Астерий Амасийский. Беседа против корыстолюбия



святитель Астерий Амасийский. Беседа против корыстолюбия

Астерий, епископ Амасии (в Понте), был со­времен­ником св. Иоан­на Злато­уста и несомнен­но стоял под обаятель­ным влиянием этого знаменитейшаго церковнаго витии. Получив­ши научное образование в Антиохии, где он изучал главным образом науки словесныя и правоведение, Астерий избрал сначала адвокат­скую карьеру, но скоро оставил ее и посвятил себя на служение Церкви. Кафедру епископа Амасийскаго занял он после Евлалия, изгнан­наго при Валенте арианами, и во все время продолжи­тель­наго пастырскаго служения (сконч. в первых годах V в.) не переставал заниматься исправлением нравов, испорчен­ных ариан­ством. – Причисля­емый к отцам Церкви патриархами Никифором и Фотием, и собором вселенским (II-м Никейским, Act. 4. с. 14; Act. 6 et 8), Астерий Амасийский, – котораго Фотий называет «блистатель­ною звездой, просвещав­шею все сердца сво­им светом» (Phot., Bibl., cod. 271), – по справедливости может занять весьма почетное место между древними церковными проповедниками. В числе восточных святых, не имеющихся в месяцесловах греко-русския церкви, Астерий помечен у преосв. Сергия 30 окт. (полный месяцеслов, т. 2, прил. 2, стр. 49 и 213). В разных изданиях с именем Астерия являет­ся не одинаковое количе­с­т­во про­изведений, но действи­тель­но ему принадлежащими и сохранив­шимися до нас в полном виде следует признать 21 проповедь (Migne, Curs. compl. Patrol., ser. gr., t. XL, col. 163–478).

Мужи христиане и причаст­ники небеснаго звания! (ср. Евр.3:1) вы, народ деревенский, и все, которые, вышедши из городов, единодушно стеклись к настоящему празднику (всех вас вообще и имею в виду в проповеди)! каждый ли из вас положил в уме заботу, – сознал ли и вникнул ли, для чего мы собрались? По какой причине почитают­ся мученики и сооружением прекрасных храмов и ежегодными этими собраниями? и какую цель имея в виду, отцы наши установили то, что видим мы теперь, и оставили прочный закон (касатель­но этого) для потомков? He ясно ли и для немного напряга­ю­щаго мысль, что это завещано нам ревностию о благо­честии; и торже­с­т­вен­ныя собрания собирают­ся, как общия училища душ, дабы, чтя мучеников, мы подражали их муже­с­т­вен­ному подвигу за благо­честие, – дабы, подклонив ухо к собира­ю­щимся (по этому поводу) учителям, мы научились чему-нибудь полезному, чего перед тем не понимали, – обоснованию ли догмата, разрешению ли недо­умения в Писании, или же какому-нибудь доводу, улучша­ю­щему состояние нравов. А вы, мне кажет­ся, оставив­ши попечение о добродетели и забыв­ши ревность о душе, всю свою заботу обратили к мусору мамоны и к занятию торговыми делами: одни сами занимаяс ценою, другие – зевая на чужое и осведомляясь у соперников по товарам, с целию сбить друг у друга цену. Но перенесите лучше это старание на Церковь: оставьте сребро­любие торгашеское, неистовое. Отвергните его, как непристойную блудницу, которая улыбает­ся толпе, щеголяет изыскан­ными материями и цветами от продавца прикрас. Возлюбите ту (Церковь) боже­с­т­вен­ную, цело­мудрен­ную и благопристойно одетую, почтен­но и не легкомыслен­но смотрящую. Ибо так и Соломон в книге Притчей говорит: не оставляй ея, и она будет охранять тебя; люби ее, и она будет оберегать тебя (Притч.4:6). He отнесись с прене­брежением и не сочти не сто­ю­щим внимания того, что нами предлагает­ся на этой трапезе потому, что это можно приобресть тебе даром. Но тем более возжелай этого, что мы не сидим подобно мелочным торговцам с безменом или весами: одной прибыли мы ищем – спасения ученика.

Была прочитана нам из Деяний речь Павла к Фесту и Агриппе (Деян.25:8 и след.; Деян.26:2 и след.), Павла, вернаго апостола и мудраго оратора. Ты видел во всяком случае, слушатель, если обратил внимание, – как он и истину не выдает из опасения и, соединив­ши уважение к Агриппе с дерзновением, располагает суровое судилище к благосклон­ности, как бы зверей каких укрощая уменьем владеть словом. Пророче­с­т­вовал сегодня и Захария, приоткрывая дверь великих для нас тайн Единороднаго, – под образом камня, имеющаго семь взира­ю­щих очей (Зах.3:9), и под образом золотаго светильника, на котором семь лампад и два ствола масличные (Зах.4:2–3). Много и еще есть мест в Писании, имеющих богатое сокровище пользы, на которых всех я остановил­ся бы, и показал бы вам изобилие (угощений) духовнаго праздника. Но меня побуждает к уплате долга обещание предъидущаго дня. Ибо мы начали (вчера) многими обвинениями порицать корысто­любие, но не успев (вполне) обнаружить его суетность, отложили подтверждение обвинения до нынешняго дня2. Итак, послушайте и будьте справедливыми судьями истины; потому что не о ком другом, a o своем спасении про­износите вы суд, и (посему) каждый из вас пусть подает все обвини­тель­ные голоса против подсудимаго (корысто­любия), изгнав­ши его из соб­с­т­вен­ной души, как бы из дома или города. Итак, корысто­любие есть не только пристрастие к деньгам вместе с другими стяжаниями и желание к наличному присоединить неимеющееся; но общее говоря, (оно есть) желание во всяком деле иметь более должнаго и принадлежащаго. Этим имен­но грехом первый заразил­ся диавол, быв­ший архангелом и назначен­ный к прекраснейшей жизни и положению (чину), но в безразсудстве замыслив­ший господство и возстание против Божества. Вследствие того низвергнутый и ниспав­ший в этот воздух, окружа­ю­щий землю, он (сделал­ся) дурным соседом нашей жизни. Таким образом он не овладел тем, к чему стремил­ся, – боже­с­т­вен­ностью, – и утратил то, чем владел, – архангель­ское досто­ин­ство: – раб неверный, вследствие дерзости скоро обратив­шийся в разбойника, – собака греческой басни, и мяса лишив­шаяся, и не поймав­шая тени (ибо как это возможно?), – вещи недостижимой.

После него первый человек, прельщен­ный наслаждением, утратил безсмертие (чрез вкушение) запрещен­ной снеди (Быт.3:1 и след.), как впоследствии Исав – права первородства через чечевичную похлебку (Быт.25:29 и след.). И языки эти и многоразличныя наречия человеческия ввела в жизнь любо­вь к бóльшему. Ибо пресыщен­ные доступным человеку доволь­ством, вообразив, что и небо будет для них достижимо, и смеха достойную башню для восхождения на него тщетно построяя, – сделали людей, говорив­ших одним языком, разноязычными: домогаясь бóльшаго, чем сколько имели, они и сами потерпели смешение (языков), и роду человеческому оставили труд в слушании незнакомых звуков и отыскивании объяснений (их) (Быт.11:1 и след.).

А Фараон? почему он подпал различным и разнообразным казням (Исход, гл. 8–14)? Не вследствие ли корысто­любия и желания быть владыкою народа чуждаго и нико­им образом к его царству не принадлежав­шаго? И за то, чужих не отпустив­ши, он погубил сво­их – частию во время избиения первенцев, частию во время преследования по морю. He говорю уже о реках, текших кровью, о неимоверном размножении жаб, о гибели от саранчи, о высыпании прыщей на коже, о смерти четвероногих и вообще – о всяком бедствии, на какое осужден был Египет вследствие корысто­любия своего начальника. – Затем в другом случае я вижу последствием греха сплошную проказу, покрыв­шую корысто­любца. Вспомни со мною, если кто любо­знателен и имеет желание слышать о славных деяниях Елисея, – как, с одной стороны, сириянин Нееман очистил­ся от проказы, омыв­шись во Иордане (4 Цар.5:14 и след., Лк.4:27), и как, с другой стороны, болезнь перешла на Гиезия, молодаго слугу, юношу корысто­любиваго и немудраго, продав­шаго духовное дарование и безмездное врачевание учителя. – Отчего сделал­ся отце­убийцею Авессалом, от кроткаго отца юноша пылкий и дерзкий? He оттого ли, что преждевремен­но искал наследования царства, набросив­шись на чужое, как хищник? А Иуду, затем, что исключило из списка учеников и сделало предателем вместо апостола? – не легкомыслен­ное ли сначала распоряжение казнохранилищем, а затем – стяжание безчестной платы (Ин.12:6)? Ананию и Сапфиру почему представляют трагически Деяния Апостоль­ския (Деян.5:1 и след.)? – не потому ли, что они сделались похитителями своего и святотатцами соб­с­т­вен­ных приношений? Мне мало будет пожалуй и дня для перечисления рабов корысто­любия. Оставив древнюю историю, разсмотрим опыт ежедневной жизни, – какого рода зверя знает он в корысто­любии, и как трудно освободиться от него тем, кого он захватит: он всегда в силе и не ослабевает, стареет только вместе с тем, кого взял в плен, и до конца не отступает.

Сладострастный и любитель тел, какъ-бы долго ни разжизал­ся похотями, находит все-таки конец этой болезни, когда или сам придет в престарелый возраст, или предмет вожделения увидит обветшав­шим и потерявшим цвет свой. Обжора сам уклоняет­ся от наслаждения, когда или пресыщение последовало, или пищевари­тель­ные органы ослабели и прекратили напряжен­ную деятель­ност. Често­любец, почванив­шись многими отличиями, перестает выставлять (их) на показ. Болезнь же корысто­любия есть зло, от котораго трудно отделаться. И как плющ, – растение постоян­но зеленеюшее и покрытое листьями, – поднимаясь на сучья дерев, крепко обвивает­ся около стволов, за которые уцепит­ся, и не отстает от них, ни когда они заболеют, ни когда засохнут, – разве только кто-нибудь перерубит у него, как у дракона, кольца железным орудием; – так и душу корысто­любца не легко освободить, – будет ли он молодым по телу или увядшим, – если только не придет какое-нибудь здравое размышление и не посечет, подобно мечу, болезнь.

Для домашних корысто­любец неприятен, для слуг жесток, для друзей безполезен, для посторон­них несносен, для соседей безпокоен, для жены тяжелый сожитель, – скупой и мелочно-разсчетливый кормилец детей, дурной распорядитель собою, ночью опаслив, днем сосредоточен, разговаривает сам с собою подобно вышедшим из себя или помешан­ным; во всем имеет избыток, и воздыхает как нужда­ю­щийся: не наслаждает­ся предлежащим, а стремит­ся к неимеющемуся; не пользует­ся сво­им, а направляет взоры на чужое. Из множества овец состо­ит стадо его, до тесноты наполня­ю­щее стойла, в ко­их оно запирает­ся, и сплошь покрыва­ю­щее равнины, на которых оно пасет­ся. Но если увидит он тучную овцу соседа, то, оставив свое стадо, к одной этой и чужой прилепляет­ся желанием. Так и относи­тель­но волов, таким же образом и относи­тель­но коней, не иначе и в отношении к земле. Все в преизбытке находит­ся в его доме и ничего в употреблении. Ибо испыты­вать наслаждение не способен ненасытный; но дом его похож на гроб. Ибо вот гробы часто наполнены серебром и золотом, но нет пользу­ю­щихся этими материалами: тело не питает­ся, для души в этом нет прибыли, так как из десницы не раздает­ся обильно милостыня. Какой же конец этой тяготы? – пусть научит меня кто-нибудь из подвергав­шихся прежде этой болезни. А я знаю многих, на опыте убедив­шись, что и во время болезней они любят деньги больше здоровья. Если врач посоветует способ лечения при помощи какого-нибудь дешеваго вещества, въ-роде петрушки, или тимьяна, или аниса, приобретение которых ничего не сто­ит, – они охотно слушают­ся совета; если же будет упомянуто о какомъ-нибудь лекарстве из разнородных и многосоставных и будет велено идти к аптекарю или в лавку благовон­ных товаров, то они скорее испустят дух, чем развяжут кошелек. Ибо земными будучи по образу мыслей, они считают жизнью стяжание земных вещей.

Их очень печалит даже обще­с­т­вен­ное благополучие, и наоборот – радуют бедствия. Они желают, чтобы воспоследовали приказы о невыносимых податях, дабы им умножить свои деньги процентами. Желают видеть угнетаемых ростовщиками, чтобы приобресть поле, или утварь домашнюю, или скот, что по нужде бросает­ся за безценок. Постоян­но взирают они и на небо подобно философам, изуча­ю­щим небесныя явления, изследуя не закон какой-либо звезды и наблюдая не за тем, в каком созвездии находит­ся известная планета; а любо­пытствуя на счет состояния воздуха, предвещают ли видимые признаки обильное излияние дождей, или же засуху. И если заметят, что готовит­ся что-нибудь тягостное для большин­ства, радуют­ся чужому бедствию. Все собирают они в свои амбары, крепко запечатывая их и запирая двойными запорами; постоян­но заняты они разсчетами и выкладками. Но в то время, как корысто­любец лелеет подобную надежду, и пока как бы во сне он богатест в мечтах своего воображения, – если найдет густое облако, он испытывает страх, как бы грозила ему опасность. Если капли оросят землю, он начинает тайно плакать; а если пойдет дождь, достаточный для прекращения засухи, дело – уж совсем грусть. А затем он всюду расхаживает, наведываясь вместе с всеми о хлебе, как будто бы подвергал­ся опасности его сын, – нет ли какого средства, нет ли какого способа, чтобы его хватило на долгое время, чтобы он уцелел от порчи червями. И если почувствует дуновение знойнаго ветра, то, – подобно тому, как врачи разслаблен­ных3, – разложив его, разминает и просушивает, терпеливо сидит при нем, придумывает покров на время полуден­ное, а ночью снимает покрывала, чтобы его продувало ночными ветерками.

В то время, как он мучит­ся над этим, приступает бедняк, выпрашивая хлеба, которому грозит опасность (испортиться), – и он не дает; a если и дает, то скупо и с замиранием сердечным уделяет, сильно дорожа хлебом. Но не мучь себя и не отягощай себя чрезмерно, ты (корысто­любец), – умоляю тебя. Ведь жалости досто­ин даже и тот роскошеству­ю­щий корысто­любец, который ограничивает жизнь чревом и прочими удоволь­ствиями, в этом полагая цель человечности (человеческаго досто­ин­ства); но мелочный и скряга и меры не имеет своему несчастию, потому что захватывает принадлежащее многим и не дает себе самому, обращая таким образом в ничто плоды сво­их усилий. Кто ведь не знает, что ничто из быва­ю­щаго, кроме добродетелей, не существует само для себя, но мы делаем одно с целию достигнуть другаго. Ни один пловец не пускает­ся в море ради только самаго плавания, и ни один земледелец не предает­ся трудам изъ-за самого земледелия; но очевидно оба переносят неудобства, – один с целию добыть приплод от земли, другой – богатство от морской торговли. Ты же скажи, какая твоя цель? чтобы собирать? и что же это за цель – смотреть, собрав груды не нужнаго (для тебя) богатства? Веселит, говоришь, меня и самое зрелище. Но в таком случае иначе помоги своей болезни; так как можно и на чужом имуще­с­т­ве успоко­ить свое желание. Если радует тебя блеск серебра, то присев­ши к среброплавильщикам, любуйся на яркий и сверка­ю­щий блеск его; или, обходя рынки, услаждайся разнообразными сосудами, блюдами и кув­шинами: это даровое и невозбран­ное для тебя зрелище. Посмотри и на менял, которые безпрестан­но пошевеливают на столах и считают монеты. А лучше всего, убедив­шись добрым советом, перемени свое мнение. Ведь исправление легко, так как корысто­любие не есть необходимость природы, а стремление свободной воли, которое не трудно изменить тем, кто размышляет о полезном.

Углубись мыслию во время последу­ю­щее, когда тебя не будет, когда небольшой клочек земли заключит твое мертвое и безчув­с­т­вен­ное тело, и доска в несколько пядей сокроет твои останки. Где тогда богатство и скоплен­ныя сокровища? Кто наследник остав­шагося (имущества)? Совсем ведь не тот будет преемником, кого ты ожидаешь. Если детей оставляешь, они – быть может – будут грубо обижены, и подобный тебе корысто­любец выгонит их плачущих из дома родитель­скаго. Если же, будучи бездетным, ты передашь наследство кому-нибудь из друзей, – не полагайся на свое завещание, как на нерушимый закон, как на дело безпрекословное и прочное. He много нужно старания, чтобы сделать эту запись не имеющею значения. Или ты не видишь, как люди постоян­но тяжут­ся в судах изъ-за завещаний, и как – с целию опровергнуть эти последния разными способами – выставляют сво­ими защитниками искусных в законах, прибегают к помощи ловких ораторов, содержат лжесвидетелей, подкупают суды? А посему из того, что видишь ты при жизни, научись и относи­тель­но имеющаго быть после тебя. Если ты имеешь праведное богатство, употребляй его с пользою, как блажен­ный Иов; если же неправедное возврати его, как плен­ника с войны, обижен­ным владельцам – или в таком количе­с­т­ве, в каком ты захватил, или – с лихвою, по примеру Закхея. Если нет у тебя (богатства), и не приобретай дурным способом. Ведь тебя, когда ты пойдешь неизбежным путем (смерти), будет сопровождать горький запас – грех; наслаждение же стяжаниями (тво­ими) достанет­ся тем, кого ты и не знаешь. И тогда удивишься ты словам Давида: (человек) собирает и не знает, кому достанет­ся то (Пс.38:7). Поймешь и богача, противополагаемаго Лазарю, о котором только что было читано нам из Евангелий, – не басню, составлен­ную для устрашения, a точно передан­ный образ будущаго.

Виссон сгнил, царство передано другому, роскошества миновали, а грех от них отправил­ся вместе, как тень, следу­ю­щая за идущим телом. И потому, после пышных попоек и роскошнаго стола, (богач) домогает­ся капли воды, каплющей с покрытаго проказою пальца, и призывает в целители мучения бедняка, который – быть может – и рук не имел, когда валял­ся у ворот, ибо иначе он отогнал бы собак, лизав­ших (его) раны. Сильно желает (богач) соединиться с Лазарем, котораго видит на противоположной стороне, но посредине он отделен ямою или пропастью, – не так, чтобы на самом деле было выкопано какое-нибудь углубление и сделан был ров, как в воен­ных лагерях можно видеть промежуточныя боевыя сооружения, но – по моему мнению – речь идет здесь о препятствии греховном, которое заграждает для осужден­наго переход к праведнику. И Исаия пророк подтверждает мое толкование, жестоко нападая на народ безразсудный и говоря: рука Господа не сократилась на то, чтобы спасать, и ухо Его не отяжелело для того, чтобы слышать; но беззакония ваши про­извели разделение между вами и Богом вашим (Ис.59:1–2). Если же свойство грехов таково, что они отделяют от Бога, то ничего не может быть греховнее корысто­любия, которое и по неложному глаголу Павла, провозвест­ника истины, именует­ся идолослужением и корнем и матерью всех зол (Еф.5:5; 1 Тим.6:10). Изъ-за чего, в самом деле, некогда быв­шие причаст­никами звания христианскаго и общниками таин­ств увлеклись к служению демонскому? He вследствие ли страсти к многостяжанию и желанию быть обладателями чужаго? Получив­ши обещание от безбожных и нечестивых или на счет начальнической жизни, или относи­тель­но обогащения из государ­с­т­вен­наго казначейства, – они скоро переменили религию, как одежду. Память и молва нашего времени сохранили и сообщили нам о подобных событиях времен древнейших; но кое-что показала нам на опыте и со­времен­ная жизнь. Ибо когда известный царь4, сразу сбросив личину христианина, обнаружил смеха достойное поведение, которое в течение долгаго времени притворно скрывал, – и сам стал безстыдно приносить жертвы демонам, и другим жела­ю­щим делать это предоставлял большия почести, – то сколько людей, оставив Церковь, побежали к (идоль­ским) жертвен­никам? сколько, приняв в себя эту приманку государ­с­т­вен­ных почестей, попались вместе с ним на удочку отступничества? Заклеймен­ные позором они бродят по городам, пользуясь общею ненавистью; это – теже отъявлен­ные предатели Христа за малыя деньги, – исключен­ные из списка христиан, как Иуда – из апостолов, – отмечен­ные прозванием отступника, как лошади – клеймом, – един­ствен­но по увлечению попав­шие в самый гнусный круговорот всяких грехов, и тотчас последовав­шие за тайноводителем сквернаго и преступнаго нечестия.

Так имен­но, согласно Апостолу, корысто­любие становит­ся вместе с тем и идолослужением и бывает корнем всех зол, пораждая из себя безчислен­ные пороки. И как искатели золота в недрах земли утверждают, что золотоносная земля в самом перво­источнике и главнейшем месторождении лежит кучами, и отсюда уже как бы жилы какия проходят туда и сюда на далекое разстояние и растягивают­ся, разветвляясь подобно корням дерев, исходящим из (одного) ствола; так и здесь, видя многия отрасли, я нахожу, что все оне связаны одним корнем корысто­любия. И подлин­но не неудачный пример нашло слово наше для корысто­любия в золоте. Затем я вижу отце­убийцу, дерзко посяга­ю­щаго на голову родителя, и не стыдящагося ни седин, ни отеческаго досто­ин­ства, но тяготящагося слишком долгою жизнию старца. Все видя в доме в изобилии и не имея власти над видимым, но страстно желая быть обладателем этого и преизбытка, он стесняет­ся властию отца. Но сначала молчит и в глубине (души) таит болезнь: со временем же, когда страсть усилилась и переполнила душу, он сразу изливает свою злобу, как воду из трубы. Тогда, наконец, он становит­ся невыносимым для старца, едва не сводя его – здороваго и крепкаго во гроб: взойдет ли (старик) легко на коня, он выражает изумление, – поест ли как свой­с­т­вен­но здоровому, он ропщет, разбудит ли слуг утром на работу, он досадует на бди­тель­ность и силу старика. А если подарит что-нибудь из сокровищ, или отпустит слугу из рабства, тогда уж он – и шут, и сумасшедший, и пережив­ший свой век, и расточитель чужаго, и осыпает­ся всяким вообще злословием, попрекаемый и за то, что не умирает скоро.

Это – твой плод, скверное корысто­любие: от тебя получая возбуждение, сын становит­ся врагом родителя. Ты наполняешь землю грабителями и убийцами, море – пиратами, города – мятежами, судилища – лжесвидетелями, доносчиками, предателями, стряпчими, судьями, склоня­ю­щимися в ту сторону, в какую ты повлечешь. Корысто­любие – мать несправедливости, безжалостная, человеконенавистная, жесточайшая. Изъ-за него жизнь человеческая полна неравен­ства: между тем как одни чувствуют тошноту от пресыщения избытком стяжаний подобно тем, которые выплевывают невмеща­ю­щуюся пищу, – другие, удручен­ные голодом и нуждой, подвергают­ся опасности. Одни возлежат под золочеными крышами и обитают в домах, похожих на маленькие городки, украшен­ных ван­нами и чертогами разнообразными, и галлереями, простира­ю­щимися на далекое разстояние, и всевозможной роскошью. Другие не имеют кровли и из двух бревен: но так как под открытым небом все-же они не могут жить, то или прибегают к бан­ным печам, или же – если встретят недружелюбный прием у банщиков – подобно свиньям разрывая навоз, добывают себе необходимую теплоту. И это равночестное живое суще­с­т­во – человек – имеет такое различие в образе жизни с сво­им однородным! He иное что, как имен­но корысто­любие, вводит этот безпорядок и неравен­ство. Один лишен приличнаго вида от нагих членов; а другой кроме того, что имеет безчислен­ное количе­с­т­во одежд, еще и стены покрывает пурпуровыми покровами. Бедняк ощушает недостаток в деревян­ном столе, чтобы разрезать хлеб; a роскошеству­ю­щий, широко раздвинув серебряный стол, услаждает­ся блеском материала. А насколько было бы справедливее, чтобы этот последний угощал­ся, насыщаяс всяким другим лакомством, сто­имость же стола доставила бы пропитание неимущим? Иной старик, который не в силах даже ходить или изувечен какимъ-нибудь повреждением, не имеет осла, – необходимаго по нужде средства передвижения; а другой за множе­с­т­вом не знает и стад сво­их лошадей. Одному масла не достает, чтобы зажечь светильник, а другой по одним светильникам – богач. Один ложит­ся на голой земле, а хваста­ю­щий суетными богатствами блещет украшением своей кровати, снабжен­ной серебряными шарами и цепями вместо веревок. Таковы следствия ненасытнаго корысто­любия. Еслибы оно не ввело в жизнь неравен­ства, не было бы этих несправедливых возвышений и принижений, и разнообразныя несчастия не делали бы нашу жизнь неприятною и плачевною.

По этой причине люди отвергли есте­с­т­вен­ную любо­вь друг к другу, и точат меч, и собирают боевые ряды, и как звери какие вступают в битву друг с другом с великою свирепостью. А следу­ю­щее за этим кто и разскажет? Сильныя укрепления ниспровергают­ся осадными орудиями, города берут­ся приступом, жены уводят­ся, дети порабощают­ся; страна опустошает­ся и разграбляет­ся; терпят нападение даже и деревья, подобно людям провинив­шимся; (про­исходит) большое избиение цветущих возрастом, и потоки крови текут от несчастных тел; богатство побежден­ных – награда для победителей. Ко всему этому – рыдания вдовства и слезы сирот, оплакива­ю­щих вместе и отцов и свободу. Недавний обладатель большаго богатства выпрашивает ломоть хлеба, протягивая правую руку. И имев­ший много рабовъ-ткачей и домá, полные одежд, – одетый в рубище исполняет должность слуги, нося воду для необходимых потребностей, выскребая навоз из конюшни и прислуживая при постыдных обязан­ностях. Безчислен­ное множе­с­т­во и других зол, которыя сразу и обнять невозможно. А всего этого началом, причиной и корнем – желание бóльшаго, неправедная любо­вь к чужим имениям. Если-же бы кто-нибудь эту страсть людскую истребил, то ничто не препятствовало бы, чтобы в жизни водворил­ся глубокий мир, войны и возмущения были изгнаны от людей, и все возвратились к есте­с­т­вен­ной приязни и дружбе. Посему и Господь наш заботливо врачует эту болезнь сво­ими увещаниями, то объявляя: не можете служить Богу и мамоне (Лк.16:13), то выставляя жалким богача того, имев­шаго на следу­ю­щий день умереть, a воображав­шаго себе, что будет долго наслаждаться роскошью (Лк.12:20) – то, в другом месте, по­учая, что совершен тот, кто предоставив нужда­ю­щимся все, что имеет (Мф.19:21), обратит­ся добровольно к нестяжатель­ному любо­мудрию, – матери и сожи­тель­нице добродетели.

Но, мне кажет­ся, нужно послушать и молчащих (теперь), которые обыкновен­но возражают против учителей следу­ю­щим образом; как же мы будем добы­вать средства к жизни, если будет оставлено в прене­брежении стяжание имуществ? как будем удовлетворять потребностям? как будет уплачи­ваться долг? как и ссуда будет да­ваться просящему, если все мы будем бедняками по твоему увещанию? Неверу­ю­щаго – это слово, неразумная речь – того, кто не ведает, что Владыкою мы имеем Бога, распорядителя жизни, доставля­ю­щаго создан­ному им живому существу что нужно для употребления – и необходимый достаток пищи, и потребную одежду. Ибо Промысл Божий объемлет соб­с­т­вен­ных сво­их тварей, и богатящагося верою никогда еще не постигало несчастие бедности. Один пример из Священ­наго Писания выставив­ши в доказатель­ство сейчас сказан­наго, – я думаю – достаточное представлю свидетель­ство.

В Истории Царей описана некая женщина вдова, сильно тяготив­шаяся бедствием одиночества (4 Цар.4:1 и след.). Осаждал ее заимодавец сребро­любивый и человеконенавистный, отнявший (у нея) в каче­с­т­ве залога детей, которых только и имела вместо всего мать. Когда же в безвыходное положение поставили ее неблагоприятныя обстоятель­ства, и никто из имев­ших золото не оказывал сострадания, пошла она к тому, кто имел человеко­любие и веру. Это был Елисей пророк, муж бедный земными вещами, но изобиловав­ший невеще­с­т­вен­ным богатством, – мудрец из земледельцев, бездомный, не имев­ший своего очага, носив­ший одно только платье, – недавно, правда, получив­ший наследство, но наследство – из дешевой милоти и еще – невидимаго благословения, ниспослан­наго с огнен­ной колесницы (4 Цар.2:14). И он-то имен­но не отослал проси­тель­ницу без удовлетворения, не отказал в помощи на том основании, что не было у него просимаго, и не сказал какихъ-нибудь малодушных и чуждых веры слов, как один из многих: откуда у меня деньги, чтобы заплатить (твой) долг? Но как превосходнейший врач, и при отсутствии лекарств, он нашел во вдохновен­ных мыслях врачевание для недуга и сказал: «что ест у тебя в доме, женщина» (4 Цар.4:2)? Припомни, не осталось ли там хоть немного чего-нибуд; ведь никто не бывает настолько бедным, чтобы уж совсем ничем не владеть. Когда же она сказала, что есть глиняный сосуд и в нем небольшой остаток масла, то он сказал: приготовь мне множе­с­т­во сосудов. Она приготовила, a он при ея помощи наполнил их, и – долг был уплачен заимодавцу. И женщина отошла, нашедши исход из бедности: так как весьма малое количе­с­т­во масла, о суще­с­т­вовании у нея котораго она сказала пророку, умножилось сверх ожидания, наполнило все приготовлен­ные сосуды и тогда только перестало литься, когда уже не было сосуда для принятия его, так что дар был соразмерен с нуждою. По-истине масло это не было плодом растения, a было возращено Божиим мило­сердием. Это знание приобретайте, если можете, о вы, – от восхода солнца и до запада – цари, вельможи, богачи! Мудрецы мирской мудрости, стяжите дар пророка из земледельцев, – дар, который неотъемлемо оставал­ся у получив­шаго его, тогда как приобретения вашего старания подвержены безчислен­ным опасностям утраты и от разбойников, подкапыва­ю­щих стены, и от тиран­новъ-грабителей, и от доносчиков зло­умышлен­ных, и от моря потопля­ю­щаго, и от земли, треска­ю­щейся разселинами. Но да будет надеждою и сокровищем для людей десница Божия, которая извела народ из Египта (Исх.гл. 14 и пр.), и в пустын­ной стране даровала изобилие благ, которая Аввакума представила к Даниилу (Дан.14:36), – которая спасла Измаила, исторгнутаго из объятий матерних (Быт.21:19), – которая помогала людям во все роды, – и которая, наконец, пять хлебов ячмен­ных преисполнила как бы в огромную жатву (Ин.6:9), дабы каждый хлеб наполнил желудки тысячи алкав­ших людей и сверх того – корзину остатков. – Богу нашему слава во веки веков. Аминь.

Примечания:

1 Эта беседа, как видно из ея вступления, была про­изнесена Астерием в день празднования памяти св. мучеников, священ­ные останки которых поко­ились в загородном храме. Уже тогда суще­с­т­вовал обычай, – по случаю большаго стечения народа на духовное торже­с­т­во, – приурочи­вать к церковному празднику торговую ярмарку. Это обстоятель­ство и подало повод нашему проповеднику выступить с принципиальным осуждением страсти корысто­любия, для развития которой торговыя операции, как известно, представляют весьма благоприятныя условия.

2 Другой проповеди о корысто­любии, о которой упоминает здесь Астерий, до нас не дошло.

3 Τούς διᾱφορουμένους – пациентов, у которых дóлжно выз­вать пот посредством массажа.

4 Разумеет­ся Юлиан Отступник.

Источник: Журнал «Богословский Вест­ник», издаваемый Московскою Духовною Академиею. – Сергиев Посад: «Типография А. И. Снегиревой». – 1892. – Том I. – Март. – С. 457–475. [Перевод с греческаго и примечания М. Д. Муретова.]