Астерий Амасийский. Слово на начало поста



святитель Астерий Амасийский. Слово на начало поста

Получив свое настоящее бытие из видимаго тела и разумной, безтелесной души, человек есть сложное живое суще­с­т­во. Но природа и досто­ин­ство двух, назван­ных сейчас, частей не равноцен­ны: тело устроено как орудие, движущееся по распоряжению прави­тель­ницы, душа же назначена управлять и повеле­вать (им), как высшая низшим. Эта последняя, получив от ума и разума способность различения и имея возможность отличать истин­но-прекрасное от простаго подобия его, познает Бога Творцем и Устро­ителем не только того, что находит­ся под ногами и воспринимает­ся чувством, но и того, что сокрыто от глаз и что созерцает ум безтелесный, владеющий силою представлений. Упражняясь, как бого­любезная, в правде и добродетели, она стремит­ся к боже­с­т­вен­ной мудрости (φιλοσοφία27ς) и, повинуясь ея законам и велениям, удаляет­ся возможно более от плот­ских пожеланий, приближает­ся к Богу и старает­ся всеми силами сродниться с благом. Преимуще­с­т­вен­ным же и самым суще­с­т­вен­ным предметом этой священ­ной философии служит так называемое воздержание; ибо тут ум, ничем не смущаемый и свободный от влияния осквернений, про­исходящих от чрева или других каких причин, имеет безпрепят­с­т­вен­ную деятель­ность и созерцает небесное и сродное себе. Итак, все вы, питомцы философии, все любители возвышен­наго и ученики слова, возлюбите наступа­ю­щее время и с радостию встретьте святую Четыредесятницу, как учи­тель­ницу умерен­ности, как мать добродетели, воспитатель­ницу чад Божиих, руководи­тель­ницу безпорядочных, спокойствие душ, опору жизни, мир прочный и невозмутимый. Ея строгость и важность умиряет страсти, угашает гнев и ярость, охлаждает и утишает всякия волнения, возника­ю­щия от многоядения. И подобно тому, как летом, когда жгучий зной солнца распространяет­ся над землей, северный ветер оказывает благодеяние палимым, разгоняя духоту нежной прохладой; так тоже самое доставляет и пост, прогоняя разжение тел, явля­ю­щееся следствием обжорства.

Оказывая такия благодеяния душе, пост не менее пользы приносит и телу. Он утончает дебелость материи, слагает часть бремени с тела, облегчает жилы, готовыя лопнуть от переполнения кровью, и не допускает (в них) бóльшаго стеснения, чтобы с ними не случилось того же, что бывает с водопроводными трубами, которыя, когда в них вольет­ся вода в большóм и неумерен­ном количе­с­т­ве – сверх их вместимости, – разрывают­ся, не выдерживая насиль­ствен­но вталкиваемой в них массы. И голова испытывает спокойное и тихое состояние, когда ни жилы кровеносныя не бьют­ся усилен­но, ни мозг не омрачает­ся от распространения испарений. Воздержание дает свободу желудку, который избавляет­ся тогда от принуди­тель­наго рабства и от кипения подобно котлу, усилен­но работа­ю­щему при варении в нем пищи. Глаза смотрят ясно и неомрачен­но, при устранении всякаго тумана, каким пресыщение обыкновен­но заволакивает взоры; деятель­ность ног – устойчивая и рук – крепкая; дыхание – правильное и равномерное, никаким спертым воздухом извнутри не стесня­емое. Речь постящагося ясна и раздель­на; ум чист и тогда действи­тель­но он проявляет в себе истин­ное богоподобие, когда как бы в безтелесной плоти отправляет спокойно и безмятежно свой­с­т­вен­ную ему деятель­ность; сон – спокоен и свободен от всяких видений. Но чтобы не распространяться много, скажу, что пост есть общий мир души и тела, жизнь безмятежная, устойчивый образ поведения, – житие, Бога раду­ю­щее и печалящее врага. Ведь неприятель, когда заметит у противника бди­тель­ность и осмотри­тель­ность, тщатель­ное вооружение и присутствие храбрости, считает это ревностное приготовление соб­с­т­вен­ным поражением; так и враг нашего спасения всякую нашу заботу о добродетели ненавидит, как соб­с­т­вен­ное бедствие.

Познай же из этого, человек, что стражами и бди­тель­ными охранителями жилища пост­ника бывают ангелы, тогда как у преда­ю­щагося пиршествам и наслаждениям в течение Четыредесятницы таковыми являют­ся демоны, – эти настоящие друзья жирнаго запаха, любители крови и сообщники пьян­ства. Ибо и каждый из дýхов, – как святых, так и нечистых, – присоединяет­ся к тому, что сродно и приятно ему, – как нечто подобное можно наблюдать и на птицах. Голубь, например, любит витать около чистых мест, вращает­ся около пахатной земли, собирая зерна себе и сво­им детям. И горлица охотно садит­ся на листьях древесных, приятно и нежно чирикая. А прожорливый вóрон садит­ся у мясных лавок, грубо и неприятно каркая на мясников. – Итак, будем любить воздержание, чтобы нас возлюбили ангелы, и возненавидим неумерен­ную роскошь, чтобы с нею не попасть нам в общение с демонами. Никто из жив­ших в роскоши не был нрав­с­т­вен­но-рачи­тель­ным, и никто из предавав­шихся пирам – учеником добродетели, ни один любитель удоволь­ствий – святым и никто по плоти живущий – общником царства (небеснаго).

Обратись воспоминанием к началу рода нашего (Быт.3:1 и след.), и опыт засвидетель­ствует тебе о том, что мы порицаем. He был бы дан нам закон поста, если бы не был нарушен закон перваго воздержания. He было бы названо чрево зло­умышлен­ником, если бы предлог к удоволь­ствию не повлек за собой греха. He было бы нужды в плуге и рабочих волах, в прорезывании борозды и в семенах, в воде ороси­тель­ной, во взаимной смене времен года – зимы сковыва­ю­щей и лета распуска­ю­щаго, ни вообще в какой-либо такой периодически повторя­ю­щейся тяготе, – если бы вследствие опрометчиваго наслаждения прародителя мы сами не осудили себя на этот круговорот трудов. А между тем мы готовились вести иной по сравнению с ныне видимым образ жизни, котораго опять надеемся достичь, когда освободимся от этой страстной жизни через воскресение. Таково благодеяние Божия к нам снисхождения, чтобы мы снова были возстановлены в прежнее досто­ин­ство, котораго по человеко­любию некогда приобщив­шись, мы не сохранили этой милости с надлежащею осмотри­тель­ностью. Пост есть образ будущей жизни, подражание нетлен­ному суще­с­т­вованию. Там нет пиршеств, нет наслаждений (чув­с­т­вен­ных).

Оставь перваго человека, и перечисляй затем по порядку следовав­ших за ним. Что доставило срамоту праведному Ною, в безчувствии обнажив­шему члены, которые прикры­вать поведевает обычай, и – побудило безразсуднаго Хама посмеяться над опьянением отца (Быт.9:21 и след.), – так чтобы два бедствия про­изошли от одного проступка? Ведь одно опьянение и отца лишило благопристойнаго покрова и сына – свободы.

А затем, когда я обращаю свой взор к сыновьям Илíя священ­ника (1 Цар.4:1 и след.) и размышляю об этой истории, я нахожу целый ряд несчастий, связан­ных между собою един­ством начала, имеющаго свое основание в чреве и пресыщении. Да, эти дети Илíя, воспользовав­шись священ­ническим служением отца, как поводом к сладострастию и наслаждению, оскверняли жертвы и начатки жертвоприношений приносили чреву вместо Бога. Последовал затем и блуд – грех близко род­с­т­вен­ный роскоши, и за всем тем – суд от Бога, повлекший строгий и реши­тель­ный приговор: ибо изъ-за них народ враждебный пошел войной на Иерусалим. И – чтобы сократить множе­с­т­во печальных пове­с­т­вований – я должен сказать, что невоздержные юноши пали в сражении; вместе с согрешив­шими потерпело бедствия и отече­с­т­во, кивот Божий был пленен и унесен неприятелями, старецъ-священ­ник при известии о несчастиях умер: такую совокупность бед принесло государству наслаждение горла!

Итак, будем поститься все, и в особен­ности – домочадцы священ­ников, как имеющие учителя воздержания сво­им сожителем и правила любо­мудрия – у себя на-дому. По­истине, стран­но было бы, – когда дети менял знают толк в серебре и домашние кузнецов вращают­ся около огня и наковальни, – близкие же род­с­т­вен­ники священ­ников или другим какимъ-нибудь образом вошедшие в их семью прене­брегали бы той целью жизни, к которой призван домовладыка и господин.

Слишком много вреда потерпел от чрева и старший сын Исаака (Быт.25:30 и след.) Будучи охотником по ремеслу, и однажды после долгаго скитания возвратив­шись домой, он возчувствовал такое сильное желание к предлежав­шей пище, что продал брату права первородства за чечевичную похлебку; а вследствие этого лишил­ся затем и отеческаго благословения (Быт.27:19 и след.), и таким образом через короткое время отвратив­шись от добродетели и от Бога, он утратил патриаршеское досто­ин­ство и прервав­ши друже­с­т­вен­ныя отношения с Израилем, как сам сделал­ся варваром и иноплемен­ником, так и народ про­извел из себя такой же.

Тот же недуг увлек и народ ветхозаветный к нарушению боже­с­т­вен­ных и священ­ных законов. В то время, как Мо­исей был занят получением возвещаемаго закона, люди, изменив прежний образ жизни, обратились к пиршествам и пляскам (Исх.32:22 и след.), и когда мало-по-малу сбились с пути и попрали благо­чиние жизни, диавол вовлек их в нечестие. Отсюда затем – и делание тельца, – это демонское занятие, и Аарон – участ­ник мерзости, и разрушение закона, и разбитие скрижалей, и вторичное восхождение Мо­исея на гору, и все то, что история так жалобно оплакивает, – получило свое начало и причину в неумерен­ной еде.

Хочу предложить вам и другое пове­с­т­вование, позднейшее предъидущаго по времени, но равносильное ему по действию. Саул царь вышел против неприятеля и вел войну с большой заботливостью: он запретил народу в этот день употреблять пищу (1 Цар.14:24 и след.), клятвою запечатлев свое решение и назначив смерть в наказание ослушнику. Но тогда как все войско с покорностью приняло это приказание, только сын царя Ионафан, случайно натолкнув­шись на пчелиный улей и соблазнив­шись медом, воткнул в соты палку и отведал сладости. И он подвергал­ся за это большой опасности, если бы вся толпа во­инов сообща не противостала рвению отца и царя, решив­шаго привести в исполнение свою угрозу.

К сказан­ному можно присоединить еще безчислен­ное множе­с­т­во подобных же примеров от Писания, ясно показыва­ю­щих, какое благо – воздержание, и наоборот – как вредно неумерен­ное наслаждение питьем и пищей. Пост – святых совоспитан­ник; пост – всякаго добраго дела виновник. И как мастера не про­изводят сво­их изделий без помощи инструментов; так и ревнители благо­честия и про­славив­шиеся духовными дарованиями без воздержания никогда не творили ничего чудеснаго и сверхъесте­с­т­вен­наго. Постясь Елисей воскресил и оживил мертвеца; постясь Мо­исей видел Бога; постясь Даниил одержал верх над волшебством и обманом Ассириян; постясь и Господь выдержал искушения диавола; постясь и апостолы совершали моления о важных делах; постом Ниневитяне отвратили угрозу смерти. Говоря вообще, пост есть ходатай перед Богом, достойный уважения, – и посол самый надежный, скоро преклоня­ю­щий Бога к тем, за кого он возносит моление. – Посему, всякий муж благо­честивый, – всякий, кто любит больше Бога, чем удоволь­ствия, приступи к дням воздержания с радостию и веселием; ибо никто, имеющий унылый вид при начале битвы, не бывает храбрым борцом. He будь печален, как ребенок, котораго тащат в школу; не ропщи на чистоту этих дней; не стремись к концу недели, как к наступлению весны после суровой зимы; не желай субботы ради пьян­ства, как иудей; не высчитывай дней Четыредесятницы, как ленивый наемник, выжида­ю­щий окончания срока, до котораго он нанят; не огорчайся, что дом твой с ран­няго утра не курит­ся дымом и повар не сто­ит у огня.

Удели что-нибудь и душе, не все телу: первую питает воздержание от пищи, последнее – сытость. Но так как душа и тело находят­ся в сочетании друг с другом и, при большом различии по природе, связаны вместе промышлением и художе­с­т­вом Устро­ителя, – то позаботимся, чтобы та и другое суще­с­т­вовали, не лишаясь удовлетворения соответ­с­т­вен­ных потребностей. Из двух частей состо­ишь ты, человек, – не говорю пока о том, что душа гораздо предпочти­тель­нее тела, и ей следует уделять больше благорасположения. – Разсуди же между обеими по разуму и справедливости. Подожди, впрочем, немного, – и, если хочешь, я поведу речь в пользу души, как бы в защиту жены верной против того, в чем – по ея словам – она терпит несправедливость и обиду. Итак, душа священ­на и безтелесна, безсмертна и не разрушима; не с землею и земным, а с Богом имеет она сродство. Будучи же чистою, она и наслаждает­ся чистым, и имея нематериальное про­исхождение, избегает материи. Но поелику ей назначено управлять сосудом, образован­ным из земли, то, как послушная раба господина, она находит­ся неотлучно при этой (земной) персти, оберегает ее и заботит­ся о ней до тех пор, пока не последует повеление о разлучении. Итак ее, оживля­ю­щую тело, радует воздержание от пищи, тогда как земному орудию необходимо вкушение хлеба. Ничего больше и не требует она, как высшая: удели мне, говорит, известное время года, дай шесть месяцев управля­емому, остальные – правителю. Справедливая просьба, – и нет столь плото­любиваго и пристрастнаго судьи, который бы не согласил­ся с сказан­ным.

Я допущу даже пре­увеличение, не настаиваю на равномерности. Снисхожу к немощи плоти; предоставляю десять месяцев телу и еще несколько (дней). Но пусть оно оставит Четыредесятницу не осквернен­ною, чтобы я хоть немножко освободил­ся от нечистоты, пока грязь просушивает­ся воздержанием. Это, христиане, справедливо и безпрекословно и по Божескому и по человеческому суду. И ты, судья, (благо ты во-время пришел) разсуди меня, душу, в споре с телом. Отними от меня, христианин, сладострастие, как нечто ребяческое. Ты – муж, не мысли, как дети, которыя, когда не получат меду, плачут, и, когда не дашь им мяса или вина, упав­ши бьют­ся, досаждая всем весьма много сво­им воплем. – Краснею от стыда за обжор, как (много) они жертвуют сравни­тель­но с воздержанием2. Постоян­но зевают, наклоняют­ся по-немногу, вскакивают, но опять засыпают по неволе. В разсеян­ности старают­ся проводить дни; жалуют­ся на солнце, что оно медлит заходом, и дням приписывают бóльшую обыкновен­ной продолжи­тель­ность. Выдумывают, затем, боли желудочныя, спирание газов, тяжесть в голове, извращение обычнаго порядка жизни, – хотя все это суть признаки пресыщения, а не поста. Неохотно приступают к почтен­ной трапезе, ропщут против овощей, ругают бобы, как излишнюю прибавку к творению. Так, и в каче­с­т­ве знатоков природы выступают эти любители наслаждений против постных кушаний. – Воду глотают они залпом, как какое-нибудь неприятное лекарство, прописан­ное врачами. А многие подделывают и вино, искус­с­т­вен­ными средствами удовлетворяя своей страсти; другие занимают­ся подобным же ремеслом относи­тель­но овощей, и бывают очень разнообразными изобретателями наслаждения. Это крайне нелепо и безсмыслен­но. Воздержание есть знак независимаго и благороднаго образа мысли, а не рабская изворотливость, стремящаяся исполнить долг, не как следует, а с низким лукавством. Еще награды требуешь ты за то, что живешь по закону добродетели; но ведь награда и воздаяние обещаны искрен­ним делателям, а не коварным.

He искажай поста, чтобы не потерпеть тебе того, что бывает с корчемниками. Если они наказывают­ся, когда примешивают воду к вину, то как избежишь наказания ты, вводящий в строгий пост измышлен­ныя наслаждения? He выставляй мне на вид мнимыя немощи. He лги на Четыредесятницу, как причину болезней; напротив, она есть источник здоровья. He выдумывай извинений в грехах вместе с людьми, предан­ными удоволь­ствию. Только вследcтвие дурной привычки воздержание представляет­ся тебе противным, а не по существу оно тяжело. Свидетель­ством этого служат все те варвары, которые ни винограда ни садят, ни вина не пьют, а употребляют для питья есте­с­т­вен­ную и безъискус­с­т­вен­ную воду, и (не смотря на то) оказывают­ся храбрыми и победоносными в войнах, и берут верх над пьющими много вина, как и подобает – трезвым – над пьяными. Тела у них легкия и выносливыя; они быстро вскакивают на коня, – ловки, смелы, метки при стрельбе; непоколебимы в своей удали и умеют всегда найтись в трудных обстоятель­ствах. – Итак, не клевещи на воду, будто нездорова она, будто делает больными и слабыми тех, кто употребляет ее: опыт изобличает твою клевету.

Но что я говорю о вине? Скифы-кочевники, живущие около Босфора, а также и обита­ю­щие по реке Рейну, не имеют домов и домашних очагов. Живя в шатрах, они устрояют себе кров из шерсти, из шкур овечьих и всяких других покрывал. Поэтому они и печенаго хлеба не имеют, и плуга не знают, и земли не пашут: ибо как они могут иметь понятие о хлебе и семенах земных, если не научились земледелию? И однако, обходясь без хлеба и вина, они муже­с­т­вен­ны и равносильны всем народам в войне, а многих и побеждают. Отсутствие хлеба и вина нисколько не вредит им; но унаследован­ная от отцов привычка сделалась природой для этих людей.

Для чего же упомянули мы об этом в слове нашем? Для того, чтобы научиться нам, что поведение и занятия образуют из человека то, к чему мы будем стремиться и чем станем заниматься. Приучи себя к воздержанию, и со временем оно сделает­ся вовсе не обремени­тель­ным для тебя сожителем. Если же, наоборот, ты сдружишься и свыкнешься с наслаждениями и пирами, то поста никогда не будешь любить: как чуждый и непривычный, он будет казаться тебе тяжелым.

Жизнь воздержная есть образ будущей нетлен­ной жизни: ибо как и тогда, отложив эту страстную плоть, мы будем жить свободно, не имея никакой нужды служить чреву и находиться в рабстве у прочих страстей; так и ныне, если мы большую нужду и самую материю этих страстей отвергнем, близки будем к ожидаемому нетлению. Говоря кратко, будем по возможности избегать сласто­любия, так как трудно одному и тому же человеку быть и сласто­любцем и бого­любцем. Плото­любивый по необходимости будет и любо­стяжатель­ным, а любо­стяжатель­ный – несправедливым; впав­ши же в неправду, легко преступит правила благо­честия и нарушит законы премудрых, – спокойно примет­ся за недозволен­ное, собирая себе отсюда материал для наслаждения, и всю эту добычу неправды принося в дар похоти, как повели­тель­нице.

He беги от трудности воздержания, но настоящему труду противопоставь надежду, и ты легко достигнешь воздержания от пищи. Скажи себе самому слова благо­честия: горек пост, но сладок рай; тягостна жажда, но близок источник, из котораго пьющий не будет жаждать во век (Ин.4:13). Назойливо тело, но гораздо сильнее душа безтелесная; мертва сила, но близко воскресение. Скажи докучливому чреву и ты изречение Господа: не хлебом одним будет жить человек, но всяким словом Божиим (Мф.4:4). Пост – не голод, а небольшое отвлечение (от пищи), – не неизбежное наказание, a добровольное воздержание, не рабская необходимость, а свободное любо­мудрие. Помолис и – укрепишься, воззови и – явит­ся тебе скорый помощник.

Припомни древнюю историю (Дан.1:3 и след.) и научись, как люди, удручав­шие свою плоть ради благо­честия, не были слабее силою тех, которые жили в роскоши, и вливали в себя много вина, – и на вид не были унылее, и красотой не увядали. Известный царь Ассирийский, жив­ший исключи­тель­но для плоти и привязан­ный к роскошной жизни, как к яслям, приказал, чтобы и виночерпии, и служащие за столом, и вообще все прислужники его наслаждений – были отмен­но стройнаго телосложения и приятной наружности, дабы не только рот и вкус, но и глаз его нежил­ся тем, на что он смотрит. Тогда три юноши из плен­ников израиль­ских, зачислен­ные в список этих служителей, воздерживаясь от яств царской трапезы, как осквернен­ной примесью идоложертвен­наго, питались исключи­тель­но семенами. И вина им нужно было избегать изъ-за жертвен­наго возлияния, и всякаго мяса – по вышесказан­ной причине. И когда приставлен­ный к ним начальник, опасаясь, чтобы красота их от воздержания не изменилась в безобразие, и чтобы обвинение и наказание за неприглядность и исхудалость юношей не обрушились на него, стал принуждать их есть то, что им предлагали, – то они сказали: оставь и дозволь нам; мы не покажемся царю более жалкими, чем живущие в неге, и лица наши не увянут. He безпокойся, что приведешь к нему (царю) слуг безобразных; ибо Создатель внешняго вида нашего даст нам привлекатель­ность, и ты узнаеш по опыту, что пост только содействует красоте нашей и благообразию, о котором ты заботишься. – Так и было: юноши сильно разцвели и затмили всех, питав­шихся мясом.

А что сказать о Сампсоне? (Суд.13:3 и след.). He прямо ли от сосцев матерних научил­ся он поститься? Ибо матери возвещено было ангелом, что младенца следует охранять от вкушения вина и вообще всякой роскоши. И кто, однако, был сильнее его? кто столь про­славлен­ный победитель? Он один мог поравняться силами с противниками, он с дерзновением выходил против целаго строя и безчислен­наго множества неприятелей. А однажды, за неимением меча или копья, он схватил челюсть осла и одной этой костью уложил тысячу вооружен­ных мужей.

Так и ты надейся – и получишь силы; усердствуй – и будешь укреплен; приклони слух к учению о сокровен­ном – и забудешь о пище, как народ, следовав­ший за Иисусом, учив­шим словом и делом.

Устыдимся, о невоздержные и сласто­любцы, эллинов и иудеев, которые постят­ся хотя и напрасно и без всякой цели, (потому что они только сами себя наказывают тем, что не едят) однакож следуют заповеди (о посте), как достойной соревнования и приличеству­ю­щей людям серьезным. Христианам подобает строгость жизни и священ­ная важность этого любо­мудрия (поста), – христианам, которым присуще чистое и истин­ное разумение благо­честия. Те же, кто без этого разумения несут нрав­с­т­вен­ный подвиг, делают – на мой взгляд – нечто подобное тому, если строят дом без фундамента, или сооружают корабль, не подложив­ши киля. А таковы евреи непослушные.

Крайне смешно становит­ся мне, когда вижу их босоногими, в белых поношен­ных плащах бродящими по улицам, – это посрамление Мо­исея, это безчестие пророков, это уродливое порождение Авраама, – рабов безумия – прежних сынов свободы, невеже­с­т­вен­ных и беззакон­ных – некогда истин­ных учеников закона, утратив­ших надежду на исполнение обетований вследствие того, что образов будущаго они не поняли разумно. Ибо Мо­исей всем, что он делал, назнаменовал образы имеющаго совершиться впоследствии: и устройством скинии, и воспоминанием труб, так же как и обрезанием, и опресноками, и горькими травами. Все это были указания жизни во Христе, – подобия, предначертан­ныя для тех, которые постепен­но тайноводствовались к совершен­ству.

Я, как христианин и раб Распятаго, пощусь правильно, или очищая себя в надежде воскресения, или же, как любящий господина раб, сострадая страстям Господа моего. Ты же, сын убийц и потомок заклав­ших Агнца, получив­ший наследие пролитой крови от отцов, навлекших таким образом несчастие на себя и детей, – чего ради постишься? скажи. Если раскаяваясь в том, в чем согрешил, то я радостно приветствую тебя за такое решение; и ты, оставив­ши синагогу лукавству­ю­щих, спеши в Церковь благо­честивых. Приступи к крови Агнца и очистись ея кроплением; ибо оттуда же будет тебе и очищение, где совершил ты грех. Если же ты и теперь привязан к тому же самому, то какое значение имеет для тебя воздержание от яств? He подражаешь ли ты ниль­ским крокодилам, которые – по разсказам – плачут над головами съеден­ных ими людей и проливают слезы над трупом, не раскаяние, конечно, принося за случив­шееся (ибо может ли оно быть у неразумных и водных животных?), а печалясь о том, что голова лишена мяса и не пригодна уже в пищу? Нечто подобное обнаруживает­ся и в отношении к посту. Пляски и танцы, как вставки и эпизоды среди поста, суть дело, очевидным образом противоречащее (идее поста): ибо пост считает­ся наставником сосредоточен­ности и благопристойнаго поведения, пляски же свидетель­ствуют о разсеян­ности по неумерен­ным и многоразличным наслаждениям.

Припомни здесь известное изречение Мо­исея: в десятый (день) седьмаго месяца следует поститься (Лев.16:29). Седьмой месяц обозначает седьмой день, а десятый день – десятый час, в который Господь испустил дух на кресте. Так и для каждаго предмета избраны и соответству­ю­щие образы из осязатель­ной видимости свидетель­ству­ю­щие о независимом от времени расположении души. Ты же для чего смешиваешь несоединимое и сливаешь вместе разделен­ное? – Есть у евреев и другия торжества: одно называют они праздником кущей, другое – воспоминанием труб. Но неведомо для себя они празднуют таин­ства христиан, так как устроение палатки есть веще­с­т­вен­ное3 пророче­с­т­во о той Церкви, которую основало Слово наше. Посему и листьями украшают палатку и плодами убирают вход в нее – во образ того, что новая плодоносная Церковь про­израстает вместо закона 4. Праздник же труб располагает души к готовности воскресения, как Павел говорит: ибо вострубит, и мертвые воскреснут (1 Кор.15:52). Учит сему и Сам Бог и Спаситель, говоря в Евангелии: и пошлет Ангелов Сво­их с трубою громогласною; и соберут избран­ных Его от четырех ветров, от края небес до края их (Мф.24:31).

Слушая эти слова, евреи, быть может, воспользуют­ся против нас тем возражением, что, воспоминая о древних чудесах, они приносят этим благодарения за благодеяния Божии при горе Синае и за трубу, звучав­шую при сообщении закона. А не знают безсмыслен­ные, что и тогда, при даровании закона, труба имела образное знаменование, имен­но: так как получа­ю­щий закон в каче­с­т­ве правила жизни и для благо­устройства поведения должен страшиться наказания за неповиновение, то посему Бог начертал (на скрижалях) заповеди нашей жизни, посылая их людям, и вместе с тем присоединил (Исх.19:19) звук трубы, – символ воскресения из мертвых, – дабы ученики заповедей, предвидя за воскресением суд, соблюдали ненарушимыми предписания боже­с­т­вен­наго закона. Таким образом, и пост, и устроение палаток, и трубы – суть тайны нашей религии, уже давно открытыя, но получив­шия исполнение в определен­ное время, когда совершилось богоявление Спасителя нашего во плоти. Ему слава и держава во веки веков. Аминь.


Примечания:

1 Астерий, епископ Амасии (в Понте), был со­времен­ником св. Иоан­на Злато­уста и несомнен­но стоял под обаятель­ным влиянием этого знаменитейшаго церковнаго витии. Получив­ши научное образование в Антиохии, где он изучал главным образом науки словесныя и правоведение, Астерий избрал сначала адвокат­скую карьеру, но скоро оставил ее и посвятил себя на служение Церкви. Кафедру епископа Амасийскаго занял он после Евлалия, изгнан­наго при Валенте арианами, и во все время продолжи­тель­наго пастырскаго служения (сконч. в первых годах V в.) не переставал заниматься исправлением нравов, испорчен­ных ариан­ством. – Причисля­емый к отцам Церкви патриархами Никифором и Фотием, и собором вселенским (II-м Никейским, Act. 4. с. 14; Act. 6 et 8), Астерий Амасийский, – котораго Фотий называет «блистатель­ною звездой, просвещав­шею все сердца сво­им светомъ» (Phot., Bibl., cod. 271), – по справедливости может занять весьма почетное место между древними церковными проповедниками. У католических издателей Астерий именует­ся святым; в числе восточных святых, не имеющихся в месяцесловах греко-русския церкви, Астерий помечен у преосв. Сергия 30 окт. (полный месяцеслов, т. 2, прил. 2, стр. 49 и 213). В разных изданиях с именем Астерия являет­ся не одинаковое количе­с­т­во про­изведений, но действи­тель­но ему принадлежащими и сохранив­шимися до нас в полном виде следует признать 21 проповедь (Migne, Curs. compl. Patrol., ser. gr., t. XL, col. 163–478). – В частности «слово на начало поста», перевод котораго здесь предлагает­ся нами, было издано в 1617 году Иак.Гретсером (ed. Iac. Gretserus; Ingolstad., 1617, in – 4) между сочинениями св. Григория Нисскаго, а отсюда затем эта ошибка перешла в некоторыя другия позднейшия издания. Но патр. Фотий реши­тель­но приписывает это слово Астерию Амасийскому и передает его содержание (Bibl., cod. 271, p. 503; ed. Becceri, 1824) вполне соответ­с­т­вен­но тому, как оно имеет­ся теперь у нас.

2 Т. е. как много платят за то, что отказывают­ся от воздержания.

3 В отличие от пророчества словеснаго.

4 Буквально: вырастает под законом незаметно.

Источник: Журнал «Богословский Вест­ник», издаваемый Московскою Духовною Академиею. – Сергиев Посад: «Типография А. И. Снегиревой». – 1892. – Том I. – Январь. – с. 1–18. [Перевод с греческаго и примечания М. Д. Муретова.]