Астерий Амасийский. Беседа на слова Евангелия от Матфея «по всякой ли причине позволительно человеку разводиться с женою своею» (Мф. 19:3)



святитель Астерий Амасийский. Беседа на слова Евангелия от Матфея: «по всякой ли причине позволи­тель­но человеку разводиться с женою своею» (Мф.19:3)?

Прекрасно у христиан и трудо­любцев это сочетание двух дней, – разумею – субботы и дня Господня (т. е. воскресенья), – которое еженедель­но повторяет­ся в круговороте времени; ибо как матери или кормилицы Церкви, они и народ собирают и священ­ников заставляют выступать в каче­с­т­ве наставников, а учеников и учителей вместе руководят к попечению о душах. У меня, например, все еще звучит речь вчерашняго дня и засело в памяти то, чем (вчера) мы занимались. Взираю на крест, водружен­ный пророче­с­т­вом Исаии, и на одежды Господа, обагрен­ныя кровию как у того, кто выжимает виноград (Ис.63:2–3), – и на Спасителя, несущаго скорое искупление в деснице Своей. И Соломона созерцаю, про­изводящаго пред нами суд и правду во всей возможной строгости (3 Цар.3:24). Жалею и о должнике евангель­ском, который не оказал подобному себе рабу человеко­любия, ко­им сам воспользовал­ся от Господа (Мф.18:28), но по безразсудству и жестокости снова навлек сам на себя беду. Вот какими главными предметами занимались мы в прошедший день, как знаете все вы, если только слушали не без надлежащаго внимания.

Сегодня опять многое и все – прекрасное предложил нам Дух Святый на сей видимой трапезе. Но я обратил внимание на пустословов и вместе искусителей – фарисеев, и очень пожалел их за испорчен­ность нравов, причем они замышляли перехитрить (самый) Источник мудрости сво­ими вопросами, но потерпели неудачу в предприятии, так как Боже­с­т­во Единороднаго всегда обращает (подобные) вопросы в противное для них. О сем, мне кажет­ся, и Исаия пророчески говорил: (Господь) отвращаяй мудрыя вспять, и советы их обуяяй, и уставляяй глагол раба Своего (Ис.44:25–26), – и затем Давид: языки сво­ими льщаху: суди им Боже, да отпадут от мыслей сво­их (Пс.5:10–11). Впрочем, благодарность нужно воздать им, хотя и врагам, что подвигли Премудрость к ответу, дабы нам, рабам Ея, оставить в нем письмен­ное научение полезному: ибо вот канонизует­ся брак – главное дело жизни человеческой, – законополагают­ся точные пределы как (для) заключения, так и расторжения (его), которые пусть выслушают со всем тщанием оба пола, дабы и женская половина научилась свой­с­т­вен­ному ей, и мужская обязывалась к назначен­ному для нея.

Позволи­тель­но ли человеку разводиться с женою своею по всякой причине? Таково предложение евреев. Я же с другой стороны смотрю на цель вопроса. Так как женский пол способнее к доверию и скорее склонял­ся к величию чудес, к восприятию и вере в Боже­с­т­во Христа (так и в конце, – когда человеко­убийцы по своему определению влекли Господа на крест, толпа женщин и страдание оплакивала, и, следуя за Спасителем, жалобно проливала слезы – Лк.23:27): то, дабы устро­ить некое затруднение и неприятность Ему через коварный вопрос, они, как это думалось им, разставили сети и силки сво­ими речами; Господь же, силою Божества усматривая готовящееся зло­умышление, а вместе с тем определяя человеко­любивое постановление для жизни и соделывая тщетными козни их, предлагает ответ в защиту женщин, отогнав ни с чем волков – фарисеев, напрасно открыв­ших рты свои для вопроса. Само творение, говорит Он, указывает цель в соединении, а не в разделении; и первый устро­итель брака есть Творец, сочетав­ший первоздан­ных людей брачными узами и будущим поколениям дав­ший непререкаемый порядок сожитель­ства, который они должны были чтить как закон Божий. Соединен­ные же друг с другом уже не двое, но одна плоть; итак, что Бог сочетал, того человек да не разлучает. Это было сказано тогда фарисеям. Но и теперь послушайте вы, приспешники их, которые легкомыслен­но переменяете жен, как одежды, – устрояете брачные чертоги так часто и быстро, как ярмарочныя палатки, – женитесь на имениях и берете жен для своей прибыли, – даже при небольшом раздражении немедлен­но пишете разводное письмо и еще при жизни оставляете многих вдовами. Уверьтесь, что брак расторгает­ся только смертию и прелюбо­деянием. Ведь в том, что совершает­ся по закону и установлению, бывает не так, как в отношении к блудницам, (с ко­ими) сожитель­ство ограничивает­ся небольшим числом дней и при этом преследует­ся одно только плот­ское наслаждение; но совершен­но напротив, о человек! про­исходит некоторое единообщение тела и души, так что и нрав с нравом вместе соединяет­ся, и плоть с плотью некоторым образом связует­ся. Как же ты отторгаешься безчув­с­т­вен­но? Каким образом столь легко и без страданий разлучаешься, хотя ты взял себе союзницу жизни, а не служанку на несколько дней, – сестру и жену? – Сестру – по творению и про­исхождению (ибо из одной стихии земли и одинаковаго вещества состо­ите вы); жену же – благодаря единению супружескому и закону брачному. Какия же поэтому узы расторгнешь ты, будучи связан и законом и природою? Как отвергнешь обеты, которые принял на себя при совершении брака? О каких это (обетах), думаешь, говорю я? – о тех ли, которыя ты, при переписи здесь приданаго, засвидетель­ствовал соб­с­т­вен­норучною подписью к книге, скрепляя печатью совершаемое? И это, конечно, крепко и имеет достаточную твердость; но я уношусь (мыслию) к изречению Адама: это плоть от плоти моей и кость от костей мо­их; она будет назы­ваться женою моею (Быт.2:23). Это изречение не напрасно сохраняет­ся в Писании; оно есть общее исповедание мужчин, от одного перваго лица того высказан­ное всей совокупности женщин, по закону сопрягаемых с мужьями. Не удивляйся, что сказан­ное одним служит обязатель­ством и для другаго: ведь все, что случилось с первоздан­ными в начале, стало природою и для последу­ю­щаго поколения.

Итак, если жена, без причины оставлен­ная, взяв книгу Бытия, повлечет тебя к судии (а судия есть вместе и свидетель), скажи, что ты ответишь? Как изгладить словесное свое заявление, которое ты сделал перед Богом, и которое записал не какой-нибудь ничтожный писец, а Мо­исей, слуга Божий? Не имев­шую отца и матери жену передал Бог Адаму, и тем как заботливый опекун обезпечил сироту; теперь же дочери твердо ограждают­ся закон­ными правами матери (Евы) против безчестных и неверных мужей, так что ни с какой стороны невозможно тебе презирать супругу, когда связан ты и древними боже­с­т­вен­ными и новыми человеческими законами.

Но да внушит тебе стыд (перед разводом) и польза (от) жены для жизни. Она есть член (твой), помощница, сотрудница в провождении жизни, в рождении детей; она – поддержка в болезни, утешение в скорбях, страж дома, сокровищница имущества. Она печалит­ся тво­ими печалями и радует­ся тво­ими радостями. Вместе с тобою владеет она богатством, если есть таковое, тяготу бедности облегчает экономией; искусно и твердо противосто­ит неприятностям, на нее (направля­ю­щимся); постоян­но трудит­ся над воспитанием детей, закрепощен­ная сожитель­ством с тобою. А если случит­ся какое-либо несчастное стечение обстоятельств, она погружает­ся в скорбь и заботу; между тем как те, кто считают­ся друзьями, измеряя дружбу временем счастия, отстают в опасностях, а слуги – бегут и от господина вместе и от беды. Остает­ся только жена, член страждущей половины; в худых обстоятель­ствах она прислуживает и заботит­ся о муже, отирая слезу, залечивая раны, если оне нанесены ему. Она следует за ним, когда его ведут в темницу: и если дозволят ей войти (туда) вместе с ним, она охотно разделяет заключение; если же и запрещают ей это, она остает­ся при дверях тюрьмы, как собачка, привыкшая к хозяину.

Знал я женщину, и притом цветущую, которая и волосы остригла и переоделась в мужскую одежду, чтобы не разлучаться с мужем, находящимся в бегах и укрыватель­стве. Рабом представляясь (по внешности), она действи­тель­но рабствовала любви (к мужу); – и такую жизнь вела в течение многих лет, стран­ствуя из места в место, из пустыни в пустыню. Таковою же находим мы и жену терпеливейшаго Иова. Ведь и его оставили все: и льстецы утекли вместе с богатством, и друзья соразмерили дружбу только с временем счастия, – а если когда и являлись, то их присутствие было укоризною, а не посещением больнаго, – прибавлением несчастия, а не облегчением (Иов.16:2), потому что и утешители в бедах все негодовали против него. Одна только она, некогда знатная, сидела при муже на навозе, соскабливая гной и извлекая червей из ран. Так (поступила) подруга жизни, а не со­участница только в счастии, неразлучный друг, а не льстец при наслаждениях, – един­ствен­ный добрый остаток от всего благополучия, всего самаго дорогаго и роднаго. От этой крайней и чрезмерной любви к мужу, впала она даже в грех богохуления, посоветовав ему сказать некое слово хульное на Бога и ускорить кончину, чтобы не терпел он дальнейших наказаний и она не видела (его) в безпрестан­ных скорбях (Иов.2:9). О соб­с­т­вен­ном затем несчастии вдовства она не размышляла; об одном только заботилась, чтобы муж избег невыносимой жизни. Вот чему вместе с новым опытом научает презрителя брака и воспоминание о древнем.

Что же подлежащий обвинению мог бы сказать против этого? какую-бы представил благовидную защиту своего легкомыслия? Нрав жены, скажет, злой и ненавистный, язык необуздан­ный, поведение не домовитое, хозяйство не экономное. Допустим, что так: я убеждаюсь, и принимаю слова твои подобно тем судьям, кои не очень разборчивы на слухи и легко увлекают­ся порицаниями обвинителей. Но ты скажи: начиная дело с нею, разве ты не знал, что вступаешь в союз с человеком? А услышав кто о человеке, разве не увидит тотчас и неизбежнаго греха? – Ведь только Богу свой­с­т­вен­на непричастность злу. А сам ты разве не грешишь? не доставляешь разве печалей жене сво­им поведением? Свободен ли ты от всякой погрешности и хранишь ли в супруже­с­т­ве закон ненарушимым? А сколько, быть может, жена перенесла оскорблений при твоем опьянении? как много претерпела легких обид и срамных слов? О скольких недостатках тво­их молчат потому, что о них не разгласила жена? Она терпела тебя, когда ты напрасно раздражал­ся и кипел от гнева и, будучи свободною и равною тебе по досто­ин­ству, молчала, как куплен­ная на рынке раба. Когда ты по бедности или скупости не доставлял необходимаго для житейскаго обихода, она в печали не укоряла тебя. Когда ты возвращал­ся с пирушки, иногда нагружен­ный вином и лишен­ный смысла, она, ненавидящая пьян­ство, не отвергала тебя, но принимала, извиняя по-человечески, вела тебя за руку, не смотря на сопротивление, и освежала твою голову, кача­ю­щуюся от вин­ных паров, отводила даже на брачное ложе, – одна только сочувствуя тебе, тогда как слуги смеялись и издевались над помешатель­ством тво­им от опьянения. А ты расхаживаешь по улицам и за ничтожныя вины пре­увеличен­но хулишь свою жену, чтобы снискать себе сочувствие в легкомыслен­ном разводе.

Жесток образ мысли у таких мужей, звероподобен и необуздан, – ведет свое про­исхождение, по народному сказанию, от дуба или камня; потому что, изгладив из памяти реши­тель­но все, они равнодушно разводят­ся. Но кто отсекает больной член вместо того, чтобы лечить его, и притом – когда еще не поразило опасное страдание, а есть большая и почти несомн­неная надежда на исцеление? Вскочил пузырь на руке, мы будем заботливо лечить его; тревожит опухоль ногу, мы будем уничтожать опухоль лекарством. Если же бы мы, прене­брегши врачебным уходом, при каждом заболевании обращались бы к сечению и железу, то в немалое время жизни обсекли бы у себя все члены. Но да не будет так, о мужи! Пусть остает­ся некоторая память и о членах; пусть пристыдят вас услуги жен. Как бы не разгневались вы, но противопоставив причинам своего раздражения муку одних только родов, найдете совершен­но ничтожными (в сравнении с этою последнею) все опечалива­ю­щия вас обстоятель­ства. Пусть здравое разсуждение выставит на вид и блага от расположения (жены): врачевания болезней, участие в несчастиях, слезы, пролитыя за мужа перед кемъ-либо, оставление родителей и отчаго дома и следование за чужим (человеком), продажу чего-нибудь из своей соб­с­т­вен­ности, чтобы избавить мужа от позора и затруднения. Все это пусть воспитывает добрыя отношения и пусть будет союзом любви, возбуждая и укрепляя душу, легко склоня­ю­щуюся к падению подобно какому-нибудь дому обветшав­шему. Да преобладает мило­сердие и да не разрушает­ся взаимная привычка и долго­времен­ное сожитель­ство, которое даже неразумных животных заставляет держаться нераздель­но друг с другом. Видел я вола, страшно мычав­шаго, когда отделив­шись от стада он остал­ся одиноким, – (видел) и овцу, блеявшую в лесной долине и перебегав­шую горы, пока не пристала к стаду, от котораго отделилась на пастбище. А коза, оказав­шаяся в таком же положении, хотя бы и много козьих стад встретила при своем бегстве, не прежде (однако) останавливает­ся, как найдет то, с которым близко свыклась, и своего соб­с­т­вен­наго пастуха.

Да не окажемся же мы, одарен­ные разумом менее неразумных (тварей) чувстви­тель­ными к дружбе. Не будем ценить супругу ниже какого-нибудь спутника, или вообще – подружив­шагося (с нами) не надолго по какому-либо незначи­тель­ному поводу. Видишь, как люди, встретив­шись друг с другом на большой дороге и вошедши под одну крышу постоялаго двора или под развесистое дерево, да­ю­щее тень летом в жаркий полдень, делают этот случай поводом для себя к истин­ному благорасположению. И когда пойдут (затем) по разной дороге, то не без боли разстают­ся друг с другом, но останавливают­ся и начинают плакать, пристально глядя друг на друга, и каждый дает (другому) какие-нибудь знаки памяти для ношения (при себе); и несколько отошедши, опять оборачивают­ся и перекликают­ся, желая один другому благополучия. Короткое время завязывает столь пламен­нейшую дружбу, что она становит­ся для них трудно нарушимою и разставание – насиль­ствен­ным. А ты к сообщнице жизни относишься так презри­тель­но, как к негодному сосуду, или – дешевой одежде, износив­шейся в путеше­с­т­вии, или – к мальтийской собаченке, отстав­шей от дома. Где же в начале образовав­шееся (друг к другу) расположение? где возлежание на одном ложе? где узы закона? где сила большой и продолжи­тель­ной привычки, которая, как говорят и как показывает опыт, – превращает­ся в природу? Все расторг ты легче, чем Сампсон веревки иноземцев (Суд.15:13 и след.).

А между тем муж цело­мудрен­ный и постоян­ный в расположении не легко забывает и об умершей супруге, но лелеет детей, как общий залог матери и природы. Он думает даже видеть в них отшедшую: ибо одно из детей сохраняет подобие материнскаго голоса, другое имеет в себе много одинаковых черт по наружности, иное складом характера сходствует с роди­тель­ницею. И таким образом отец, имея много живых и наглядных образов супруги, представляет себе сожитель­ство с нею безсмертным, и потому не имеет в себе сладострастных помыслов, – сегодня засыпав могилу, не готовит брачнаго чертога через малое время. Не спешит он от слез и воздыханий опять к брачному веселью, не переменяет черной и печальной одежды на светлое платье жениха, не ведет другую супругу к неостыв­шему ложу умершей, не дает детям мачиху, – это ненавистное имя; но подражает цело­мудрен­ной чистоте горлиц, свой­с­т­вен­ной им не от разума, а от природы. Говорят, что эта птица, раз потерявши сожи­тель­ницу, с любо­вию продолжает вдовую жизнь, и поступает совершен­но иначе, чем голубь, который наклонен к многожен­ству.

Доселе муж да подвергает­ся (в беседе) многим обвинениям, и вины неблагодарности да поражают его чаще снежин. Если же кто выставит на вид вину прелюбо­деяния и на нее сошлет­ся в оправдание развода, то я тотчас приму защиту потерпев­шяго неправду и, приготовив обвини­тель­ную речь против любо­дейцы, выступлю вместо противника мужу добрым защитником его, похваляя бегущаго от коварной и разрыва­ю­щаго узы, которыми связан он, с аспидом или ехидной. Таковому первый дает разрешение Творец всего, как действи­тель­но оскорблен­ному и вполне закон­но прогоня­ю­щему язву от своего дома и очага. Ведь брак заключает­ся по двум основаниям, – ради любви и чадородия, – из ко­их ни одно не сохраняет­ся с прелюбо­деянием: любви нет, если благорасположение склоняет­ся к другому; уничтожает­ся и благо деторождения, когда про­исходит смешение детей. Но относи­тель­но этого греха сказано довольно в ином наставлении.

Итак, по моему, пусть обе стороны тщатель­но блюдут цело­мудрие, неразрывный союз брака: где оно чтит­ся, там необходимо быть миру и любви, так как никакое низкое и незакон­ное вожделение не волнует души и не изгоняет закон­ной и праведной любви.

Этот закон цело­мудрия определен Богом не для жен только, но и для мужей. Между тем эти последние, опираясь на мирских законодателей, предоставляют мужчинам неограничен­ную свободу блуда и только в отношении к женскому цело­мудрию являют­ся строгими судьями и учителями; а сами, с величайшим безстыдством развратничая, эти врачи других, по пословице, покрыты безчислен­ными язвами. И если кто упрекает их за такое зазорное поведение, они защищают­ся смешно и забавно. Мужья, говорят они, ведь если сближают­ся и с очень многими женщинами, не наносят дому никакого вреда; а жены, когда грешат, вводят чуждых наследников в дома и семейства. Но хитро­умные изобретатели такого глупаго мнения пусть выслушают, что и сами они разрушают чужие дома и семейства, так как женщины, с которыми они вступают в связь, конечно – или дочери, или супруги чьи-нибудь. И во всяком случае окажет­ся, что или брак безчестит­ся, или наносит­ся обида отцу, который родил и воспитал (свою дочь) и надеял­ся ввести ее девою в брачный чертог, но этими похитителями цело­мудрия лишен всей доброй надежды. Если распутник – сам есть отец, то пусть познает скорбь несчастнаго отца; если супруг, пусть вообразит себя (таким же образом) оскорблен­ным: ведь тогда только дело обсто­ит хорошо, когда каждый судит о чужом так, как желал бы, чтобы и другой о нем судил.

А если некоторые, ссылаясь на римские законы, считают прелюбо­деяние не подлежащим обвинению, то они находят­ся в ужасном заблуждении, не ведая, что иначе законополагает Бог и совсем других мнений держат­ся люди. Послушай Мо­исея, который возвещает волю Божию и про­износит строгие приговоры против прелюбо­деев (Лев.24:11; Втор.22:22). Послушай Павла, который говорит: а блудников и прелюбо­деев судит Бог (Евр.13:4). А те другие (т. е. мирские законодатели и философы) не послужат тебе во спасение во время воздаяния, но они сами будут дрожать и истае­вать в рыданиях. Несмыслен­ным и невеже­с­т­вен­ным явит­ся тебе Платон, выдумывав­ший законы; принижен­ным (покажет­ся тебе) и этот важный тон, возвыша­ю­щий свою силу против всех законодателей, когда увидят влекомыми (на казнь) развратников, которым сами дали худое позволение. Ведь не воспретив­шие другим, всеконечно, навлекают грех прежде всего на себя самих, и окажут­ся повин­ными в двойном преступлении, что и сами делали и другим позволяли жить разнуздан­но. Итак, жела­ю­щие сожитель­ство­вать с насколько возможно непорочными супругами, пусть соб­с­т­вен­ное поведение делают образцом для сожи­тель­ниц, чтобы оне возбуждались к добродетели домашними примерами.

Источник: Журнал «Богословский Вест­ник», издаваемый Московскою Духовною Академиею. – Сергиев Посад: «Типография А. И. Снегиревой». – 1893. – Том II. – Июнь. – с. 383–395. [Перевод с греческаго и примечания М. Д. Муретова.]