изнемогла телесно. Антоний помолил­ся, а комит заметил день, в который принесена была молитва, и возвратясь в Лаодикию, нашел дев­с­т­вен­ницу здоровою. Спросив же, когда и в какой день освободилась она от болезни, вынимает хартию, на которой записал время молитвы, и после ответа исцелен­ной показывает свою запись. Все удивились, узнав, что тогда Господь избавил ее от страданий, когда молил­ся о ней и призывал на помощь Спасителеву благость Антоний.

62. Часто и об идущих к нему за несколько дней, даже за месяц, предсказывал Антоний, по какой причине идут они. Ибо одни приходили един­ствен­но для того, чтобы видеть его, другие по причине болезни, а иные, потому что страдали от бесов. И трудность путеше­с­т­вия никто не почитал для себя бременем и не жалел о трудах, потому что каждый возвращал­ся, чувствуя пользу. Когда же было Антонию подобное видение и рассказывал он об этом, – всегда просил, чтобы никто не удивлял­ся ему в том, дивил­ся же бы паче Господу, Который нам, человекам, даровал возможность позна­вать Его по мере сил наших.

63. Как-то раз, когда Антоний пришел в монастыри, быв­шие на внешней горе, его упросили взойти на корабль и помолиться с монахами. Он один почувствовал сильное и весьма отврати­тель­ное зловоние. Быв­шие на корабле говорили, что есть тут рыба и соленое мясо, оттого и запах, но Антоний сказал, что это зловоние иного рода. Пока еще говорил он, возопил вдруг юноша, одержимый бесом, который, войдя на корабль прежде других, скрывал­ся на нем. Бес, по сделан­ному ему запрещению именем Господа нашего Иисуса Христа, вышел, а человек этот стал здоров, и все поняли, что зловоние было от беса.

64. И иной некто из людей знатных пришел к Антонию, имея в себе беса; бес этот был весьма лют; одержимый им не знал, что приведен к Антонию, и пожирал извержения тела своего. Приведшие просили Антония помолиться о бесноватом. Антоний из сострадания к юноше молит­ся и всю ночь проводит с ним во бдении. Перед рассветом юноша, внезапно устремив­шись на Антония, повергает его на землю, и когда пришедшие с ним вознегодовали на это, Антоний говорит им: «Не сердитесь на юношу, виноват не он, но живущий в нем бес. Поелику наложено на него запрещение и велено ему идти в места безводные, то пришел он в ярость и поступил так со мною. Поэтому про­славьте Господа. Ибо такое устремление на меня юноши было для вас знамением, что бес вышел». Когда говорил еще это Антоний, юноша уже стал здоров и, наконец, образумив­шись, узнал, где он, и приветствовал старца, принося благодарение Богу.

65. Весьма многие из монахов согласно и одинаково рассказывали, что совершено Антонием много и иного сему подобного. Но это еще не так чудно, как следу­ю­щее, которое пред всем иным кажет­ся наиболее чудным. Однажды, встав помолиться, перед вкушением пищи около девятого часа, Антоний ощущает в себе, что он восхищен умом, а что всего удиви­тель­нее, видит сам себя, будто бы он вне себя, и кто-то как бы возводит его по воздуху; в воздухе же стоят какие-то угрюмые и страшные лица, которые хотят преградить ему путь к восхождению. Поскольку же путеводители Антониевы сопротивлялись им, то требуют они отчета – не подлежит ли Антоний какой-либо ответ­с­т­вен­ности перед ними, а поэтому хотят вести счет с самого его рождения. Но путеводители Антониевы воспрепятствовали тому, говоря: «Что было от рождения его, то изгладил Господь; ведите счет с того времени, как сделал­ся он иноком и дал обет Богу». Тогда, поскольку обвинители не могли уличить его, свободен и невозбранен сделал­ся ему путь. И вдруг видит он, что как бы возвращает­ся и входит сам в себя, и снова делает­ся прежним Антонием. Забыв о вкушении пищи, остаток дня и целую ночь проводит он в воздыханиях и молитве, поражен­ный видением того, со сколь многими врагами предсто­ит нам брань и с какими трудами должно человеку проходить по воздуху. И тогда пришло ему на память, что в этом имен­но смысле сказал Апостол: по князю власти воздушныя (Еф.2:2). Ибо враг имеет в воздухе власть вступать в борьбу с проходящими по оному, покушает­ся преграждать им путь. Почему наипаче и советовал Апостол: приимите вся оружия Божия, да возможете противитися в день лют (Еф.6:13), чтобы посрамил­ся враг, ничтоже имея глаголати о нас укорно (Тит.2:8). А мы, слыша это, приведем себе на память Апостола, который говорит: аще в теле, не вем, аще ли кроме тела, не вем, Бог весть (2 Кор.12:2). Но Павел восхищен был до третьего Неба, и нисшел оттоле, услышав неизречен­ные глаголы, Антоний же видел себя проходящим по воздуху и боров­шимся там, пока не оказал­ся свободным.

66. Антоний имел еще и такой дар. Во время пребывания своего на горе в уединении, если иногда, предложив сам себе какой-либо вопрос, приходил в недо­умение, то, по Божию промышлению, во время молитвы бывало ему о том откровение, и блажен­ный, по написан­ному, был научаем Богом (Ис.54:13, Ин.6:45). Так, однажды вел он разговор с пришедшими к нему о состоянии души по смерти и о том, где будет ее местопребывание. В следу­ю­щую ночь зовет его некто свыше, говоря: «Встань, Антоний, выйди и посмотри». Антоний выходит (ибо знал, кому должно повино­ваться) и, возведя взор, видит, что сто­ит кто-то высокий, безобразный и страшный, касаясь главою облаков, и что восходят еще некие, как бы окрылен­ные, и первый простирает к последним руки и одним преграждает путь, другие же перелетают через него и, миновав его, безбедно уже возносят­ся вверх. На последних великан этот скрежещет зубами, о тех же, которые падают вниз, радует­ся. Вдруг Антонию говорит голос: «Уразумей видимое». Тогда отверзся ум его и уразумел он, что это есть прехождение душ, что стоящий великан есть враг, завиду­ю­щий верным, и он подпадших власти его удерживает и возбраняет им идти далее, но не может задержать непокорив­шихся ему, потому что они проходят выше его. Увидев это и такое видение прияв как бы за напоминание себе, Антоний стал прилагать вящшее старание, чтобы ежедневно пре­успе­вать в прежних подвигах. Объявлял же он о таких видениях неохотно. Но поскольку быв­шие с ним, когда видели, что он долее обыкновен­ного молит­ся и выглядит удивлен­ным, спрашивали его и докучали ему сво­ими вопросами, то принужден бывал отвечать им, как отец, который ничего не может скрыть от детей; притом полагал он, что совесть его остает­ся чиста, а им рассказ его послужит на пользу, когда узнают, что подвижниче­с­т­во имеет благие плоды и что видения нередко бывают утешением в трудах.

67. Антоний был терпеливого нрава и имел смирен­но­мудрое сердце. При всей духовной высоте своей, чрезвычайно уважал церковное правило и всякому церковнослужителю готов был отда­вать перед собою предпочтение. Не стыдил­ся преклонять главу перед епископами и пресвитерами. Если когда приходил к нему какой диакон ради пользы своей, он предлагал ему слово на пользу, но совершение молитв предоставлял диакону, не стыдясь учиться и сам. Нередко предлагал вопросы и желал слушать пребыва­ю­щих с ним; сознавал­ся, что и сам получает пользу, если кто скажет что-либо полезное. И лицо его имело великую и необычайную приятность. Приял же Антоний от Спасителя и сие дарование: если бывал он окружен множе­с­т­вом монахов, и кому-нибудь, не знав­шему его прежде, желатель­но было видеть его, то, миновав других, он прямо подходил к Антонию, как бы привлекаемый взором его. Среди других выделял­ся Антоний не ростом и взрачностью, но благонравием и чистотою души. Поскольку душа была безмятежна, то и внешние чувства оставались невозмущаемыми, а потому от душевной радости весело было и лицо, и по движениям телесным можно было ощущать и уразуме­вать спокойствие души, согласно с написан­ным: сердцу веселящуся, лице цветет, в печалех же сущу, сетует (Притч.15:13). Так Иаков узнал, что Лаван замышляет худое, и сказал женам сво­им: несть лице отца вашего, якоже вчера и третияго дне (Быт.31:5). Так Самуил узнал Давида, потому что радостотворны были очи его и зубы белы, как молоко. Так узнавали и Антония, потому что при душевном спокойствии никогда не возмущал­ся, и при радостном состоянии духа никогда не бывал мрачен.

68. Весьма чуден был он по вере и благо­честив. Никогда не имел общения с отщепенцами мелетианами, зная давнее их лукавство и отступниче­с­т­во, не беседовал дружески с манихеями, или с другими еретиками, разве только для вразумления, чтобы обратились к благо­честию. И сам так думал, и другим внушал, что дружба и беседа с еретиками – вред и погибель душе. Гнушал­ся также и арианской ересью, и всякому давал заповедь не сближаться с арианами и не иметь их зловерия. Когда приходили к нему некоторые из ариан, то, испытав и изведав, что они иночествуют, прогонял с горы, говоря, что речи их хуже змеиного яда.

69. Однажды ариане распустили ложный слух, будто и Антоний одинаковых с ними мыслей. Тогда вознегодовал он и раздражил­ся против них, затем, по просьбе епископов и всей братии, сошел с горы и, прибыв в Алек­сан­дрию, осудил ариан, сказав, что ариан­ство есть последняя ересь и предтеча антихриста. Народ же он по­учал, что «Сын Божий не тварь и не из не-сущих, но есть вечное Слово и Премудрость Отчей сущности. А посему нечестиво – говорить о Сыне: было, когда Его не было. Ибо Слово всегда соприсуще Отцу. Поэтому, не имейте никакого общения с нечестивейшими арианами. Ибо нет никакого общения свету ко тьме (2 Кор.6:14). Как вы, благо­честиво веру­ю­щие, именуетесь христианами, так они, имену­ю­щие тварью Сущего от Отца Божия Сына и Отчее Слово, ничем не отличают­ся от язычников, служа твари паче сотворшего Бога. Верьте же, что даже и вся тварь негодует на них за то, что Творца и Господа вселен­ной, Имже вся быша, сопричисляют к существам сотворен­ным».

70. Весь народ радовал­ся, слыша, что такой муж анафематствует христоборную ересь. Все жители города сходились видеть Антония. Даже язычники и так называемые их жрецы приходили в храм Господень, говоря: «Желаем видеть человека Божия». Ибо так называли его все. И здесь Господь через него освободил многих от бесов и исцелил повредив­шихся в уме. Многие даже из язычников желали хотя бы прикоснуться к старцу, уверен­ные, что получат от сего пользу. И действи­тель­но, в эти немногие дни столько людей обратилось в христиан­ство, сколько в иные времена обращалось в продолжение года. Иные думали, что стечение народа беспоко­ит его, и потому отгоняли от него всех приходящих, но невозмущаемый ничем Антоний сказал: «Число приходящих не больше числа демонов, с которыми ведем брань у себя на горе». Когда же Антоний покидал гору и мы сопровождали его, то как только дошли до городских врат, одна женщина воскликнула позади нас: «Остановись, человек Божий! Дочь мою жестоко мучит бес. Остановись, умоляю тебя, чтобы и мне, спеша за тобою, не потерпеть беды». Старец, услышав это и упрошен­ный нами, охотно остановил­ся. Когда женщина приблизилась, дочь ее повергнута была на землю, но Антоний помолил­ся и призвал имя Христово. Тотчас отроковица встала здоровою, потому что вышел из нее нечистый бес. Мать благословляла Бога, и все воздавали Ему благодарение. Сам же Антоний радовал­ся, возвращаясь в гору, как в соб­с­т­вен­ный свой дом.

72. Был же он весьма разумен и, что удиви­тель­но, не учась грамоте, отличал­ся тонкостью и проницатель­ностью ума. Однажды пришли к нему два языческих философа, думая, что могут искусить Антония. Был же он на внешней горе и, догадав­шись по лицу шедших, какие это люди, вышел к ним и сказал через переводчика: «Почему столько беспоко­итесь вы, философы, для человека несмыслен­ного?» Когда же ответили они, что Антоний человек вовсе не несмыслен­ный, а напротив того – весьма умный, тогда продолжал он: «Если шли вы к человеку несмыслен­ному, то напрасен труд ваш. А если почитаете меня разумным, то будьте такими же, каков я, потому что хорошему должно подражать. Если бы и я пришел к вам, то вам стал бы подражать. Если же вы ко мне пришли, то будьте такими же, каков я, а я – христианин». Философы удалились в удивлении. Они видели, что и демоны боят­ся Антония.

73. Когда как-то встретились с ним на внешней горе иные, подобные сим философам, и думали осмеять его в том, что не учит­ся он грамоте, то Антоний спросил их: «Как скажете, что первоначальнее – ум или письмена? И что чему причиною: ум ли письменам, или письмена уму?» Поскольку же ответили они: ум первоначальнее, и он изобретатель письмен, то Антоний сказал: «Поэтому, в ком здравый ум, тому не нужны письмена». Этот ответ поразил и философов, и всех быв­ших при сем, и они ушли, дивясь, что в неученом нашли такую проницатель­ность. Ибо Антоний, возросший и состарив­шийся на горе, не грубый имел нрав, а напротив того – был приятен и обходителен. Слово его пропитано было Божест­вен­ною солью, а потому, никто не имел к нему ненависти, все же приходив­шие к нему паче о нем радовались.

74. И действи­тель­но, когда после сего пришли к нему еще несколько язычников, почитав­шихся мудрецами, и потребовали у него слова о вере нашей во Христа, имели же намерение войти в рассуждение о проповеди Божест­вен­ного Креста, чтобы посмеяться, то Антоний, помолчав немного и сперва пожалев об их невеже­с­т­ве, сказал им через переводчика, верно передавав­шего слова его: «Что лучше, исповедо­вать ли Крест, или так называемым вашим богам приписы­вать блудодеяния и деторастление? Проповедуемое у нас есть доказатель­ство мужества и знак презрения смерти, а чему учите вы, то заражено непотребством. Притом, что лучше: сказать ли, что Слово Божие не изменилось и, пребывая одним и тем же, к облагодетель­ствованию человеков и для спасения их, восприяло на Себя человеческое тело, чтобы, приобщив­шись к бытию человеческому, соделать людей причаст­никами Божест­вен­ного и духовного естества, или Боже­с­т­во уподоблять бессловесным, и потому, че­с­т­во­вать животных четвероногих, пресмыка­ю­щихся и человеческие изо­бражения? А таковы чтилища ваших мудрецов! Как же осмеливаетесь вы насмехаться над нами, которые говорим, что Христос явил­ся человеком, когда сами, сводя душу с неба, утверждаете, что она блуждает и с небесного свода ниспадает в тело? И пусть бы еще ниспадала только в тело человеческое, а не переходила и не переселялась в четвероногих и пресмыка­ю­щихся! Наша вера говорит о прише­с­т­вии Христовом для спасения человеческого, а вы заблуждаетесь, потому что толкуете о душе нерожден­ной. Мы рассуждаем о всемогуще­с­т­ве и человеко­любии Промысла, потому что и сие не невозможно Богу, а вы, называя душу образом ума, приписываете ей падения и суесловите, что она превратна, а наконец, по причине превратности души, допускаете, что и самый ум превратен. Ибо каков образ, таким необходимо быть и тому, чей он образ. Поелику же так думаете об уме, то размыслите, не хулите ли через это и Того, Кто Отец уму».

75. «А если говорить о Кресте, то что признаете лучшим: претерпеть ли Крест по зло­умышлению людей лукавых и не ужасаться какого бы то ни было рода смерти, или слагать басни о стран­ствиях Озириса и Изиды, о кознях Тифона, о бегстве Крона, о поглощении детей и об отце­убийствах? Ибо это – ваши мудрования. Почему же, посмеиваясь Кресту, не удивляетесь Воскресению? Ибо сказав­шие одно написали и другое. Или почему, упоминая о Кресте, умалчиваете о воскрешен­ных мертвецах, о прозрев­ших слепцах, об исцелении расслаблен­ных, об очищен­ных прокажен­ных, о хождении по морю и других знамениях и чудесах, показыва­ю­щих, что Христос не человек, но Бог? Мне кажет­ся, что вы весьма несправедливы сами к себе и не читали с искрен­ним расположением наших Писаний. Прочтите же, и увидите: дела, совершен­ные Христом, доказывают, что Он Бог, пришедший для спасения человеков».

76. «Скажите же и вы нам свое учение. Что можете сказать о бессловесных, кроме того, что они неразумны и свирепы? Если же, как слышу, вознамеритесь утверждать, будто бы все это говорит­ся у вас приточно, и похищение девы есть иносказание о земле, хромой Гефест – об огне, Гера – о воздухе, Аполлон – о солнце, Артемида – о луне, Посейдон – о море: и в этом случае чествуете вы не самого Бога, но, вместо сотворшего все Бога, служите твари. Ибо, если сложили вы подобные басни по той причине, что тварь прекрасна, то должно было только удивляться тварям, а не боготворить их, чтобы чести, подоба­ю­щей Создателю, не воздать созданиям. Иначе, следует вам честь, принадлежащую зодчему, возда­вать сооружен­ному им дому или честь, принадлежащую военачальнику, возда­вать во­ину. Что скажете на это, из чего могли бы мы узнать, точно ли Крест имеет в себе что-либо достойное осмеяния?»

77. Поскольку же они были в недо­умении и обращались туда и сюда, то Антоний, улыбнув­шись, сказал еще через переводчика: «Хотя с первого взгляда видно это само собою, однако же, поскольку опираетесь вы более на доказатель­ство их разума и, владея сим искусством, требуете, чтобы и наше богочестие было не без доказатель­ств от разума, то скажите мне прежде всего: каким образом приобретает­ся точное познание о вещах и преимуще­с­т­вен­но ведение о Боге – посредством ли доказатель­ств от разума, или посредством дей­с­т­вен­ности веры? И что первоначальнее: дей­с­т­вен­ная ли вера или разумное доказатель­ство?» Когда же ответили они, что дей­с­т­вен­ная вера первоначальнее и что она есть точное ведение, тогда сказал Антоний: «Хорошо говорите вы. Вера про­исходит от душевного расположения, а диалектика от искусства ее составителей. Поэтому, в ком есть дей­с­т­вен­ность веры, для того не необходимы, а скорее излишни доказатель­ства от разума. Ибо что уразумеваем мы верою, то вы пытаетесь утверждать из разума и часто бываете не в состоянии выразить то словом, что мы разумеем ясно, а посему дей­с­т­вен­ность веры лучше и тверже ваших велемудрых умозаключений».

78. «Итак, у нас, христиан, таин­ство боговедения не в мудрости языческих умствований, но в силе веры, даруемой нам от Бога Иисусом Христом. И истин­но слово мое, ибо вот ныне мы, не учив­шись письменам, веруем в Бога, из творений познавая Его о всем Промышление. И дей­с­т­вен­на вера наша, ибо вот ныне мы утверждаемся в вере во Христа, а вы на велемудрых словопрениях. И ваши идолы не чудодействуют более, а наша вера распространяет­ся повсюду; и вы сво­ими умозаключениями и сво­им велемудрием никого не совращаете из христиан­ства в языче­с­т­во, а мы, уча вере во Христа, отвращаем людей от вашего суеверия, потому что все признают Христа Богом и Сыном Божиим. Вы сво­им красноречием не можете положить преград учению Христову, а мы именем Христа распятого прогоня­ем всех демонов, которых страшитесь вы, как богов, и где знамение крестное, там изнемогает чародейство, бездей­с­т­вен­но волшебство».

79. «Скажите, где теперь ваши прорицалища? Где египет­ские волхвования? Где призраки чародеев? Когда все это прекратилось и утратило силу? Не с того ли времени, как явил­ся Крест Христов? Поэтому, он ли досто­ин посмеяния, или более смешно то, что им попрано и обличено в немощи? И то еще удиви­тель­но, что ваша вера никогда не была гонима, но чествует­ся людьми в городах; исповедники же Христовы гонимы, и, однако же, наша вера паче вашей цветет и распространяет­ся. И ваша вера, хвалимая и про­славля­емая, гибнет, а вера христианская и учение Христово, вами осмеиваемые и часто гонимые царями, наполнили собою вселен­ную. Ибо когда просияло так боговедение? Или, когда появились в такой силе цело­мудрие и добродетель девства? И когда люди в такой мере стали презирать смерть? Не со времени ли Креста Христова? Никто не усомнит­ся в этом, видя мучеников, ради Христа презира­ю­щих смерть, видя дев церковных, ради Христа сохраня­ю­щих тела свои чистыми и неосквернен­ными?»

80. «И этих доводов достаточно в доказатель­ство, что вера Христова есть единое истин­ное богочестие. Доныне еще нет веры у вас, ищущих доказатель­ств от разума. А мы, как сказал учитель наш, не в препретель­ных языческой премудрости словесех (1 Кор.2:4) ищем доказательств, но ясно убеждаем верою, предваря­ю­щею построения разума. Вот и здесь находят­ся страждущие от демонов». – В числе пришедших к Антонию были и мучимые бесами, и Антоний, изведя их на середину, сказал: «Или вы сво­ими умозаключениями и каким угодно искусством и чародейством, призвав идолов ваших, изгоните из них бесов, или, если не можете, перестаньте препираться с нами и увидите силу Креста Христова». Сказав это, призвал он имя Христово, в другой и в третий раз запечатлел страждущих крестным знамением, и вдруг они избавились от страданий, стали здравы умом и возблагодарили наконец Господа. А так называемые философы дивились и подлин­но изумлялись, видя и благоразумие Антония, и совершен­ное им чудо. Антоний же сказал им: «Что дивитесь сему? Не мы делаем это, творит же сие Христос через веру­ю­щих в Него. Посему и вы уверуйте; тогда увидите, что у нас не искусство владеть словом, но вера, сильная дей­с­т­вен­ною ко Христу любо­вию. Если бы и вы имели веру сию, то не стали бы искать доказатель­ств от разума, но почли бы достаточною для себя веру во Христа». Так говорил Антоний. Они же с удивлением удалялись, лобзая Антония и сознаваясь, что приобрели от него пользу.

81. Слух об Антонии дошел и до царей. Константин Август и сыновья его Констанций и Констант Августы по слуху сему писали к нему, как к отцу, и желали получить от него ответ. Но для Антония немного значили и царские письма, не восхитил­ся он этими посланиями, но пребыл таким же, каким был и прежде, нежели писали к нему цари. А когда принесли к нему эти послания, созвал он монахов и сказал: «Не дивитесь, если пишет к нам царь, потому что и он человек, но дивитесь паче тому, что Бог написал людям закон и глаголал к ним через соб­с­т­вен­ного Сына Своего». Поэтому думал он не принять писем, говоря: «Не умею отвечать на подобные писания». Но монахи рассудили, что цари эти суть христиане и могут соблазниться, если письма будут отринуты; посему дозволил прочесть и ответствовал на эти послания, восхваляя царей за то, что поклоняют­ся Христу, и дал им спаси­тель­ные советы не высоко ценить настоящее, но памято­вать паче о будущем Суде и ведать, что Христос есть единый истин­ный и вечный Царь; просил также царей быть человеко­любивыми, заботиться о правде и о нищих. И они с радостью приняли ответ. Так был он возлюблен всеми, так все желали иметь его отцом.

82. Обретя такую известность и наставив подобными советами приходив­ших, снова возвратил­ся он во внутрен­нюю гору и проводил время в обычных сво­их подвигах. Нередко, сидя или прохаживаясь с пришедшими к нему, бывал в ужасе, как пишет­ся о Данииле (Дан.4:16), а, по проше­с­т­вии некоторого времени опять продолжал беседу свою с быв­шими при нем братиями. И они догадывались, что Антонию было какое-либо видение. Ибо нередко, пребывая в горе, видел он, что делалось в Египте, и пересказывал это епископу Серапиону, который был тогда при Антонии и примечал, что Антонию было видение. Однажды, сидя и занимаясь рукоделием, Антоний пришел как бы в восхищение и во время видения сильно вздыхал. Потом, через несколько времени обратясь к быв­шим при нем, воздохнул и трепеща всем телом, начал молиться, преклонив колена, и долго оставал­ся в таком положении. Встав же, старец стал плакать. Поэтому, быв­шие при нем, приведен­ные в трепет и великий страх, изъявили желание узнать это видение и долго донимали его просьбами, пока не вынудили сказать. И сильно воздохнув, про­изнес он: «Лучше, чада, умереть, пока не исполнилось видение». Поскольку же они снова стали упраши­вать, то, залив­шись слезами, сказал: «Гнев постигнет Церковь, будет она предана людям, которые подобны скотам бессловесным. Ибо видел я трапезу храма Господня и кругом нее отовсюду стоящих мсков 4), которые бьют в нее ногами, как обыкновен­но делают бесчин­но прыга­ю­щие и ляга­ю­щиеся скоты. Конечно же приметили вы, продолжал он, как воздыхал я, ибо слышал голос, говорящий: «Осквернен будет жертвен­ник Мой». Такое видение было старцу. И через два года открылось у нас нынешнее наше­с­т­вие ариан и расхищение церквей, когда ариане, с насилием похищая церковную утварь, носить ее заставляли язычников, когда язычники принуждаемы были оставлять свои работы и идти в собрания ариан, где те, в присутствии язычников, делали на святых трапезах, что хотели. Тогда-то все мы поняли, что ляганием мсков предуказано было Антонию то имен­но, что теперь, как скоты, неразумно делают ариане. После же того, как было Антонию это видение, утешал он быв­ших при нем, говоря: «Не унывайте, чада; как прогневал­ся Господь, так и исцелит опять. И Церковь вскоре восприимет снова благолепие свое и обычную ей светозарность. Тогда увидите, что гонимые будут восставлены, нечестие снова удалит­ся в норы свои, а благо­честивая вера повсюду возвещаема будет со всею свободою. Не оскверняйте только себя с арианами, потому что не Апостоль­ское это учение, но бесовское, ведет начало от отца их диавола и, лучше сказать, так же бесплодно, неразумно, лишено правого смысла, как и бессловесные мски».

83. Таковы-то Антониевы деяния, и не должно повергать нас в неверие то, что столько чудес про­изведено человеком. Ибо Спаситель дал обетование, говоря: аще имате веру яко зерно горушно, речете горе сей: прейди отсюду тамо, и прейдет, и ничтоже невозможно будет вам (Мф.17:20); и еще: аминь, аминь глаголю вам, аще чесо просите от Отца во имя Мое, даст вам. Просите, и приимете (Ин.16:23–24). Сам Господь говорит ученикам и всем веру­ю­щим в Него: болящыя исцеляйте, бесы изгоняйте: туне приясте, туне дадите (Мф.10:8).

84. Антоний исцелял не повели­тель­ным словом, но молитвою и призыванием имени Христова, желая для всех соделать яв­с­т­вен­ным, что творит это не он, но Господь через Антония являет Свое человеко­любие и исцеляет страждущих; Антонию же принадлежит только молитва и подвиги, ради которых, пребывая в горе, утешаем он был Божест­вен­ными видениями. Он скорбел, что многие беспокоят и принуждают его оставлять гору. Обычно судьи просили его спуститься с горы, ссылаясь на невозможность самим им входить туда вместе с подсудимыми, а на самом деле желая только, чтобы пришел Антоний и можно было видеть его. Поэтому Антоний уклонял­ся от сего и отказывал­ся ходить к ним. Но они настаивали и даже подсудимых посылали вперед в сопровождении во­инов, чтобы хотя бы ради них сошел Антоний. Посему, вынуждаемый необходимостью и видя их жалобы, выходил он на внешнюю гору. И сей труд его бывал также не бесполезен напротив же того, прише­с­т­вие его многим служило на пользу и было благодетель­но. И судьям давал он полезные советы предпочитать всему правду, бояться Бога и знать, что каким судом сами судят, таким и судимы будут (Мф.7:2). Впрочем, паче всего любил он пребывание в горе.

85. Посему, однажды, когда сильно побуждали его сойти с горы имеющие в нем нужду и долго просил о том один военачальник, Антоний пришел и, кратко побеседовав о том, что служит ко спасению и о потребностях нужда­ю­щихся, спешил идти назад. Поскольку же упомянутый военачальник стал просить, чтобы помедлил, сказал он, что не может долее оста­ваться с ними, и убедил в этом военачальника таким остро­умным сравнением: «Как рыбы, оставаясь долго на сухой земле, умирают, так и монахи, замедляя с вами и проводя время в вашем обще­с­т­ве, расслабевают. Поэтому, как рыбе должно спешить в море, так нам в гору, чтобы, промедлив у вас, не забыть того, что внутри». Военачальник, выслушав от него это и многое другое, в удивлении сказал: «Подлин­но он раб Божий. Ибо откуда у человека некнижного быть такому великому уму, если бы не был он возлюблен Богом?»

86. Один же воначальник, по имени Валакий, немило­сердно гнал нас, христиан, из усердия к зло­имен­ным арианам. Он был до того жесток, что бил дев, обнажал и наказывал бичами монахов. Антоний посылает к нему и пишет письмо в таком смысле: «Вижу грядущий на тебя гнев Божий. Перестань гнать христиан, иначе гнев постигнет тебя. Ибо он готов уже поразить тебя». Валакий, рассмеявшись, бросил письмо на землю и оплевал его, принесшим же нанес оскорбление и велел сказать Антонию следу­ю­щее: «Поскольку заботишься о монахах, то дойду и до тебя». Но не прошло пяти дней, как постиг его гнев Божий. Валакий с Несторием, эпархом египет­ским, отправил­ся на первый ночлег от Алек­сан­дрии, именуемый Хере­ус; оба ехали на конях, принадлежав­ших Валакию, и кони эти были смирнее всех, каких только держал он у себя. Не успели добраться до места, как начали кони по обычаю играть между собою, и самый смирный из них, на котором ехал Несторий, вдруг начал кусать Валакия и до того зубами изгрыз ногу его, что немедлен­но отнесли его в город, а на третий день он умер. Тогда все удивились, что так скоро исполнилось Антониево предсказание.

87. Так вразумлял Антоний людей жестоко­сердых, других же, приходив­ших к нему, приводил в такое умиление, что немедлен­но забывали они о делах судебных и начинали ублажать отрекшихся от мирской жизни. За обижен­ных же Антоний предстатель­ствовал с такой силой, что можно было подумать, будто бы терпит обиду сам он, а не другой кто. Притом, в такой мере умел он говорить на пользу каждому, что многие из людей воен­ных и имеющих большой достаток слагали с себя житейские тяготы и делались в конце концов монахами. Одним словом, как врач, дарован он был Богом Египту. Ибо кто, если приходил к нему печальным, возвращал­ся от него не раду­ю­щимся? Кто, если приходил к нему пролива­ю­щим слезы об умерших, не оставлял тотчас своего плача? Кто, если приходил гневным, не переменял гнева на приязнь? Какой нищий, пришедши к нему в унынии, и послушав его, и посмотрев на него, не начинал презирать богатства и не утешал­ся в нищете своей? Какой монах, предавав­шийся нерадению, как скоро приходил к нему, не делал­ся гораздо более крепким? Какой юноша, пришедши на гору и увидев Антония, не отрекал­ся тотчас от удоволь­ствий и не начинал любить цело­мудрие? Кто приходил к нему, искушаемый бесом, и не обретал себе покоя? Кто приходил к нему, смущаемый помыслами, и не находил тишины уму?

88. Великим плодом Антониева подвижничества было и то, что Антоний, как говорил я и выше, имея дар различения духов, узнавал их движения, и не оставалось для него неизвестным, к чему было рвение и стремление какого-либо духа. Не только сам он не бывал поруган бесами, но и смущаемых помыслами, утешая, учил, как нужно низлагать наветы врагов, рассказывая о немощи и коварстве их. Посему каждый отходил от него, укрепив­шись в силах, чтобы небоязнен­но противостоять умышлениям диавола и демонов его. Сколько дев, имев­ших уже у себя женихов, когда издали только увидели Антония, пребыли Христовыми девами! Приходили к нему и из чужих земель и, вместе со всеми получив пользу, возвращались, расставаясь как бы с отцом. И теперь, по его успении, все, остав­шись как сироты после отца, утешают­ся одним воспоминанием о нем, храня в сердце наставления и увещания его.

89. А каков был конец жизни его, это достойно того, чтобы и мне самому вспомнить, и вам выслушать с любо­вию, потому что и в этом должно соревно­вать ему. Посещал он по обычаю монахов, живущих на внешней горе, и предуведомлен­ный Промыслом о кончине своей, сказал братии так: «Последнее это мое посещение вам; и удиви­тель­но будет, если увидимся еще в жизни сей. И мне время уже разрешиться, потому что близ ста пяти лет имею себя от роду». Братия, слыша это, плакали, обнимали и лобызали старца. А он, как бы из чужого города возвращаясь в свой, беседовал с ними весело и заповедал им трудиться неленостно и не уны­вать в подвиге, но жить, как бы ежедневно умирая, и, по сказан­ному выше, стараться охранять душу свою от нечистых помыслов, соревно­вать святым, не сближаться с отщепенцами мелетианами, зная лукавое и мерзкое их про­изволение, не иметь никакого общения с арианами, потому что их нечестие всякому явно. И если видите, что им покровитель­ствуют судьи, не смущайтесь, потому что лжемудрие их прекратит­ся, оно времен­но и непродолжи­тель­но. Посему храните себя паче чистыми от него, соблюдайте предание отцов, предпочти­тель­но же всему благо­честную веру в Господа нашего Иисуса Христа, какой научились вы из Писания и о какой часто напоминал я вам».

90. Когда же братия стали неотступно просить, чтобы у них остал­ся и скончал­ся, он не согласил­ся на это, умалчав о многих причинах отказа, дав лишь понять, что важнее всех следу­ю­щая. Египтяне имеют обычай – совершая чин погребения над телами скончав­шихся уважаемых ими людей и особен­но святых мучеников обвив их пеленами, не преда­вать земле, а возлагать на ложах и хранить у себя в домах, полагая, что этим воздают че­с­т­вование отшедшим. Антоний многократно просил епископов запретить это мирянам, сам убеждал мирян и делал выговоры женщинам, говоря: «Незакон­но это и вовсе не благо­честно. Ибо тела Патриархов и Пророков доныне хранят­ся в гробницах, и самое тело Господне положено было во гроб, и привален­ный камень скрывал оное, пока не воскресло в третий день». Говоря же это, показывал он, что незакон­но поступает тот, кто тела скончав­шихся, даже и святые, не предает по смерти земле. Ибо что досточестнее и святее Господня тела? Посему многие, выслушав это, стали потом тела умерших преда­вать земле и, научив­шись у Антония, благодарили за сие Господа.

91. Антоний же, зная этот обычай и опасаясь, чтобы не поступили так и с его телом, простив­шись с монахами, пребывав­шими на внешней горе, поспешил отше­с­т­вием и, пришедши во внутрен­нюю гору, где обыкновен­но пребывал, через несколько месяцев впал в болезнь. Тогда, призвав быв­ших при нем (было же их двое: они жили с ним на внутрен­ней горе, подвизаясь уже пятнадцать лет и прислуживая Антонию по причине старости его), сказал им: «Аз, как написано, отхожду в путь отцов (Нав.23:14). Ибо вижу, что зовет меня Господь. А вы трезвитесь и не погубите многолетних наших подвигов, но как начали теперь, так и старайтесь соблюсти свое усердие. Знаете злокознен­ность демонов, знаете, как они жестоки, но немощны в силах. Поэтому, не бойтесь их, но паче укрепляйтесь всегда о Христе и веруйте в Него; живите, как бы ежедневно умирая, будьте вниматель­ны к себе самим, помните наставления, какие слышали от меня. Да не будет у вас никакого общения с отщепенцами и особен­но с еретиками арианами. Ибо знаете, сколь и я избегал их за христоборную и иномыслен­ную их ересь. Старайтесь же паче пребы­вать всегда в единении между собою, а преимуще­с­т­вен­но с Господом и потом со святыми, да приимут они и вас по смерти в вечные кровы, как друзей и знаемых. О сем помышляйте, сих держитесь мыслей, и если имеете попечение о мне и помните, как об отце, то не попустите, чтобы кто-либо взял тело мое в Египет и положил у себя в доме; во избежание сего удалил­ся я в гору и пришел сюда. Знаете, как всегда порицал я дела­ю­щих это и убеждал оставить такой обычай. Предайте тело мое погребению и скройте под землею. Да соблюдено будет вами сие мое слово, чтобы никто не знал места погребения тела моего, кроме вас одних, потому что в воскресение мертвых прииму оное от Спасителя нетлен­ным. Разделите одежды мо­и: епископу Афанасию отдайте одну милоть 5) и подостлан­ную подо мною одежду – она им мне дана новая и у меня обветшала, а епископу Серапиону отдайте другую милоть, власяницу возьмите себе. Прощайте, чада, Антоний преселяет­ся, и не будет его более с вами!»

92. Сказав это, когда облобызали его быв­шие при нем, Антоний протянул ноги и, как бы видя пришедших к нему друзей и обрадован­ный прибытием их (ибо возлежал с веселым лицом), скончал­ся и приложил­ся к отцам. Братия же, как дал им заповедь, совершив чин погребения, обвив тело, предали его земле, и, кроме их дво­их, доныне никто не знает, где оно погребено. Каждый из получив­ших хранит милоть блажен­ного Антония и изношен­ную им одежду, как нечто великое. Ибо взирать на сие значит как бы видеть самого Антония, а носить это на себе значит как бы с радостию исполнять его наставления.

93. Таков был конец Антониевой жизни в теле, и таково начало его подвижничества. И хотя пове­с­т­вование сие малозначи­тель­но в сравнении с Антониевыми добродетелями, однако же и из сего заключайте, каков был Божий человек Антоний. С юных лет и до такого возраста соблюдав­ший равное усердие к подвижничеству, ни по старости не обольщав­шийся дорогими снедями, ни по немощи тела своего не изменявший вида своей одежды или даже не обмывав­ший ног водою. Ни в чем однако же не потерпел он вреда. Глаза у него были здоровы и невредимы, и видел он хорошо. Не выпало у него ни одного зуба, а только ослабли они в деснах от преклон­ных лет старца. Здоровы были у него руки и ноги. Одним словом, казал­ся бодрее и крепче всякого, пользу­ю­щегося разнообразными снедями, омовениями и различными одеждами. А что всюду говорили о нем, все удивлялись ему, даже не видав­шие любили его, это служит доказатель­ством его добродетели и бого­любивой души. Ибо не сочинениями и внешнею мудростию, не каким-то искусством, но единым богочестием стал известен Антоний. И никто не станет отрицать, что это был Божий дар. Ибо как иначе в Испанию, в Галлию, в Рим и в Африку дошел бы слух о человеке, который скрывал­ся и жил в горе, если бы не Бог соделывал повсюду известными рабов Сво­их, что и Антонию обещал Он еще вначале? Хотя сами отшель­ники делают все тайно и желают быть сокрытыми, но Господь делает их видимыми для всех, подобно светильникам, чтобы, слыша о них, знали, как могут заповеди приводить к преспеянию, и возревновали идти путем добродетели.

94. Поэтому прочтите сие жизнеописание и другим братиям, пусть узнают, какова должна быть жизнь иноческая, и пусть убедят­ся, что Господь и Спаситель наш Иисус Христос прославляет про­славля­ю­щих Его и служащих Ему до конца не только вводит в Небесное Царствие, но и здесь, сколько бы ни утаевались и ни старались пребы­вать в уединении, соделывает повсюду известными и славными ради добродетели их и ради пользы других. Если же потребует нужда, прочтите это и язычникам; пусть и они таким образом познают, что не только Господь наш Иисус Христос есть Бог и Сын Божий, но и искрен­не служащие Ему и благо­честно веру­ю­щие в Него христиане тех самых бесов, которых язычники почитают богами, не только изобличают, что они не боги, но как обольстителей и растлителей человека, попирают и прогоняют о Христе Иисусе Господе нашем. Ему слава во веки веков! Аминь.

1) Арура – египет­ская мера земли во сто локтей.

2) В переводе Евагрия (IV в.) читает­ся «недалеко». – А.Ш.

3) Копт­ском.

4) Мска – мул.

5) Милоть – верхняя одежда монахов в древних обителях.