Астерий Амасийский. Увещание к покаянию



святитель Астерий Амасийский. Увещание к покаянию

Фарисей некий, как мы только что слышали из пове­с­т­вования Луки (Лк.7:36 и след.), приглашает Господа в гости, ведет под кров свой и предлагает общую с собой трапезу. И Господ не отказывает­ся от приглашения и не избегает этого человека, хотя он не был (Его) учеником и не уверовал, а был привязан к букве закона и не отверз еще очей сво­их к уразумению истины, но тяжко слепотствовал по отношению к обетованиям пророческим. Так зачем же Лука написал нам эту главу? Затем ли (только), чтобы мы ведали, чтó сотворил Господь Иисус, живя во плоти, и приобрели познание полезнаго разсказа? – или же пове­с­т­вование это исполнено некотораго полезнаго и по­учи­тель­наго смысла, направляя жизнь нашу к правильности и устойчивости? Я думаю имен­но так; следует и вам убедиться в том же. Ведь многие из тех, кто себя самих считают праведными, бывают само­любивы и своенравны, надмеваясь в самообольщении пустым высокомерием, называя грешниками приближа­ю­щихся (к ним) и, до наступления истин­наго суда, отделяя себя от них, как овец от козлищ; и взирая на дверь царствия, как на отверстую для них; не удосто­ивая обыкновен­ных людей общения ни в крове, ни в пище, гнушаясь всех, кто в жизни идет не по высокому, но по среднему пути.

Итак, Лука, врач не столько телес, сколько душ, передал нам письмен­но настоящее пове­с­т­вование, не как простой разсказ, но как врачевание для одержимых недугом высокомерия, показывая нам, как Сам Бог и Спаситель наш, без сравнения всех чистейший и единый праведный, весьма снисходи­тель­но вращает­ся с осужден­ными и проводит жизнь вместе с теми, которые были еще неочищены – не для того, конечно, чтобы позаимство­вать что-либо от их греховности, но чтобы им сообщить нечто от Своей праведности, по образу этого видимаго действия солнца (по скольку от твари можно составить себе понятие о промысле Творца). Солнце, как знаем, озаряет не только местности ровныя, но и глубокия ложбины и места, имеющия вид пещер. Итак, если есть у кого из нас такие помыслы, о каких говорит­ся в этом пове­с­т­вовании, оставим их, и будем подражать мило­сердию и человеко­любию Господа, снисходя поэтому к низшим – не с тем, чтобы самим унизиться до падших, но чтобы и их возвысить, подобно некиим ныря­ю­щим в воду пловцам, извлекая обмерших на этот животворный воздух.

Но так как евангель­ское писание руководствует к высшему разумению, то направим внимание к заключа­ю­щейся в нем цели. Крайне дивлюсь я на людей, облечен­ных этою страстною и предан­ною похотям плотью, побеждаемых ежедневным сном и чревом и, без сомнения, имеющих и другия безчислен­ныя возбуждения, знакомыя всем нам, общникам одной и той же природы, – какими суровыми судьями являют­ся они к погреша­ю­щим и как снисходи­тель­ны к себе самим, – эти немощные подвижники, но законодатели неумолимые до того, что и надежду на человеко­любие Божие отнимают, и богатый источник милости мнят заградить, и с большим самовластием запирают вход в царствие для заблудших. А это есть не иное что, как в душах, ищущих врачевания, поселять подзакон­ное отчаяние; ибо кто отчаял­ся в исцелении, тот становит­ся навсегда рабом болезни и чуждым всякаго обетования (дан­наго) в наших Писаниях, где для понима­ю­щаго разумно не находит­ся ничего такого, чего не давала бы благодать и не врачевало бы снисхождение. И кто настолько глух и невосприимчив к словам Иова, ясно взыва­ю­щаго ко всем, что никто не чист от скверны, если бы даже жизнь его была только один день (Иов.14:4). Кто же из здравомыслящих возъимел бы о себе столь пре­увеличен­ное мнение, что, подлежа судебной ответ­с­т­вен­ности и притом – на суде Божием, счел бы излишним прощение и ненужною милость?

Но если бы даже они и достигли высочайшей степени праведности и строгости (жизни), действи­тель­но поправ, по написан­ному (Лк.10:19), змей и скорпионов, и объявлены были достойными венка победителями греха: то и тогда им не подобало бы по своей доблести определять жизнь и всех прочих, но за соб­с­т­вен­ное про­славление возда­вать благодарность дав­шему оную Богу, потому что они и природу властно обуздали, и искушениями сатанинскими не были побеждены, – немощным же они должны были бы простирать десницу человеко­любия, поднимать из грязи и очищать от скверн. Ведь тогда они достигли бы двойной похвалы, получая награду и за соб­с­т­вен­ную нрав­с­т­вен­ную чистоту и вместе – за брато­любное и полезное сочувствие (к другим). А теперь, сами будучи людьми из (числа) ходящих по земле и живя жизнию не ангель­скою подобно безплотным, а такою, какую иной счел бы достойною ответ­с­т­вен­ности и осмеял бы, они (других) судят жестоко и с большим самовластием выносят обвини­тель­ный приговор, так что я, часто терзаясь этим ослеплением и высокомерием, скажу о них слова евангель­ския, что не видя бревен в сво­их соб­с­т­вен­ных глазах, вы пре­увеличиваете сучки в чужом зрении (Мф.7:3–4), и тягчайшия бремена навязывая другим, сами расхаживаете как строгие судьи и как слабые носители бремени, преждевремен­но занимая (судейское) седалище Христа и предвосхищая приговор Судии, – вы, рабы – презрители и неумолимые судьи подобных себе рабов! Если ревнуете по Боге, как создан­ные по образу Его, то подражайте вашему Первообразу. О, христиане, – человеко­любное имя, – поревнуйте любви Христа; воззрите на богатство Его человеко­любия. Ведь Он, намереваясь явиться людям в образе человеческом, послал наперед Иоан­на проповедника покаяния, руководителя раскаяния, – и всех, прежде Иоан­на быв­ших, пророков, учителей обращения (к Богу). Потом и Сам вскоре явив­шись, соб­с­т­вен­ным гласом взывает самолично: прийдите ко Мне все тружда­ю­щиеся и обременен­ные, и Я успокою вас (Мф.11:28). И как принял Он послушных этому зову? Без их труда Он даровал отпущение грехов, избавление от печалей быстрое и немедлен­ное. Слово освятило; Дух запечатлел: ветхий человек погребен, новый родил­ся, обновив­шись благодатию. А что затем? Человек теперь свой вместо чужаго, сын вместо наемника, посвящен­ный в таин­ства – из непосвящен­наго, святый – из нечестиваго. Обогащен­ный столь величе­с­т­вен­ными и высокими дарами, но согрешив­ший против щедраго и милостиваго Благодетеля – у вас, суровых и неумолимых судей, тотчас же без всяких разсуждений был бы конечно предан погибели, будучи лишен здешней жизни и подвергнуть наказанию – в тамошней. Но поелику не таков Владыка суда, творящий милость тысячам и десяткам тысяч, и не хотящий смерти грешника, но ожида­ю­щий его обращения (Иез.18:23); то отнюдь таким образом не наказывались оскорблявшие (ранее) получен­ную благодать. Напротив, вторая милость опять следует за первою, с забвением о прошлом соединяет­ся прощение; одна капнув­шая слеза равняет­ся по силе целой купели и тяжелый вздох низводит благодать, на немного отступив­шую. Если не веришь (моему) слову, вопроси Петра, в доме архиерея сидящаго, и он скажет тебе, как он очищен был, оплакав падение отречения (Мф.26:75) – и не превратил­ся в (прежняго) Симона, но остал­ся Петром этот апостол.

Я думаю даже, что и Иуда Искариот, если бы только он сам не сделал­ся сво­им палачем, признав (свой) грех непрости­тель­ным, припав, попросил бы мило­сердия, не остал­ся бы без милостей, изливаемых на всю вселен­ную. Свидетель­ством тому – все евреи, уверовав­шие после Креста и омыв­шие в крещении души вместе с руками. Если же распинатели были помилованы, то как лишил­ся бы прощения предатель? Вязал некогда и Павел христиан, но, претерпев потом узы за Христа, он этим одинаковым (с предавав­шимися им на казнь христианами) образом страдания искупил свои вины; согрешил он, побивая камнями Стефана и сочувствуя убийцам, но (сам), будучи бит камнями, загладил прегрешение. Были мытарями некогда Матфей (Мф.9:9) и Закхей (Лк.19:2), но прене­брежением сокровищ поправ­ши мытарство, один принял Иисуса в доме своем и еще более – в душе, а другой явил­ся евангелистом и описателем чудных деяний. Есте­с­т­вен­но связывает­ся в памяти мытарь вместе с фарисеем и женщина та, потерявшая драхму и нашедшая (Лк.15:8).

Если кто станет перечислять людей всякаго жизнен­наго положения в порядке времен от начала до конца, то найдет многих, которые прежде были одержимы грехами, а потом стремлением к лучшему переменились в своем настроении. Ведь Богу только свой­с­т­вен­но и Ему исключи­тель­но – во всем поступать правильно, без ошибки. Человек же, подвержен­ный про­исхождению и тлению, исполнен­ный стольких страстей, никогда не оказал­ся бы необвинен­ным (т. е. оправдан­ным), если бы лишить его снисхождения. Посмотри на Давида, царя израиль­скаго, котораго по избранию рукоположил Бог и украсил похвалами Своего свидетель­ства, говоря: нашел Я мужа по сердцу Моему, Давида, сына Иесеева (1 Цар.13:14; Деян.13:22). Даже и он, после такого блестящаго свидетель­ства, быв побежден страстию любви к плоти, подпал тому, что всем нам известно; но после обличения пророка пришел к сознанию зла и оставил письмен­ное (изложение) подвига покаяния для всех потомков. И мы созерцаем в Псалтири, как на картине, этот трудный подвиг: то изнуряет он тело печалью; то ночь, это общее успокоение от трудов, делает для себя временем рыданий и на ложе проливает слезу из веждей, как из источников; то наконец – оставляет нам плодом этого труда пятидесятый псалом, образец умилостивления Бога. И не напрасно для него (Давида) подъят был этот труд сетования; но тяжелыя воздыхания привлекли (ему) милость: снова получил он и власть царскаго самодержавия, и дерзновение молитвен­наго обращения к Богу. – Подобным образом и тот, избран­ный царство­вать в Ниневии, множе­с­т­вом грехов был доведен до погибели вместе с подвластными ему народами, и обличение греха возвещало уже скорое приближение срока наказания. Но так как они уже благоразумно сами себя подвергли наказанию, то избежали испытания беды (Ион.3:1 и след.). И опечалил­ся провозвест­ник бедствий, что сказал неправду, и сильно возроптал на мило­сердие Божие. Но Тот, Кто всегда словами и делами дает знать нам, сколь великое благоснисхождение имеет Он к людям, – про­изращает тыкву над головой для покрова пророку от неприятнаго луча солнечнаго; но когда (пророк) спал под тенью (ея), Он сразу изсушил ее. Затем, когда тот, (пророк), проснув­шись, обнаружил неудоволь­ствие по поводу случив­шагося, Он укоряет и порицает его. Если тот так страстно сетует изъ-за увядшей зелени; то разве Бог не преклонил­ся бы состраданием к столь великому (городу), приблизив­шемуся к опасности? (Ион.4:1 и след.)

Итак, научитесь вы, жестоко­сердые и непреклон­ные, благости Создателя нашего, и не будьте суровыми и тяжкими судьями подобных вам рабов, пока не приидет Открыва­ю­щий сокровен­ныя тайны сердец и Определя­ю­щий, по Своей владычней власти, каждому (известное) состояние (в) будущей жизни. Не про­износите жестоких приговоров, дабы самим не подвергнуться таковым же и не наколоться на слова соб­с­т­вен­ных уст, как на острейшие зубы. Предостережение от этого прегрешения, как мне кажет­ся, имеет в виду и евангель­ское изречение, гласящее: не судите, да не судимы будете (Мф.7:1): ведь не суд вообще и прощение отвергает оно, но судом называет слишком жестокое осуждение. Итак, сделай вес правосудия легким для других, если только хочешь, чтобы и твои деяния не были наклонены в сторону осуждения, когда жизнь наша будет взвеши­ваться, как на весах, на суде Божием. Будучи облечен телом и живя во плоти, ты никогда не устранишь из жизни помощь врачевства; ибо хотя бы обладал ты в величайшей степени благополучием и здоровьем, не проживешь однако настолько безболезнен­ным, чтобы не испытать нужды в заботливости врача. И душу имея склон­ную к земному (как только она забудет о себе, тотчас наполнит­ся телесными страстями), не отвергай мило­сердия, чтобы не лишить себя снисхождения, когда станешь нуждаться в нем. Если кто – иерей, и назначено ему быть руководителем народа, то пусть снисходи­тель­но смотрит он на падения подвластных сво­их, зная, что если жизнен­ное положение его и имеет отличие сравни­тель­но с народом, все же природою он нисколько не отличает­ся от пасомых; а имея общение в ней (природе), он – может статься – будет когда-нибудь общником и прегрешения.

Зная это, и Мо­исей (ведь он был человеком и хорошо знал природу – человеческую) постановил приносить в жертву тельца за священ­ника, согрешив­шаго, конечно, и нужда­ю­щагося в очищении, и даже большем. Но чем был тогда плот­ской телец, то теперь – безтелесное раскаяние и безкровное моление, которым гордясь и хвалясь, да не утратим мы (этого) благодеяния, зная, что и Аарон, знаменитейший иерей, примкнул к народу, искав­шему богов, и вместе с сестрою Мариею увлекся ропотом; и если бы возроптав­ши (потом) не умолил, не избежал бы наказания. И всякий другой, не иерей, а один из народа, пусть бо­ит­ся возлагать тяжкое бремя: ибо если и тому, кто призван очищать народ, в известныя времена оказывает­ся необходимым очищение, то что же должно быть с тем, кто не имеет силы такого рукоположения?

Будем подражать пастырству Господа; приникнем к Евангелиям и, как в зеркале, изучим образец попечи­тель­ности и благости. Вижу я там в притчах и прикровен­ных речах человека, пастыря ста овец (Лк.15:4 и след.). Он, когда одна овца отделилась от стада и заблудилась, не остал­ся с теми, которыя паслись в порядке и не отделяясь; но устремив­шись в по­иски, много исходил долин и ущелий, через много и скал высоких переправил­ся, потрудил­ся сильно и в пустын­ных местах, пока не нашел. А нашедши, не ударил и даже не погнал очень быстро к стаду; но, возложив на выю и принесши бережно, снова присоединил ее к стаду, радуясь о ней более, чем о множе­с­т­ве прочих. Размыслим же о предмете сокрытом в этих загадках: овца ведь не есть на самом деле овца, и пастырь – без сомнения есть иное нечто, а не пастух безсловесных. Но это – образцы, по­учи­тель­ные для иереев, дабы мы, с одной стороны, опрометчиво не лишали людей надежды и, с другой – не относились безпечно к находящимся в опасности. Будем же отыски­вать увлечен­наго страстию, будем возвращать его к (доброму) порядку, будем радо­ваться об обраща­ю­щихся и будем присоединять (их) к сонму право живущих.

Иерею следует настолько проявлять человеко­любие вместо отвержения, что если бы и Сам Господь повелевал посечь кого-либо, как безполезное растение, он, как садовник, должен просить о пощаде и отсрочке. Такую ведь имен­но мысль дает нам пове­с­т­вование о безплодной смоковнице (Лк.13:6 и след.). Когда господин хотел порубить ее за безплодие, земледелец умоляет и просит об окопе и обкладке, возбуждая в нем добрыя надежды сво­им уходом. Не посекай же легкомыслен­но (и ты), обязан­ный предотвращать назначаемое от Господа посечение, не определяй поспешно негодности. Но приложи труд заботливости: вскапывай обличениями, согревай, как навозом, увещанияими, поливай притоком учений, огораживай, как валом, оградами заповедей. Твое дело ходатайство­вать, а судить – Судии. Будем стараться усво­ить себе тоже наименование, которое прилагает­ся и к Господу: Он ведь называет­ся Ходатаем за род человеческий, умилостивля­ю­щим Отца; подобным образом и Дух истины получил имя за попечение о нас, ибо и Он называет­ся Ходатаем. Прошение же и ходатайство, конечно, совершает­ся за согрешив­ших, а не за чистых и невин­ных. Поревнуй ты, иерей, попечи­тель­ности Мо­исея, подражай благорасположению его к находив­шимся под его началь­ством. Он, прося у Бога, чтобы не разгневал­ся на согрешив­ший народ, лишь только заметил, что милость замедляет­ся, стал молить о том, чтобы (самому) прежде удалиться от народа, дабы не видеть гибели пасомых. Впрочем, лучше всего припомнить (здесь) самую речь его: молю, – согрешил народ грехом великим, и сделали они себе богов золотых; и теперь, если отпустишь Ты (Господи) им грех, отпусти; если же нет, то изгладь меня из книги, в которую Ты вписал (Исх.32:32 и след.). Видишь ли как спасение народа предпочитает он своему соб­с­т­вен­ному, и просит быть изглажен­ным, если (Бог) не дарует прощение общине? А (у нас) теперь гнева­ю­щиеся на согреша­ю­щих гонят от себя и приходящих, проходят (без внимания) мимо припада­ю­щих и не склоняют лица своего к плачущим.

А что написал мне Лука, вернее же – Дух Святый, о блудном сыне (Лк.15:11 и след.), который сначала оскорбил родителя сво­им удалением, потом развратив­шись в удоволь­ствиях и пьян­стве и объятый страстью к женщинам, расточил все отеческое богатство? Когда же по проше­с­т­вии некотораго времени, натерпев­шись достаточно бед, так что был и свинопасом наемным и питал­ся одною пищею с свиньями, и образумив­шись, возвратил­ся к отеческому очагу, то отец не отворотил­ся (от него) и не затворил дверей при его возвращении; но совершен­но напротив – вышел поспешно на встречу приближа­ю­щемуся, заключил его в объятия, сострадатель­но пролил слезу на выи (его) и сделал опять из жалкаго счастливым, облачив в приличную одежду, надев на руку перстень, превратив тот день в праздник и устро­ив блистатель­ный пир. Все это – речь приточная, которая тайно приоткрывает нам Церковь, как дом отчий, и побуждает с любо­вию принимать в нее, дабы не жили они подобно свиньям, т. е. демонам, но опять сделались бы из чужих сынами; дабы жили они согласно с волею Бога, как с мыслями отца, и с святыми мужами, как братьями. И ты не подражай настроению старшаго (сына), не ропщи на человеко­любие отца, что он ввел в дом свой блуднаго и своевольнаго. Удивляйся лучше благости и подражай долготерпению Божию, принимай в объятия обраща­ю­щихся от блуждания и обнимай (их): таким образом ты будешь вождем слепых и учителем заблужда­ю­щихся.

Итак людям с чрезмерно суровым настроением и проявля­ю­щим жестокость вместо сострадания сказано у нас довольно, и ничего больше не требует­ся. А затем послушай и ты, нужда­ю­щийся в обращении, как следует тебе печалиться о грехах и оплаки­вать падения сердечныя. Более всего обрати внимание, если угодно, на грешную жену, о которой в нынешний раз было прочитано нам из Луки (Лк.7:37–38). Подражай ея смирению и благоразумию и приими правила строгаго покаяния. Ведь она, пришедши в дом фарисея, не устыдилась множества гостей и не стала избегать времени пира, как неудобнаго для исповедания; но объятая печалью и имея сильную скорбь о прегрешениях, ни на одну минуту не оставляла Врача грехов. И не прямо перед лице представ­ши, умоляла она, но выражая свое недосто­ин­ство и робость сво­им видом, она заняла место позади; и не просто встав, но ухватив­шись сзади за ноги, распустив волосы и самым делом обнаруживая перед людьми скорбную душу и обливая ноги Иисуса слезами, с великим умилением испрашивала она милости; и столько излила (слез), что омочила ноги, и отерши опять влагу волосами, проявила она всю смирен­ную богобоязнен­ность. Кратко говоря, всеми чувствами и членами, принимав­шими участие в грехе, женщина выстрадала покаяние. А что она, так оплакивав­шая свои грехи публично и явно, совершала в свободное время тайно, – об этом можно заключать уже по догадке. Мы же на словах изъявля­ем готовность к покаянию, а на деле не проявля­ем никакого труда; но имеет тот же образ жизни, какой вели и до греха: и веселость такая же, и одежда таже, и наслаждение столом изобильное, и сон продолжи­тель­ный и до-сыта, занятия и заботы безпрерывныя, про­изводящия в душе забвение о соб­с­т­вен­ном ея попечении. Так, одно только слово покаяния выставля­ем мы на вид – безплодное и бездей­с­т­вен­ное, удаляя себя от таин­ств и приобщения неизречен­ных святынь, и не употребляя никакого старания с целию обращения к ним, но презирая наслаждение ими, как нечто дешевое. Подумай, человек, сколь великаго удостоен­ный удалил ты себя от участия в оном. Если бы ты был участ­ником царскаго стола, а потом, впав в немилость, лишил­ся бы этой чести, то сколько бы денег дал выкупом, чтобы опять стать другом и сотрапезником? Чьих дверей докучливо не обошел бы ты, вымаливая, не зная к кому обратиться за помощью, воздыхая, считая жизнь не в жизнь, изнурен­ностью и видом лица выказывая боль (скрытой) в глубине печали, – всякий камень, как говорит­ся, сдвигая, пока не исправишь своей беды? А тот, кто удален от дружества с Богом и лишил­ся по-истине высокой чести, что соделав великаго и важнаго, проявит смирение страждущей души?

Несообразно объявля­ю­щему себя больным вести одинаковую со здоровыми жизнь, ибо иной образ жизни больнаго и другой – здороваго. Видишь ли, какая перемена бывает со здоровым человеком, наблюдая перемену больнаго сравни­тель­но с здоровым состоянием? Лежит он (больной) в маленькой комнатке, далекий от всяких обычных забот; не радеет уже о земледелии даже и ревностный земледелец; оставляет попечение о богатстве любитель стяжания и торговли; водою и кусочком питает­ся, хотя прежде пользовал­ся преисполнен­ным роскоши и сибарит­ским столом; на детей не радует­ся по обычаю и от жены отделен, с врачами проводит он день и ночь и большою ценою стремит­ся к возстановлению здоровья, как к излюблен­ному прибытку. Таков больной телом. А ты, болящий душею, почему не спешишь к безтелесному и, притворно исповедуя и показывая врачу свою немощь, оставляешь усили­ваться и распаляться своему недугу, чтобы развил­ся он во всей силе? Но образумься, познай самого себя. Бога опечалил ты, Творца своего прогневал, имеющаго власть и настоящей и будущей жизни Господа и Судию. От роскоши пришел ты в дурное состояние? – постом уврачуй пресыщение. Необуздан­ность нанесла вред душе твоей? – цело­мудрие да будет лекарством недуга. Корысть веще­с­т­вен­ная причинила духовную лихорадку? – милостыня пусть опорожнит излишек: ведь очисти­тель­ное средство от чрезмернаго избытка – в уделении другим. Причинило нам вред похищение чужаго? – пусть возвратит­ся к своему владельцу похищецное. Ложь привела нас близко к погибели (ибо сказано: Ты погубишь всех говорящих ложь – Пс.5:7)? – забота об истине да отвратит опасность. Клятвопреступление ли наводит летящий воздушный серп Захарии, грозящий посечением? (Зах.5:1–4) – облечемся в полное всеоружие покаяния, чтобы отклонить острие серпа. Поработил­ся ли кто нечестиво еретическим догматам? – православным образом мыслей пусть отгонит угрызения (совести). Таково ведь раскаяние, – освобождение и изглаждение того, что ранее или самым делом было совершено, или в намерении замышлено.

А тот, кто знает пользу покаяния, но постоян­но вращает­ся в тине беззакония, оказывает­ся подобным рабу, зна­ю­щему гнев господина, но на глазах его дела­ю­щему худое и (через то) усугубля­ю­щему грех. Ты же будь внимателен к одержащей тебя болезни. Сокрушайся, сколько можешь, ищи и печали братий единомыслен­ных в помощь себе для освобождения (от болезни). Покажи мне горькую и обильную слезу твою, чтобы я примешал (к ней) и свою; возьми и иерея в в сообщники скорби, как отца: ибо есть ли отец, настолько не соответству­ю­щий своему имени или настолько черствый по душе, чтобы не скорбеть вместе с детьми, находящимися в печали, или наоборот – не радо­ваться вместе с раду­ю­щимся? Иерей так скорбит о грехе сына по религии, как Иаков – об окровавлен­ной одежде Иосифа (Быт.37:33 и след.), как Давид – о погибели Авессалома (2 Цар.19:4), как Илий – об Офни и Финеесе, пав­ших в строю (1 Цар, 4, 18), как Мо­исей – о народе безбожном, который из любви к нов­шествам устро­ил себе тельца (Исх.32:29 и след.). Прежде отцов плот­ских положись на родив­шаго тебя по Боге: покажи ему не стыдясь сокровен­ное; обнажи тайны души, как врачу показывая скрытую болезнь. Он позаботит­ся и о благопристойности и о врачевании. Стыд больше затрогивает родителей, чем самих потерпев­ших (детей): ибо как слава детей относит­ся к родителям, так равно и срам. Неизвестен, братие, срок (нашей) жизни: предварим же заботливостью исход. Нелепо ведь, если те, кои разсуди­тель­но заботят­ся о плоти, очищают себя от нечистот прежде восхода так называемаго пса (созвездия), – дабы сырость, загнив от слишком большой теплоты, не про­извела болезнотворнаго нагноения: – а нужда­ю­щиеся в заботе о душе не предупреждали бы неизвестности смерти и кипения огня каратель­наго, безпрестан­но горящаго и никогда не охлаждаемаго. Драхму евангель­скую имел ты, и был достаточно богат этим сокровищем; а потом по нерадению потерял ее. Зажги светильник из покаяния (Лк.15:8–9); склонись заботливо; отыщи драгоцен­ность, сокрытую земными страстями. Нашедши, подними и сохрани, дабы мы, соседи, порадовались вместе с тобою радостию во Христе, Которому подобает слава ныне и присно и во веки веков. Аминь.

Источник: Журнал «Богословский Вест­ник», издаваемый Московскою Духовною Академиею. – Сергиев Посад: «2-я Типография А. И. Снегиревой». – 1893. – Том I. – Январь. – С. 1–17.