Астерий Амасийский. Слово в похвалу святых верховных Апостолов Петра и Павла



святитель Астерий Амасийский. Слово в похвалу святых верховных Апостолов Петра и Павла

Все эти обычныя и по закону совершаемыя священ­ныя че­с­т­вования мучеников суть торже­с­т­вен­ныя празднества и вечные памятники доблестно подвизав­шихся по Боге. На них предстоятели Церквей, когда приступают к про­изношению речей, со­измеряя свои силы с величием предметов, уже в предисловиях прибегают к просьбе о снисходи­тель­ности и извинении, и говорят, что они умаляют величие подвигов скудостью речи. И если они, намереваясь восхвалять каждаго (обыкновен­наго) из мучеников, изнемогают в похвалах и в слух всем исповедуют соб­с­т­вен­ное безсилие; то кем могу оказаться сегодня я, имеющий предметом для хвалы – наставников мучеников, присных и первых учеников Христа, отцев Церквей, наидостовернейших провозвест­ников Евангелия, беседовав­ших с Богом и принимав­ших слухом сво­им глас Божий? Однакож изъ-за того, что слишком возвышен­на речь и трудно выполнимо предприятие, мы не удоволь­ствуемся косным и бездеятель­ным молчанием, подобно трусам и непривычным к морю, которые при одном лишь виде моря падают духом и как сначала не решают­ся вступить на корабль, так (и потом) ради опыта (хоть) немножко проплыть вдоль берегов. Но вверив предприятие самим Треблажен­ным, ради ко­их сошлись мы ныне, попытаемся предложить посильное на утешение другим. Знаю, что спросит­ся не столько, сколько подобает тем, великим и дивным, а сколько окажет­ся у нашей скудости. Посему желал бы я, чтобы мне дана была сегодня малая доля той благодати, обладая которою оба эти святые, – один в Иерусалиме учил неверу­ю­щих, другой выступил в Афинском Ареопаге и отвратил богобоязнен­ных от безбожнаго блуждания, показав им Христа и возвестив тайну истин­наго благо­честия: таким образом мы исполнили бы хотя что-нибудь из предлежащаго нам и не оказались бы слишком скудными по сравнению с чрезмерным величием предмета.

Но так как великие дары Духа свой­с­т­вен­ны великим, я же недосто­ин обогащаться такими милостями; то предложу вам с готовностию скудость свою, как Елисей – овощи с мукой (4 Цар.4:38), дабы не лишиться чести всесторон­не представить прекрасное. Но никто из вас, намерева­ю­щихся слушать меня, да не подумает, что я, предпочтя славу людей известных (в составлении речей), буду следо­вать законам внешней (языческой) мудрости; так как мы не составля­ем льстивой речи искус­с­т­вен­ным сочинением, но стремимся представит вам в истин­ном виде добродетель бого­любезных душ. Посему умолчано будет о роде, и великая слава отцев не обременит речи: ибо плоть и кровь не могут наследо­вать Царствия Божия (1 Кор.15:50). И даже не по земному и мирскому будем мы чтить граждан небесных: но совсем напротив – и безвестная жизнь отцев, и низкия ремесла, и мнимый порок бедности – все это будет упомянуто в числе похвал: так как слава христиан, по нашему Евангелию, есть уничижение. И я, просматривая похвальныя речи внешних (язычников), сильно не одобряю (их); потому что, желая почтить тех, кого они изберут, за неимением сказать ничего особен­но хорошаго, тщетно прибегают к гробницам, напрасно тревожат лежащих там, берут и мертвецов для украшения живых, сво­им обращением к усопшим сознаваясь в том, что ничего добраго нет у восхваля­емых ими. И сверх того, так как у них уже признано, что про­исходящие от знаменитых отцев непремен­но и сами хороши и наследуют добродетел, как некое природное свойство: то уместным считалось (у них) делать также воспоминание и о родителях. Но поелику наслед­с­т­вен­ную передачу рода по большей части извращает различие занятий (ведь и от любо­мудраго бывает неразумный и от легкомыслен­наго – любо­мудрый), то напрасный труд – вспоминать о прадедах, когда надо показы­вать, имеет ли то или другое лицо успехи в добродетели. А что это так, нет нужды с большими затруднениями узна­вать из других источников, но – из самаго Священ­наго Писания нашего, заключа­ю­щаго в себе многосторон­нюю и разнообразную пользу. Мы знаем, во всяком случае, священ­ника1, известнаго старца, воспитателя и учителя великаго Самуила; но, сам будучи превосходнейшим, он ничем не помог сыновьям сво­им, хотя они и воспитаны были под руководством самого родителя и ежедневно изучали законоположения священ­ства. Затем, от нечестивых родителей Тимофей (Деян.16:1), – я разумею апостола, славнаго питомца Павлова: ведь не последовал же он, как бы за природою какой, за воспоминанием о родителях, но разумно презрев их нечестие, добровольно перешел к святому закону благо­честия, и явил­ся сладким плодом от горькаго корня: со­итие мулов, а порождение овец. Так и Авессалом (2 Цар.15:1 и след.), от благопристойнаго отца юноша неистовый и настолько про­славив­шийся дерзостью, сколько отец – добротою, или скорее, – если сказать ближе к истине, – в значи­тель­ной степени превосходив­ший порочностью добродетель родителя. И вообще, если кто пожелает обратить внимание на подобныя противоположности детей сравни­тель­но с отцами, найдет безчислен­ное множе­с­т­во нрав­с­т­вен­ных (детей) от худых (родителей) и дурных – от превосходнейших. И это весьма есте­с­т­вен­но: ибо если бы природа, а не образ жизни, про­изводила порок или добродетель, то не было бы двух (т. е. и порока и добродетели), но одно из двух возобладало бы исключи­тель­но.

Итак, да будет предметом речи нашей Петр, сын Ионы, (Ин.1:42) а какого такого, для меня безразлично, потому что я за дела сына чту родителя, и, начав­ши снизу, до верху возвожу славу, подобно как ночные светильники с полу освещают потолки. Исаия говорит пророчествуя (Ис.28:16), что Отец положил Сына камнем крае­угольным, показывая, что весь состав мира имеет Его своею основою и опорою. А Единородный, как говорит­ся в Евангелиях, называет в свою очередь Петра основанием Церкви: ты Петр, и на сем камне Я создам Церковь Мою (Мф.16:18). И действи­тель­но, он первый, как бы камень какой великий и крепкий, был ввержен в ров мира сего, или – в долину плача, как говорит Давид (Пс.83:7), – дабы поддерживая всех христиан, наздан­ных (на нем), вознести к высоте, которая есть жилище упования нашего. Никто не может положить другаго основания, кроме положен­наго, которое есть Иисус Христос (1 Кор.3:11). Подобным же названием Спаситель наш почтил и перваго ученика Своего, нарекши камнем веры. Итак, чрез Петра, быв­шаго истин­ным и верным тайноводителем благо­честия, сохраняет­ся твердое и непоколебимое основание Церквей. Строением праведнаго сто­им мы, – сущие от восхода солнца до запада христиане, – крепко утвержден­ные, не смотря на многия воздвигав­шияся испытания, с тех пор как возвещено Евангелие, и на безчислен­ное множе­с­т­во тиран­нов, а прежде них – диавола, желав­шаго ниспровергнуть долу и исторгнуть нас с самых оснований. Разлились реки, – как говорит спаси­тель­ное слово (Мф.7:27), – как бурные потоки, сильные ветры диаволь­ских духов устремились, неудержимые дожди гонителей христиан с шумом обрушились, и – ничего сильнее твердыни боже­с­т­вен­ной не оказалось, так как святыми дланями перваго из апостолов было устроено здание веры. Все это, что я говорю, следовало бы выразить одним словом благословения Того, Кто назвале благовест­ника камнем. Посмотрим же, если угодно, как созидал Петр: не камнями и кирпичами и не другими какими-нибудь земными материалами; но словами и делами, которыми действовал по внушению Духа.

Итак, когда Бог и Спаситель наш возшел на небеса, имея колесницею облако, в виду апостолов, – сей муж принял­ся за проповедь Евангелия: и, прежде других сотоварищей по епископству, отверзши уста, смело выступил против народов, возставав­ших на благо­честие и явил­ся мудрым проповедником – среди язычников и Израиля, не смотря на то, что язычники точили зубы и были исполнены ярости (против всякаго), кто назвал бы Иисуса. Поэтому сказан­ное о Господе в пророче­с­т­ве вполне можно приложить и к Петру: обыдоша мя пси мнози, юнцы тучнии одержаша мя (Пс.21:17, 13). Но он, пламенея духом и сохраняя незабвен­ную заповедь, сказав­шую ему: паси агнцев Мо­их (Ин.21:15), – став­ши в толпу, состоявшую из безчислен­наго множества народа, восклицал: мужи Иудейские и все живущие в Иерусалиме! (Деян.2:14) – и, чтобы нам не распространиться слишком, приводя каждое выражение, (скажем кратко, что) припоминает он провещания Ио­иля, пророче­с­т­вовав­шаго о низше­с­т­вии Духа; отсюда переходит к Давиду и, сослав­шись на псалом пятнадцатый, утверждает воскресение: и всю речь закончив мудрыми изречениями и свидетель­ствами закона, он тотчас же привлек к себе слушателей, – не десять и не сто, не трижды или пять раз столько, но три тысячи мужей, – полноту Церкви2, целый народ, достаточный для того, чтобы изумить неприятелей, от ко­их они все вдруг отделились. О, горячее и пламен­ное средство убеждения, быстро тронув­шее души! О, мудрость богословская, затмив­шая всякую мудрость человеческую! Что скажете вы, превозносящие Димосфена над ораторами, и про­славля­ю­щие Сократа между философами? Ведь Димосфен, великий и препрославлен­ный в ораторском искусстве, так мало был в состоянии убедить в том, в чем желал, что даже был изгнан из города (сво­ими) слушателями. Сократ же плодом (сво­их) многих речей к Афинянам и мудрых собеседований обрел цикуту (яд), будучи умерщвлен сонмом (сво­их) учеников: так мало было у него силы убеди­тель­ности. А Петр, – рыбарь, ремеслен­ник, неученый и вообще как кому угодно унизи­тель­но наз­вать, – одним приступом слова уловив­ши три тысячи мужей, прочно поставил их в новое положение, хотя они негодовали и возставали против него и не допускали сначала, чтобы он открыл уста. А после того, как сонм христиан достаточно увеличил­ся и распространил­ся, – поелику кроме словесных назиданий и увещаний он (Петр) явил и удиви­тель­ное доказатель­ство способности деятель­ной, возстановив здравым хромаго у преддверия храма, – хромаго от чрева матери, калеку вследствие природнаго повреждения, – и весь народ сразу сбежал­ся к храму, привлечен­ный к зрелищу молвой о великом деле, и все пристально смотрели на сего мужа, поражен­ные чудом; то заградились уже уста врагов Христовых, и крест стал затем знамением победы, а не поношением. Опять этот необразован­ный, работник низкаго ремесла начинает вторую речь, говоря к ним (приблизи­тель­но) так: «о мужи! если достойным удивления и боже­с­т­вен­ной силы кажет­ся вам случив­шееся, то поклонитесь Целителю хромаго, Иисусу, Котораго заушили вы по ланитам, а напоследок, воспылав яростию, и на древо вознесли. Он существует и живет и, как часто говорено было вам, воскресши из мертвых, царствует над всеми. Посему ныне, принявши раскаяние в том, в чем согрешили вы, приступите к Нему и просветитесь (Пс.33:6), как говорит отец ваш Давид. Если вы сыны пророков и ученики Мо­исея, то не безчестите же благодати сво­их предков, внимая лжецам; но благоразумно вникнув в то, что предвозвещено ими, примите душами Спасителя рода вашего. Он – Тот, о Котором Мо­исей провозвестил, что возстанет у вас пророкъ» (Втор.18:15). – Это и подобное изложив перед народом, он (Петр) отошел, присоединив к трем тысячам еще столько же. Так вот каков Петр, готовый смело говорить в речи перед народом о тайне Евангелия, неустрашимый, разумный, – ободрение для сво­их и страх для противников.

Поелику же не то только было предметом старания для превосходнешаго учителя благо­честия, чтобы народ Божий умножил­ся количе­с­т­вом, но гораздо более – чтобы ученики вполне точно жили но дан­ным законам: то, увидев, что Анания тот, похититель сво­их соб­с­т­вен­ных стяжаний и стран­ный святотатец, готов был вселить в христиан греховную привычку, – безпощадно отсек его от Церкви, не будучи суровым и насиль­ствен­ным в этом решении, но в целях пользы уврачевав­ши грех таким образом. Так как народ был новообращен­ным и недавно присоединив­шимся к обществу веру­ю­щих, только что принявшим евангель­ские законы после эллинской и иудейской распущен­ности; то справедливым признавал он, что ученики нуждают­ся не в словесном только назидании, но и в некоторой угрозе, удобо­исполнимой (ибо обыкновен­но люди, раз они в начале будут приучены к закон­ному порядку в образе жизни, до конца сохраняют эту привычку). Посему, обличив грех, он (Петр) навел смерть в отмщение, не мечем воспользовав­шис и не палачам предав­ши его (Ананию), но особен­но явив тогда силу Христа в способе умерщвления: про­изнес он только обвинение и виновный испустил дух. А как это подействовало и какой благовейный страх вселило в Церкви, – об этом нет нужды переда­вать. Одно­времен­но достигнут был успех в двух отношениях: возбуждена была вера и в Спасителя нашего, как Бога, и в наставника законов Его, как имеющаго сопутниками ангелов, с готовностию действу­ю­щих по желанию апостола. Пожелал он облагодетель­ство­вать хромаго, и не замедлила благодать: захотел наказать святотатца, и явилось наказание.

Этого было достаточно, чтобы привести в содрогание камен­ныя души и твердо убедить, что не обманчивы были слова, про­износимыя Петром, но что действи­тель­но Бог был с ним, и свято и истин­но таин­ство, которое возвещал он. Необходимо и на то обратить внимание, что знамение наказания и убиения только один раз про­изошло через апостола по нужде (для того), чтобы реша­ю­щимся на зло дать доказатель­ство силы кара­ю­щей, – чудеса же благодеяний и исцелений совершал он ежедневно и безпрерывно. И такая легкость и благодать к врачеванию была присуща ему, что никто из больных, пришедши к нему, не возвращал­ся обманутым в надежде, но целым и здравым отходил домой. И во всяком месте Иерусалима, где появлял­ся Петр, он возвещал Христа3; множе­с­т­во больных имел он следовав­шими за собой, и стран­ное зрелище каждодневно – из смешан­наго народа: при чем одни сходились, чтобы освободиться от тяготящих зол, другие – чтобы видеть исцеля­емых. Так, об (этом) апостоле записано и нечто такое чудесное, чего ни о ком другом не сказано, что род­с­т­вен­ники и домашние больных выносили их на улицу на кроватях, дабы хотя тень проходящаго Петра осенила кого из них (Деян.5:15). А это больше даже и Владычних чудес, и раб про­славляет­ся выше Господа. И скоро исполняет­ся в этом знамении пророче­с­т­во, которое Спаситель изрек к ученикам сво­им: истин­но, истин­но говорю вам: веру­ю­щий в Меня дела, которыя творю Я, и он сотворит, и больше сих сотворит (Ин.14:12). Говоря это, я не равняю раба с Владыкою. Отнюдь нет! безумнаго это мысль. Но поелику Бог, через служителей Сво­их обнаружива­ю­щий Свою силу, никого из учеников не обогатил сво­ими дарами так, как Петра, и пред всеми отличил его, превознесши дарованиями свыше: то и на опыте дел он явлен был силою Духа, как первый ученик и больший из братий. Первым он призван был, и тотчас повиновал­ся. Найден­ный на берегу морском, в тревожной местности мира, обуреваемый всегда волнами человеческих треволнеиий, он имеет безпрестан­ный молитвен­ный вопль около берегов. Первый между христианами прене­брег он мирскими вещами и, презрев все низмен­ное, перешел к духовному и премирному.

А может быть, кто-нибудь из называ­ю­щих треблажен­наго бедным и неизвестным скажет: что же такое он оставил? чего такого лишил себя? – Всего, что имел, о человече! для каждаго велико то, чем он владеет; богатство – и то, что имеет нищий. Одинаковым пред Богом являет­ся как тот, кто оставил колесницы, так и тот, кто прене­брег ослом; ибо что для богача четверня коней, то для бедняка дешевый вьючный осел. Одинаково любо­мудр (нестяжателен) и кто оставил стол серебряный, испещрен­ный историями, и кто – деревян­ный, дешевый: так же точно – кто – многолюдное село и кто – маленький садик, кто – шитую золотом одежду и кто – обветшав­ший хитон. Ведь не по количеству и качеству отдаваемаго судих Бог раздаяние и человеко­любие, но ценит про­изволение да­ю­щаго. Посему и вдову ту, положив­шую овол, Евангелие объявляет благоразумною, так как она не удержала при себе ничего из того, что имела (Марк. 12, 42 ср. Лк.21:2–4). И подав­ший сосуд студеной воды получает в награду царство за истин­но радушный прием (Мф.10:42); ибо что имел, тем и послужил нужде жаждущаго, хотя и не было у него благовон­наго вина по причине бедности. Но это говорю я еще по уступчивости; так как и рыбак иной ведь не совсем таков и (не настолько) беден. Не знаешь разве, что рыбак бывает ловцом жемчугов? А жемчуга составляют украшение надмен­наго и гордаго богача; ими цари украшают­ся; ими гордят­ся женщины, любящия богатство и наряды. Рыбак окрашивает пурпур, столь многославный и посвящаемый царскому досто­ин­ству. Рыбаки выкрашивают шерсть под золото, добывая золотистую раковину. Не нужно, разумеет­ся, обращать внимание на орудия их ремесла – дешевыя и незначи­тель­ныя, разумею – сеть и удочки: но по получаемому заработку (обыкновен­но) заключают о достатке. Иначе ничего не найдешь беднее земледелия, если – с этой точки зрения – судить о богатстве, про­истека­ю­щем от него, по кирке и лопате. Совершен­ными бедняками были бы и копатели золота, – этого царя богатства; так как и им служит орудием только топор да деревян­ная доска, отделя­ю­щая золото от земли. – И так, да умолкнут язычники и евреи, ставящие в укор Петру бедность и пыта­ю­щиеся умалить великаго за то, что он был рыбарем; и прекратив подобныя насмешки, пусть ответят на мой вопрос: кто из рыбаков, или – вообще из всех людей прошел по морю? кто поставил ногу на стоячем озере (так), как он на волнах, колеблемых ветрами? Несмотря на то, что Благий Бог наш через рабов сво­их совершал многия чудеса как в древности в обще­с­т­ве Израиль­ском, так и в последния времена, когда явилось миру человеко­любное домостро­итель­ство Спаса нашего, – никто из святых, быв­ших от начала до конца, не оказывает­ся совершителем подобнаго дела ни по соб­с­т­вен­ной вере, ни по благодати свыше.

Досто­ин удивления Мо­исей, перешедший море без судов (Исх.14:21); но он, как есте­с­т­вен­но людям, прошел по земле, когда вода разступилась и поднялась с той и другой стороны. Велик и преемник его, Иисус, потому что перешел Иордан, вышедший из берегов (Нав.3:16); но подобно Чермному морю и этот последний, раступив­шись и приостановив течение, дал переправлявшемуся народу обнажен­ную сушу для прохода. И никто из людей никогда не ступал твердо ногою на воду: так как закон природы не допускает, чтобы веще­с­т­во жидкое и текучее выдерживало (на себе) – твердое и гнетущее. Но мне кажет­ся, что Господ и Владыка всяческих, чрезвычайно обрадован­ный в то время пламен­ным желанием сего мужа (Петра), с каким воскликнул он, говоря: повели мне прийти к Тебе по воде (Мф.14:28), в награду ему за многую любо­вь и веру дал тот новый и удиви­тель­ный дар, принятия коего оказал­ся достойным один только Петр из (всех) людей от Адама и до конца. Ведь по истине и исключи­тель­но свой­с­т­вен­но Богу показание такого великаго знамения, превыша­ю­щее ограничен­ность твари, как это казалось и Давиду, превосходнейшему из пророков. В одном из псалмов, восхваляя Бога и показывая неизречен­ную и непостижимую силу Его, он сказал то, что известно вам из обычнаго пения: путь Твой в море, и стезя Твоя в водах великих, и следы Твои неведомы (Пс.76:20). Итак, что имел Господь между отличи­тель­ными признаками божества, это сообщил и рабу, считая его достойным такой чести.

Досто­ин конечно, удивления, и велик Иоан­н, возлежав­ший на персях Господа (Ин.13:23); велик и Иаков, как прозван­ный сыном грома (Мф.3:17); славен в почестях и Филипп, как восхищен­ный Духом, когда тайноводствовал он ефиоплянина к познанию Спасителя (Деян.8:39): однако все они должны уступить Петру и согласиться отойти на второе место, если сравнение дарований должно определять более достойнаго. Разсматривая и соображая все в отдель­ности, я нахожу этого мужа (Петра) и в теоретических разсуждениях и в практических действиях одинаково всюду опережа­ю­щим и предваря­ю­щим всех учеников, и оставля­ю­щим позади себя подвиза­ю­щихся на том же поприще жизни.

Так, когда однажды Господь спрашивал и делал испытание двенадцати, какое убеждение и мнение имеют они относи­тель­но (народной) молвы о Нем, и повелевал ясно высказать, за кого они (сами) Его считают; то между тем как все другие хотели промолчать, медлили и стали высказы­вать ответ как бы с некоторою нереши­тель­ностью, – тотчас отверз уста (Петр), носив­ший в душе горящий уголь веры, которым и уста Исаии прежде были очищены, и изрек блажен­ное оное и по-истине ясное исповедание: Ты Христос, Сын Бога живаго (Мф.16:16). Не­ужели кто-либо, став достоверным истолкователем величайшаго из апостолов, не изумит­ся многознаменатель­ности этих слов? Обратите внимание прежде всего, как проста и сокращен­на речь, излага­ю­щая в кратком восклицании множе­с­т­во великих истин. Да, вся эта речь превосходна, – ея выражения вполне соответ­с­т­вен­ны и не расплывают­ся при несколько скудном смысле4; а напротив – она обозначает множе­с­т­во вещей в кратких словах подобно зерну горчичному, которое весьма мало на осязание и на вид, а если введешь его в чувство вкуса, по всему организму с ног до головы распространяет оно свою жгучест. Ты Христос, Сын Бога живаго, – это изречение ведущее вместе к познанию и Бога и Спасителя нашего, имеет в виду и сосредоточивает­ся на двух этих понятиях: одно – понятие искони рожден­наго божества5, которое есть в начале Слово, сущее всегда, и сущее к Отцу, и сущее Бог, как предал нам эту тайну великий богослов Иоан­н, подобно губке какой возлежав­ший на персях Единороднаго, и отсюда впитав­ший в себя знание сокровен­ной премудрости; а другое – понятие домостро­итель­ства (воплощения), которое Благий Бог принял на себя по снисхождению к немощи нашей. Следует, поэтому, разсмотреть (подробно) ответ, который в сжатой речи и немногих словах с точностию обнаружил вкратце понятие о всем, начав­ши от нижняго и постепен­но возводя мысль к высочайшему.

Ты Христос. Это – указание на домостро­итель­ство и изъяснение богоявления во плоти; ибо «Христосъ» не есть имя Предвечнаго, но обозначение благодати помазан­ных. Посему и Господь наш, восприяв в Себя целаго человека и прочее, что соприкосновен­но с плотию, воспринимает вместе с тем и название «помазан­наго» в цари – не елеем (из) рога, как Самуил, Давид и последу­ю­щие люди, но действием Духа, которым (действием) и зачат был чудесно и необычайно во чреве Девы (этот) Человек Господень, (так многим угодно было назы­вать Иисуса). Исповедав же Иисуса став­шим ради нас человеком, он (Петр) не прекратил на этом речь; но возшед по мыслен­ной ле­с­т­вице Иакова к небу и созерцая сущаго в начале Бога-Слова прилагает к Нему исключи­тель­ное и истин­ное досто­ин­ство, назвав Сыном Бога живаго. Имен­но он, а не другой (это делает). Сам исповедав твердо непоколебимое правило веры и всем нам передав слово благо­честия в каче­с­т­ве нерушимаго закона, он не отошел без возмездия и награды. Назван­ный блажен­ным от истин­но Блажен­наго, он именует­ся камнем веры, основанием и опорою Церкви Божией. Получает по обетованию и ключи Царствия (небеснаго) и становит­ся обладателем врат его, так что отверзает их, кому надо, и затворяет, для кого (это) будет справедливо, во всяком же случае – для нечестивых, осквернен­ных и отрица­ю­щихся того исповедания, за которое сам он, как строгий страж благ Церкви, назначен иметь надзор за входами в Царствие (небесное). О, мрак и туман, во множе­с­т­ве разлитый пред очами человеческими, по причине коего не видят еретики стезей отеческих и не идут тем путем, какой проложили ноги апостоль­ския! Вот Петр, по избранию присный ученик Христа, везде получив­ший первен­ство – и в почестях и в нрав­с­т­вен­ном пре­успеянии, – он великий по преимуществу, слава котораго наполнила всю вселен­ную, получив повеление сказать, как думает о Боге и Спасителе нашем, не начал с отдален­наго какого-нибудь умничанья, и дал ответ на вопрос не подбирая круга силлогизмов и доказательств, как ныне обыкновен­но делают ловкие софисты и говоруны о вере: но в простоте сердца кратко изложил он истину, не разделив­ши Нерожден­наго от Рожден­наго, не вдав­шись безразсудно в тонкия разсуждения касатель­но подобнаго и неподобнаго, не увлекшись суетным любо­пытством о различии все превосходящих сущностей, не подвергнув измерению силлогизмами неизмеримое Боже­с­т­во, – каковы имен­но ариевы шутки и евномиевы ложныя заключения. – Итак, поревнуем, христиане (которых отличи­тель­ный признак – вера, а не многоглаголание), рыбарю, простецу, урожденцу Вифсаиды, первой ловитве Христа. Постараемся говорить: Ты Христос, Сын Бога живаго: больше же этого предоставим любителям словесных состязаний, которых занятие – спор, а конец – погибель.

Кончают­ся ли, однако, на том, что сказано доселе, чудеса апостола? или – совершен­но напротив – мы, кажет­ся, еще и не начинали, если сравнить с сказан­ным оста­ю­щееся. Но я, большую часть предоставив вашему знанию (вед вы знаете Петра и деяния его, если бы и никто не избрал этого мужа предметом похвалы), хочу сказать несколько о кончине его и (о том), как переселил­ся он от земли на небо, дабы окончить свою речь там, где он – жизнь. Итак Спаситель наш, когда по восприятии добровольной смерти намеревал­ся освятить (человече­с­т­во), как некий особен­ный залог вверяет целую вселенскую Церковь этому мужу, трижды допросив его: любишь ли Меня (Ин.21:15–17)? И когда на эти вопросы (Петр) с большою готовностью предложил равное количе­с­т­во признаний, он получил мир в (свое) попечение, как един пастырь – едино стадо, услышав: паси агнцев Мо­их (Ин.21:15). И почти вместо Себя Господь даровал самаго вернаго ученика в отца, пастыря и наставника для пришельцев веры6. Так вот, услышав этот голос, (Петр) не стал проводить житие свое в безпечности и не возлюбил жизнь, чуждую опасностей: но обходя всю вселен­ную, открывал Христа слепотству­ю­щим, с одной стороны руководя блужда­ю­щих, с другой – поощряя приобщив­шихся благо­честия, ведя борьбу с врагами, утешая близких, претерпевая гонения, перенося тяготы темниц, многообразно подвергаясь опасностям за евангелие.

По проше­с­т­вии же времени, достигши царству­ю­щаго града людей7, отсюда возшел к Царству (небесному). Ибо Нерон, воспылав гневом, как некогда Ирод в Палестине, когда волхвы объявили Христа царем, – оставляет все другие роды казней и решает пригвоздить треблажен­наго к кресту: так что не только в хождении по морю Петр являет­ся подражателем Господа, но и в повешении на древе. Однако, как богобоязнен­ный и мудрый, он и во время предсмертных мук зная, какое отличие Господа от раба, об одной милости просил врагов (сво­их), чтобы не в одинаковом (со Христом) виде прибили его к древу, но чтобы голову пригвоздили к той части креста, которая обращена к земле; ибо недостойно даже в страдании рабу получить равное с Владыкою. Сказал и – получил, чего желал, и через крест отошел к Распятому и Воскресшему, сам увенчав­шись мученическим венцем, а нам оставив повод к нынешнему празднику.

Эти дары благодарения и мы посильно воздали тебе, любезная и священ­ная глава, за многие доблестные подвиги (тво­и). Пора, затем, обратить речь к другому подвижнику, – общнику твоей доблести, тарсянину, отошедшему ко Христу, правда, различным (от тебя) способом мученичества, но с одинаковою целию благо­честия.

Павел боже­с­т­вен­ный, велегласная труба Евангелия, сначала жестокий ненавист­ник христиан, а впоследствии – сильнейший защитник Церкви; позднее (других) апостолов он был возрожден благодатию и по времени занимал второе место среди учеников Христа, по досто­ин­ству же добродетели был равен (им), – чтобы не сказать более и не постыдить седины двенадцати, – горячий ревнитель Мо­исея, как едва ли кто другой, ограда закона, оплот ветхаго завета крепкий и незыблемый. И пока он не изменил образа мыслей, великою опасностью был для провозвест­ников Христа, и всюду приводил в смятение и в бегство наших; – по истине, согласно предречению Иакова, Вениамин хищный волк (Быт.49:27), терза­ю­щий лучших (людей) новаго завета и разсеява­ю­щий стада.

После того, как он совершил (известное) деяние против св. Стефана, и еще имея руки, обагрен­ныя кровью, поспешно шел по дороге к Дамаску, желая присовокупить к гонению гонение, к убийствам убийства, и с корнем истребить христиан­ство, только что пустив­шее первый цветущий росток, – ведал хорошо Бог наш, что совершил, – что сильный враг может быть и другом муже­с­т­вен­ным: и осияв его внезапно светом, приводит в содрогание и повергает в смирение, приостановив, с одной стороны, ше­с­т­вие страхом, и с другой – поразив мраком глаза (его), пылав­шия огнем и гневом. Наказует же его не молчаливо, но к делу присоединил и слово, сказав ему написан­ное (в Деяниях): Савл, Савл, что ты гонишь Меня? трудно тебе идти против рожна (Деян.9:4–5), не потому, чтобы Сам нуждал­ся в разговоре (ибо нужны ли слова, когда достаточны дела?), но чтобы дать повод (Савлу) спросить и узнать, что Христос, Котораго считали умершим и лежащим в земле, жив и являет­ся с небес. Но ничего нет лучше, как предложить самыя слова, повеству­ю­щия нам об уловлении еврейскаго волка.

Савл же, еще дыша угрозами и убийством (Деян.9:1 и след.)... Изображает мне эта речь мужа, терзаемаго яростью от предшеству­ю­щаго осквернения убийством, еще тяжко дышущаго после метания камней, с налитым кровью и диким взглядом, как есте­с­т­вен­но убийце, сохраня­ю­щему древле дан­ныя черты в пророче­с­т­ве патриарха. Ведь этот последний, когда был близок к смерти, обставив со всех сторон около кровати детей (сво­их), пророче­с­т­вовал Духом. Так например, благословляя Иуду, хотя разговаривал с ним, но таин­ствен­но про­славлял (имев­шаго про­изойти) от него Христа. Всем по порядку про­изнесши предсказания касатель­но последу­ю­щих судеб, дошел наконец до Вениамина, как младшаго по возрасту; и, конечно, к сыну обращал речь, в действи­тель­ности же предуказывал на Павла, про­исходящаго, как известно, из его колена. Вениамин волк, хищник, рано яст и на вечер дает пищу (Быт.49:27). Изследуем, что значит сказан­ное. Не то ли это, что сначала съев­ши (т. е. подвергши преследованию, убийству, пролитию крови, – разсеяв церковь, как стадо), напоследок он сделал­ся питателем и пастырем добрым, сложив с себя гонителя и облекшись в апостола, всем как пищу раздавая закон и устро­ив для нас сию священ­ную трапезу. Вот какова сила Господня, что она обезоруживает от ярости и нечестивых замыслов мятежников, искусно приводить (к своей цели) и смягчает, делает кроткими овцами вместо зверей куса­ю­щих.

При этом, что (еще) говорит Писание? Пришел к первосвящен­нику, и выпросил у него письма в Дамаск к синагогам (Деян.9:1–2), чтобы отвести христиан в Иерусалим. О, какое несогласие и различие писем, ко­их тогда просил Павел, от тех, которыя впоследствии написал он, возвещая Христа! Одни связывали христиан, другия налагали многия цепи за Христа на (самого) гонителя, и притом (цепи) – тяжелыя и трудноносимыя. Там было написано: Павел, еврей, защитник закона, враг креста, противник Евангелия; в позднейшихъ-же посланиях: Павел, раб Иисуса Христа (Рим.1:1), – какого? внемли: Распятаго. О, чудо! то, что недавно было поношением, теперь стало похвалою: унижаемое воспоминает­ся теперь, как слава: ибо ни один тщеславный и гордый царь не величал­ся так славою (своей) власти, как Павел – крестом и гвоздями, подписываясь всюду узником (Флм.9) и больше красуясь железом, чем девицы – золотым украшением.

И внезапно осиял его свет с неба (Деян.9:3). Почему (Христос) не являет­ся ему в виде человека, как Стефану с неба, но в виде огня или света? Потому, что Стефану, – так как он был совершен и знал тайну вочеловечения, и следователь­но нисколько не потерпел бы вреда вследствие несовершен­ства, свой­с­т­вен­наго нам, – как и следовало, Он явил Себя в том виде, в каком и на небо возшел. Павлу же, как такому, который не допускал назы­вать Иисуса Богом, оттого что Он в теле пребывал среди нас, – не являет­ся человеком, дабы не утвердить в неверу­ю­щем преткновения, но лучше – в виде молнии и огня, чтобы отвлечь его от закона и Мо­исея. Это потому, что и тамь тот же самый Бог, являясь Мо­исею, в огне глаголал; и при даровании закона на Синае, огнем облистав­ши еврея (Мо­исея), вручал ему скрижали. Осиявает, потому, и его (Павла), дабы обратив внимание на сходство быв­шаго тогда и теперь и как бы от забытья какого пробудив­шись, познал он богоявления, от единой силы про­исходящия. Посылает же сияние с неба, чтобы Павел не называл уже, – обращаясь мыслию к Вифлеему и Галилее, – Христа сыном Давида и человеком и всеми прочими именами, относящимися к домостро­итель­ству; но чтобы ясно познал, что Бог, сущий в вышних, снисшел к нам, откуда и теперь являет­ся.

Затем присоединяет ясно: Я Иисус (Деян.9:5), – имя снисхождения, – дабы утвердить веру в воплощение, которою соблазнялись иудеи. – Я – Тот, Котораго вы заушали, Котораго бичевали, Котораго влачили и водили сначала к Каиафе, потом – к Пилату, Котораго обзывали постоян­но сыном плотника, Котораго считали в числе мертвых, много насмехаясь над проповедниками воскресения. Это – Я, Который говорю теперь, но не являюсь: присутствую, но не видим; просвещаю душу, наводя слепоту на глаза. Итак, поверь, что и Стефану Я являл­ся, когда он, говоря это к вам, не находил доверия. – Трудно тебе идти против рожна (Деян.9:5). Рожном называет гвозди креста; ибо как набрасыва­ю­щийся на заострен­ное железо, не ему вредит (можно ли это твердому?), но себя самого ранит; так и противоборству­ю­щий Богу навлекает на себя добровольную погибель. Вразумис, впрочем, и потеряв зрение от чудеснаго сияния, теперь особен­но подумай, что для того Я и телом облекся и сделал­ся человеком, чтобы все не ослепли, приходя в общение с Боже­с­т­вом без прикровения (телесностию).

Вот что было, – и ведомый за руку Павел являл собою зрелище жалкое, или скорее – приятное и достойное радости. Связан волк, образумлен хищник, укрощен дикарь, тихо пошел бежав­ший, уходил учеником мучитель учеников; отводил­ся пить кровь Другаго кровию Стефана обагрив­ший руки. В течении трех дней пребывал он в слепоте, – и совершен­но есте­с­т­вен­но: ибо согрешив­ший против Тро­ицы по справедливости и присужден был к наказанию равночислен­ному.

Так боже­с­т­вен­ный сей (Павел) тайноводим был к благо­честию. И когда он приобщил­ся истины и опытом познал, что Христос живет, существует и царствует над всем, а не погублен смертию, не украден учениками; то тотчас перешедши от закона к Евангелию, всем стал возвещать Богом Христа, Котораго вчера и недавно поносил злословиями, – и стал (теперь) таким же поборником, каким (прежде) был врагом, – сильным в том и другом случае. Вдруг и неожидан­но вошедши в синагоги Дамаска, начал излагать перед собранием слова закона и пророков, не закон утверждая, но находя в нем указания на Христа, и сопоставляя речи учеников с соверша­ю­щимися событиями, и законом изгоняя закон. Так и сам он говорит о себе в послании к Римлянам: законом я умер для закона8, т. е. быв руководим писаниями Мо­исеевыми, познал я благо­честие Евангелия. – Ужас объял Дамаск и все как Божие чудо разглашали друг другу: идите, посмотрите тарсянина еврея, (прежняго) горячаго ученика отеческаго закона, а теперешняго ревностнаго защитника Иисуса, Богом Его объявля­ю­щаго и доказыва­ю­щаго из наших Писаний, что Он есть обетован­ный Спаситель. Явилось даже опасение, чтобы он не обратил весь город и не увлек весь народ за собою и не отклонил бы от закона: ибо ведь он (Павел) – и сведущ в Писании, и умом остер, и в слове меток, и в обращении находчив, и приобрел большое доверие; посему, в точности зная наше, он, казалось, не по неведению заблуждал­ся, но изследованием и разсуждением обрел истину. В такое недо­умение ввергла великий, многолюдный город первая проповедь муже­с­т­вен­наго обращенца. И в то время Дамаск был более смущен, чем прежде христиане в Иерусалиме, когда Павел побивал камнями Стефана; ибо как лучшие из борцов куда перейдут, туда переносят с собой и победу, так и боже­с­т­вен­ный (сей) муж делал тех вполне великими, на чью сторону склонял­ся.

Такимъ-то образом, возвестив Евангелие в Финикии, и первыя семена апостоль­ства положив там, где и сам просвещен был знанием, он пришел в Иерусалим, будучи стран­ным и вместе прекрасным зрелищем для тамошних жителей. Те, которые ранее послали его, не зная о случив­шемся в промежуток этого времени, при первом свидании с удоволь­ствием смотрели (на него) и спрашивали добычи, надеясь увидеть множе­с­т­во узниковъ-христиан, и ища исполнения многих обещаний. Но когда, с течением разговора, они нашли Савла Павлом, переменив­шим вместе с именем и образ мысли, рабом Христа и учеником более пылким, чем другие апостолы: то сначала сочли его речи за шутку и насмешку. Но когда, хорошенько обдумав­ши, нашли, что образ мыслей его соответствует его словам, то только о том и думали, как бы погубить юношу; так как нельзя было еврейской религии суще­с­т­во­вать и успешно действо­вать, пока живет и проповедует Павел. И это ясно показало все последу­ю­щее время.

Когда еще многие, хотя и были христианами, недостаточно чисто жили по Евангелию, но двоедуше­с­т­вовали и иногда даже употребляли обрезание, дабы отчасти делая угодное евреям, смягчить их гнев: он один с непреклон­ным убеждением учил не допускать никакой уступчивости, и вслух всех громко провозглашал свое слово, и дошел до такой свободы мысли, что однажды, когда Галаты, по соб­с­т­вен­ному легкомыслию и небрежности учителей, снова стали переходить к жизни подзакон­ной, – он, пиша к ним дивное послание (которым научал их в обновлении жизни по Христу вести себя благо­честиво и бого­угодно, не держась уже письмен, начертан­ных на камен­ных скрижалях), коснул­ся в своей речи самого главы апостолов, и, реши­тель­но противостав Петру, упрекал его за то, что он искажает новый образ жизни привнесением старых и отжив­ших установлений: и даже не устыдил­ся ни седины старца, ни старейшин­ства в апостоль­стве, когда видел, что истина подвергает­ся опасности; но как против Галатов он сильно возстал, так и Петра сильно поразил, рас­творив впрочем, как и следовало, дерзновение благопристойностию. Так и везде он учил и убеждал. Если же где, встретив­шис с злыми нравами и претерпевал он какую-нибудь беду – заключение ли в темницу, получение ли ран, побиение ли камнями, то не ослабевал в усердии изъ-за приключив­шагося несчастия, но немного спустя опять приближал­ся к врагам, и опровергая их речи и изобретая способы (для исполнения сво­их) предприятий, весьма искусно при этом приспособляясь к встреча­ю­щимся потребностям, всегда уходил, убедив­ши или всех, или многих. Неоднократно найден­ный с неисцель­ными ранами (Деян.16:22 и след.) и брошен­ный в предместиях того города, который тайноводствовал он к благо­честию, считав­шийся уже умершим от множества злоключений, – на следу­ю­щий день достигнув площади и протянув правую руку, опять учил он тех, кои почти довели его до смерти. Так, нисколько не заботил­ся он о теле; но взирая на цель высшаго призвания, отважно борол­ся, переходя из страны в страну, из города в город, подвизаясь в трудах на суше, противостоя опасностям на море, витийствуя вразуми­тель­но перед мятущимся народом, защищаясь перед гневными судьями; евреев приводя к познанию Христа при помощи чтимых у них Писаний, эллинов склоняя внешними доводами и неписан­ными законами природы, христиан укрепляя, прозелитов назидая и питая приличными наставлениями, как садовники (питают) отсадки растений – соответ­с­т­вен­ным и умерен­ным поливанием воды. А что особен­но обнаруживает его силу в речах, мы (сейчас) узнаем.

Афины – передний город Ахаии, очаг наук, как прежде называли его люди знаменитые, место занятий мужей мудрых и предан­ных науке. Итак, Павел, прошедши весь Иллирик и всюду разсеявая искры веры, которыя Дух Святый приняв воспламенял и сохранял неугасимыми (Деян.17:16 и след.), пришел по нужде путеше­с­т­вия9 и к мудрым Афинянам. Многотрудным было делом, чтобы скинотворец публично проповедывал учение о Боге тем, которые имели притязание быть владыками всех людей по образован­ности. Но возвышаемый величием природы и богатством дарования свыше, он избрал не один из крытых домов10 и не в какой-либо мастерской присев­ши (как обыкновен­но вели разсуждения с сво­ими учениками даже первые из их философов), повел он свою беседу; но вошедши в Ареопаг (где был совет жестокий и страшный, про­износив­ший уголовныя решения), и нашедши тут великое множе­с­т­во собрав­шихся, встав начал проповеды­вать по примеру привычных ораторов, ежедневно состязав­шихся у них. Взяв за начало надпись, начертан­ную на одном жертвен­нике, и отсюда удачно возвестив им неведомаго Бога, и закончив всю речь, он, хотя и чуждый внешней мудрости, настолько мало погрешил в чемъ-нибуд относи­тель­но доводов, что самого главу членов Ареопага, Дионисия, а вместе и жену его, убедив, обратил и сделал рабом Христа, на основании одного жертвен­ника и краткой надписи отклонив­ши от многих жертвен­ников.

Отошедши победителем оттуда, где враждебный демон Эллинов особен­но был силен, и перешедши отсюда в соседний город Коринф, быв­ший столицею Ахаии, и возвестив в синагогах спаси­тель­ное учение, он ушел, привлекши прозелита – не одного из толпы и из заурядных (людей), но самого начальника синагоги со всем многочислен­ным домом (Деян.18:8). Победив закон (начиная) с главы и возвеличив крест, как высокий трофей, он оставил таким образом и этот город, подчинив его Христу. С течением же времени и с распространением слова благо­честия, он стал как бы каким полководцем, – приобретая Царю ежедневно города, села, деревни и пресекая силу прежде владыче­с­т­вовав­шаго тиран­на.

Так, из Коринфа перешел он в Писидийскую страну, затем побывав в Ликаонии и Фригийских городах и отсюда посетив Азию и потом – Македонию, – он был общим учителем вселен­ной, при личном свидании благодетель­ствуя устною речью, отсутству­ю­щих же привлекая через послания. У него одного ни постоян­но шеству­ю­щия стопы не утомлялись, ни язык не уставал, безпрестан­но излагая тайны Евангелия и врагам и друзьям. Таков он был в отношении к учитель­ству. А каким он был человеком в другом любо­мудрии жизни? Всегда и постоян­но с усердием занимаясь проповедью и служа Евангелию, он ни от кого не брал в дар даже и хлеба; но днем имел борьбу с безчислен­ными врагами, ночью же – нож, кожи и занятие сво­им ремеслом, чтобы этим добыть себе пропитание, и для всех явиться апостолом необремени­тель­ным, проповедником безмездным, отказыва­ю­щимся даже от хлеба угоща­ю­щих.

Это слово послушаем, о иереи, – которые не только часть получаете от алтарей, но и богатеете от них, и роскошествуете, и делаете священ­ный избыток соб­с­т­вен­ным стяжанием, грубо распоряжаясь послушными Христа ради, как рабами. Священ­ство не есть властвование, а скорее – рабство для того, кто понимает его; это – не сан начальническаго самоволия, а служение богобоязнен­ному домостро­итель­ству. Ужели не имел власти дивный Павел вкушать и пить от священ­ных приношений (1 Кор.9:4), и хоть малое вознаграждение брать за безчислен­ные труды – для поддержания постоян­но подвергав­шагося побоям тела? Но он не воспользовал­ся этой властью, дабы, ничего не получив на земле, все сберечь для неба. Вследствие этого, еще будучи облечен тлен­ною плотью, он удостоен был почестей сверхчеловеческих. Чтобы созерцать залог будущих благ и тамошних почестей, он восхищает­ся до третьяго неба, видит явления, превосходящия здешний удел, слышит неизречен­ные глаголы, как сам говорит (2 Кор.12:2 и след.), хотя по необходимости – и со сдержан­ностью, избегая всюду хвалиться и величаться соб­с­т­вен­ными преимуществами. Чтобы обуздать высокомерие гордящихся малыми дарованиями, он по необходимости открывает некоторыя из сво­их, и притом отнесши их к другому лицу и далеко отклонив­ши всякое подозрение относи­тель­но себя.

Ведь вот Илия Фесвитянин за то, что в виде огнен­ной колесницы11 подъят был на высоту, всюду про­славляет­ся и служит предметом большаго удивления для живущих на земле людей: но далеко ли он достиг, – этого не разъяснило никакое слово. Быть может и немного от земли поднятый возносив­шею его силою, он был отдан в то место, которое получил для своего обитания. Павлово же преселение было более блистатель­но и славно, так как прибавлена и мера, на сколько он был вознесен: ибо если вообще известны семь небес, то он достиг без малаго половины. И пусть, наконец, отложат гордость евреи, много хвалящиеся Мо­исеем за то, что он один достиг вершины Синая и находил­ся среди мрака и облаков. А Павел мой вместо горы возшел на небо, и вместо тучи досягнул дальше воздуха, находящагося над облаками. И это вполне есте­с­т­вен­но: ведь человеку по Христу надлежало настолько победить Мо­исея, насколько Евангелие превосходит закон.

А о богоявлениях и богоглаголаниях, и как от уз он освобождал­ся и в унынии, воодушевлял­ся, при чем Бог давал ему откровения и во сне и на яву, – нужно ли и говорить, когда он сам не скрыл этой своей благодати, но всем вообще ясно открыл, сказав: вы ищете доказатель­ства на то, Христос ли говорит во мне (2 Кор.13:3)… Ибо тогда как другие – из пророковъ-ли, или из апостолов – имели действия12 свыше в определен­ные сроки и времен­но, – и иногда им соприсутствовало Боже­с­т­во, а иногда – и нет: боже­с­т­вен­ный сей (Павел), раз став избран­ным храмом Бога, назначен­ным для обитания Его, всегда имел Христа и руководителем (сво­их) намерений, и учителем в речах, и пособником в делах. И Иоан­н Зеведеев казал­ся великим, потому что, пользуясь большим перед другими учениками дерзновением пред Господом, возлежал на персях Его (Ин.13:23), и за то в особен­ности славит­ся у всех. Сей же (Павел) не по справедливости ли должен бы (по-видимому) считаться даже выше человека, когда он не телеснаго Иисуса13, но чуждое плоти Слово ежедневно носил в себе, представив себя Создателю сосудом благопотребным и чистым? Много разнообразнаго можно было бы сказать, что сей боже­с­т­вен­ный, научая весь мир, и говорил и делал – на земле и море, в судилищах, на площадях, среди народа, в собраниях, в дворцах царских: но я добровольно опускаю это за многочислен­ностью: ибо я предположил не описание подвигов его составить, так чтобы ничего не пропустить, но похвалу воздать, и притом – насколько достает мо­их сил. Об одном только последнем (подвиге) упомянув, я окончу речь.

После того, как исходил он всю вселен­ную и, поставив слово на свещнике, возжег великий огонь евангель­скаго знания, – достиг он Рима, как царству­ю­щаго града, дабы, научив и убедив владычеству­ю­щих над всеми людьми и соделав их учениками, он мог бы с тем большею силою действо­вать своею проповедью на других людей. Нашедши же и Петра здесь, делателя столь же усерднаго, и соединив­шись в некую священ­ную и боговдохновен­ную чету, учил он подзакон­ных в синагогах, а язычников присоединял на площадях: и разнообразным был он учителем благ, раскрывая познание Бога чистое и неложное, давая в закон точныя правила нрав­с­т­вен­ной добродетели, изгоняя далеко от людей пляски и пьян­ство и всякое вообще необуздан­ное сладострастие, которому чрезмерно подвержен был и народ весь и царь тогдашний. Сильно тронуло Нерона введение превосходнейшаго цело­мудрен­наго образа жизни. Он более жалел о прекращении удоволь­ствия, чем если бы кто лишил его самаго царства; ибо он, как едва ли кто другой, был изобретателем наслаждений, любителем роскоши и веселья, малодушным и изнежен­ным, начальником блудниц, а не царем мужчин. Да и как мог властво­вать над другими тот, кто не научил­ся управлять самим собою? Одну положил он себе заботу, как бы истребить из города учителя благо­честия и цело­мудрия. И поревновав Ироду в этой мысли, заключает апостолов в темницу, как тот – Иоан­на; и имея по сходству другую Иродиаду, – необуздан­ное и сладострастное настроение, искав­шее главы Петра и Павла, – обо­их увенчал он венцем мученическим, одного пригвоздив к дереву, у Павла же отсекши голову, а нам и (всему) миру оставив страдание святых, поводом для торжества и столь великаго праздника.

Вот что принес нам, о Треблажен­ные, ежегодный обычай, возвеща­ю­щий вас повсюду, как общих всей вселен­ной подвижников, и улучша­ю­щий мысли людей вашим че­с­т­вованием, ибо чествуемая добродетель возбуждает многих к соревнованию, – во Христе Иисусе Господе нашем, Которому слава и держава во веки. Аминь.


Примечания:

1 Разумеет­ся Илий – см. в 1 Цар.2:12 и след.

2 Т. е. число, вполне достаточное для Церкви.

3 букв: всякое место… возвещало.

4 Как у риторов.

5 Т. е. превечнаго рождения Сына Божия из существа Бога и Отца.

6 Это и предыдущее разсуждения оратора дóлжно понимать в смысле пастырскаго руководства Апостолом Церкви, а не в католическом смысле внешняго главен­ства римскаго папы.

7 т. е. Рима.

8 В тексте ошибочно названы Римляне; цитата взята из Гал.2:19 – ср. Рим.7:6.

9 Т. е. по дороге.

10 Т. е. обыкновен­ный дом.

11 Т. е. подъят был тем, что имело вид колесницы.

12 Т. е. откровения сверхъесте­с­т­вен­ныя.

13 Речь тут о плоти Христа до воскресения Его и вознесения на небо.

Источник: Журнал «Богословский Вест­ник», издаваемый Московскою Духовною Академиею. – Сергиев Посад: «2-я Типография А. И. Снегиревой». – 1892. – Том II. – Июнь. – с. 379–412.