Астерий Амасийский. Слово о иконе св. мученицы Евфимии



святитель Астерий Амасийский. Слово о иконе св. мученицы Евфимии

Недавно, братия, я имел в руках известнаго славнаго оратора Демосфена, и читал ту речь его, в которой он вооружает­ся против Есхина язви­тель­ными Энтимемами. Занявшись чтением довольно долгое время, и чувствуя, что внимание мое уже ослабело, я решил­ся дать себе покой и прогуляться, чтобы дух мой несколько успоко­ил­ся от труда. Вышед из своего дома, я с знакомыми людьми ходил несколько времени по городской площади, и потом пошел в храм Божий помолиться. Входя в оный, увидел я в одном портике картину, которой вид поразил меня. Можно было подумать, что она написана Евфранором или другим древним живописцем, которые довели искусство живописи до великаго совершен­ства и представляли картины свои почти одушевлен­ными. Если тебе угодно выслушать меня, я объясню картину, потому что свободное время позволяет мне заняться сим. Будучи воспитан­никами муз, и мы имеем у себя краски не хуже живописных.

Была некоторая цело­мудрен­ная девица, которая посвятила Богу свое девство. Она называлась Евфимиею. Когда один мучитель воздвиг гонение против последователей благо­честия, тогда она весьма охотно предала себя на смерть. Сограждане ея и последователи той же религии, за которую она предана была смерти, уважая муже­с­т­во и святое девство ея, постро­или ей близь храма гробницу, и положив­ши ее там в гробе2, воздают ей почтение, ежегодно празднуют день ея смерти, и в память ея совершают обще­с­т­вен­ное и всенародное торже­с­т­во. Священ­ные служители таин­ств Божиих про­износят ей тогда похвальныя слова, и красноречиво разсказывают собрав­шемуся народу, каким образом она совершила подвиг мученичества. Некоторый благо­честивый живописец с великим искуством и весьма живо представил на картине историю всех ея страданий, и повесил картину сию около гроба ея, чтобы все смотрели на оную. Картина сия представляет следу­ю­щее:

На возвышен­ном месте, на седалище, подобном трону, сидит судия и грозно и с гневом смотрит на девицу. Живописное искусство и на неодушевлен­ном веще­с­т­ве живо может представлять гнев. Не далеко от судии стоят многие во­ины и оруженосцы, находящиеся обыкновен­но при началь­ству­ю­щих лицах. Около их видны писцы, которые записывают весь ход судопро­изводства. Они держат в руках досчечки и грифели3. Один писец, поднявши несколько руку от досчечки, пристально смотрит на девицу, и наклонив несколько голову к ней, взорами сво­ими как будто приказывает ей говорить яснее, опасаясь, что каких нибудь слов ея не дослышит, и напишет их неправильно и ложно. Девица сто­ит пред судиею в темноцветной одежде, и самою одеждою показывает свою скромность. В лице ея видна красота, как написал ее живописец: но в душе ея, как я думаю, гораздо более красоты добродетелей. Два во­ина ведут ее к Судии, из которых один идет перед нею, а другой, следуя за нею, побуждает ее идти. В положении ея видна вместе и стыдливость девицы и неустрашимость мученицы. Она наклонила голову свою к земле, как бы скрывая себя от взоров мужчин, но вместе стояла прямо и смело, ни мало не показывая страха. Прежде я хвалил других живописцев, когда видел картину, изо­бража­ю­щую известную баснословную женщину Колхидскую4, которая, желая поразить мечем детей сво­их, выражала в лице своем вместе и сожаление и сильное негодование. Один глаз показывал в ней сильный гнев, другой напротив – мать, которая нежно любит детей сво­их, и ужасает­ся злодеяния. Удивление, которым поражен я был при виде сей картины, уменьшилось во мне, когда я увидел картину последнюю. С великим удивлением видел я в сей картине, что живописец гораздо лучше соединил между собою такия расположения души, которыя совершен­но противны друг другу – мужескую неустрашимость и женскую стыдливость.

Далее на картине представлены палачи, в легких одеждах, почти нагие. Они уже начали мучить девицу. Один из них взявши голову ея, и наклонив­ши несколько назад, привел лице ея в такое положение, что другой удобно мог бить по оному. Сей последний приблизил­ся к девице и выбивал у ней зубы. Около палачей изо­бражены и орудия мучений – молот и бурав (орудие для сверления). При воспоминании сего я невольно проливаю слезы, и чувство сильной горести прерывает мое пове­с­т­вование. Живописец так хорошо изо­бразил капли крови, что можно подумать, что оне в самом деле текут из уст девицы, и невозможно смотреть на оныя без слез. Еще далее, видна темница, в которой сидит достойная уважения девица в темно-цветной одежде одна, простирает руки свои к небу, и призывает на помощь Бога облегчить несчастия ея. Во время молитвы являет­ся над головою ея то знамение, которому Христиане покланяют­ся, и которое везде изо­бражают5. Думаю, что оно было предзнаменованием близкой мученической смерти ея. Наконец недалеко от сего в другом месте картины живописец возжигает сильный огонь, и пламя онаго изо­бражает в некоторых местах багряными красками. Посреди огня он поставляет девицу, которая простирает руки свои к небу, но не показывает в лице своем никакой печали, а напротив радует­ся, что переселяет­ся к жизни безтелесной и блажен­ной. Изобразив сие, живописец окончил про­изведение свое, и я оканчиваю пове­с­т­вование мое. Если тебе угодно и позволяет время, ты сам можешь посмотреть картину. Тогда ты ясно увидишь, соответствует ли пове­с­т­вование наше совершен­ству картины.


Примечания:

1 Слово сие, по мнению Тиллемонта, не принадлежит к числу тех по­учений Астерия, которыя он про­износил в церкви пред народом, потому что признаков сего не видно в нем. Оно, вероятно, есть только опыт упражнений его в словесности, и написано им прежде, нежели он поставлен был на степень епископа, потому что не вероятно, говорит Тиллемонт, чтобы при трудных обязан­ностях епископскаго звания, он занимал­ся еще чтением Демосфеновой речи против Есхина, и притом так долго, что от сего чтения ослабело его внимание, как сам он говорит о семь в начале настоящаго слова (Tillem. Memoires eccles. Tom. 10. Par. 2. S. Astere). Хотя замечание Тиллемонта и заслуживает вероятие тем более, что Астерий из пове­с­т­вования своего о иконе Евфимии не извлекает никаких нрав­с­т­вен­ных наставлений для слушателей сво­их и кроме Демосфена и Есхина упоминает еще о древнем греческом живописце Евфраноре и о баснословной Медее, о которых говорить епископу в церкви пред народом было бы не совершен­но прилично: впрочем не смотря на сие слово его достойно особен­наго внимания потому, что оно было в великом уважении в древней Церкви, и два раза читано было на седьмом вселенском Соборе в подтверждение иконопочитания. Сверх сего оно есть достоверный акт о мучениче­с­т­ве св. Евфимии. Из древних Церковных писателей с похвалою упоминают о нем Фотий (Biblioth. cod. 271) и Никифор (Combefis. notae in Aster. p. 277).

Св. Евфимия претерпела мучениче­с­т­во в отече­с­т­вен­ном городе своем Халкидоне в Вифинии в 307 году по Р. Хр. во время гонения, воздвигнутаго против христиан Императором Диоклитианом (Niceph. Hist. Eccl. L. 15. c. 3. et 5). По свидетель­ству Астерия, она осуждена была на сожжение, но по свидетель­ству Никифора – на съедение зверям. Метафраст говорит, что она вышла из огня невредимою, и скончалась от угрызения медведицы. Память св. Евфимии совершает­ся в Церкви 16 сентября. В Халкидоне во имя ея построен был великолепный храм, при котором в особен­ном мраморном приделе находились и мощи ея в серебряной раке (Niceph. ibid.), и икона, о которой говорит Астерий. Храм сей, кроме великолепия своего и красиваго возвышен­наго местоположения на берегу морскаго пролива, чрез который на противоположной стороне виден Константинополь, замечателен тем, что в 451 году по Р. Xр. в нем был четвертый вселенский Собор против Евтихия. Никифор разсказывает, что отцы Собора, не могши убедить Евтихия и последователей его к принятию истин­наго учения Церкви о двух естествах в Иисусе Христе неслитных, нераздель­ных и неизмен­ных, прибегли к помощи св. Евфимии. Написав­ши учение свое на свитке, и позволив­ши сделать то-же и еретикам, они оба свитка положили в раку св. Евфимии, запечатали раку печатию и приказали сделать то-же с своей стороны и еретикам. Потом проведши несколько времени в молитве, они открыли раку и нашли свой свиток в руке св. Евфимии, а свиток еретиков у ног ея, и таким образом оправдали истину учения своего. В актах четвертаго вселенскаго Собора не упоминает­ся о сем про­изше­с­т­вии. Посему, вероятно, оно случилось по окончании Собора, как свидетель­ствует Кедрин (Hist. Lib. 3) и Гликас (Hist. Par. 3), во время продолжав­шихся еще споров между правоверными и еретиками. Православная Церковь про­славляет в песнях сво­их сие чудо св. Евфимии Июля 11 дня.

2 Мощи св. Евфимии в последствии времени из Халкидона перенесены были в Константинополь в Софийскую церковь, где и находились до царствования Императора Константина Копронима, который, воздвигши гонение против иконопочитателей, и против икон и мощей, приказал потопить в море мощи св. Евфимии: но оне были сохранены, и ныне находят­ся в Селиврии, городе, лежащем на берегу Мраморнаго моря между Константинополем и Адрианополем. (Prince Cantemir. Histoire de l’empire Otton. L. 3. cap. 1.

3 Древние писали железными грифелями на досчечках, покрытых воском.

4 То есть, Медею, которая, желая отмстить супругу своему Язону за неверность его к ней, умертвила двух сынов сво­их от него.

5 Знамение креста.

Источник: Журнал «Христианское чтение, издаваемое при Санктпетербургской Духовной Академии». – СПб.: В Типографии Ильи Глазунова и К°.–1827 г. – Часть XXVII. – С. 33–42.