Движение иудействующих в России во второй половине XIX в. (часть 2)



Таким образом, в сообществе людей «Моисеева закона» мы находим два противоположных феномена - ревностное, непреклонное отстаивание своего «кредо», при готовности идти на «самые страшные жертвы» (что, по замечанию профессора В. Завитневича, являлось характерной чертой народного сектантства) [49], и умение «уходить в подполье», вынужденно отрекаясь от своих взглядов в критической ситуации. Такое сочетание «жесткой» и «гибкой» моделей поведения придавало движению определенную стабильность.
Роль вождей в развитии движения «русских израильтян» особенно приметна на фоне дефицита христианского учительства среди тех, кто составлял потенциальное поле для сектантского прозелитизма. В этом смысле недостаток в российском обществе XVIII-X1X вв. священников, готовых и способных ответить на вызов религиозного инакомыслия, можно отнести к «отрицательным» факторам, способствовавшим успеху субботничества.
В литературе, затрагивающей проблемы религиозной жизни России синодального периода, стало общим местом указание на нехватку в Церкви ученого, высоконравственного духовенства, подготовленного к полемической борьбе. Сказывались подчинение Церкви государству, недостаточное материальное обеспечение духовенства, его зависимость от прихожан, а также схоластический характер духовного образования, оторванного от проблем реальной жизни [50]. Материалы о «жидовствующих» убедительно подтверждают наличие указанной «пастырской» проблемы.
«Заблуждение» воронежского крестьянина Н. Лукьянченкова, по словам увещевавшего его о, Герасима Павского, коренилось в отсутствии «хорошего наставника, который бы удовлетворил его любопытству». Но как раз на родине этого сектанта, в селах, где возникла и стремительно распространялась «ветхозаветная вера», Синод в ходе расследования столкнулся с соблазнительным поведением многих духовных лиц. Десять священников (из 15) были удалены из 6 приходов как неблагонадежные, поскольку ранее привлекались к церковному суду и подвергались штрафам, а также подозревались (правда, недоказанно) во взятках с субботников, притеснении их, «непомерных поборах» с прихожан, в повелении, не подобающем духовному сану [51].
В документах делопроизводства, связанных с воронежской сектой, слышен целый хор голосов, настойчиво предлагающих в качестве важнейших средств борьбы с иудействующими направление в «очаги заражения» достойных пастырей. Это, например, мнение графа А.Г. Кушелева-Безбородко, владельца обширного имения, в котором проживала крупная община крестьян-субботников. Он, кстати, упорно просил о замене в его вотчине сребролюбивого священника другим. Воронежский губернатор Дубенский предложил направить в сектантские села «отличнейших пастырей, отличающихся благочестием, воздержанием, кротостью, бескорыстием и даром слова». Они должны вразумлять «слепотствующих» без малейшего насилия, заботиться о сохранивших веру, помогая им в житейских нуждах, и отречься «от всякой мзды». Этот перечень требуемых качеств весьма красноречив. Он косвенно указывает на те больные места в жизни русского (особенно сельского) приходского духовенства, которые способствовали распространению «лжеучения». Безусловно, это упущения в проповеди, выполнение священниками полицейских функций и материальная зависимость от паствы, не способствовавшая бескорыстному служению (губернатор, кстати, предлагал епархиальному начальству обеспечить пастырям «безбедное содержание»), О необходимости усиления проповеди со стороны духовенства, особенно полемически направленной, говорил и воронежский владыка.
К этим голосам прислушался Синод, отреагировав в 1819 г. требованием направить в селения, «зараженные жидовством», «духовных особ, опытных и искусных в приведении ожесточенных сердец к раскаянию, ученых, в благоразумии, кротости, смирении и добронравии испытанных». Синод также предложил некоторые способы улучшения материального положения духовенства, признав его недостаточным для содержания священников и их семей [52].
Проистекавшие из последнего обстоятельства обвинения духовных лиц в корыстолюбии порождали соблазн среди пасомых, способствуя отпадению от Церкви и укреплению сектантов в их убеждениях. Любопытна в этом отношении информация, которая содержится в следственном деле о ставропольском иудействующем, купце Иване Гуляеве, обвиняемом в 1830 г. в совращении жены и детей в свою веру. Подследственный добрыми словами вспомнил священника Ивана Тимофеева, который «с духом кротости, без всякого оскорбления» убеждал его обратиться в христианство. Гуляев уже купил по совету своего наставника Новый Завет, а по словам самого Тимофеева, был практически согласен оставить «субботническую секту». Однако все усилия проповедника были перечеркнуты неблаговидным поведением другого священника. Протоиерей Михаил Евсеев «озлобился на него не за веру, а за недачу ему безденежно тесу для построения дома». Он стал преследовать Гуляева, чем вынудил последнего подать на него жалобу. Но самое главное - уже почти обращенный субботник попросил Ивана Тимофеева оставить его в прежнем «заблуждении». Жену Гуляева» которая до замужества была православной, а потом усвоила взгляды мужа, гонения Евсеева «еще более утвердили» в «Моисеевом законе» [53].
В этом отношении ситуация мало изменилась и в последующее время. Так, епархиальная пресса писала о вымогательстве денег священником у иудействующих в Саратовской губернии в 50-е гг. XIX в. [54]. В целом, церковная периодика второй половины XIX в. сетует на недостаток ревностных пастырей, небезразличных к судьбе своей паствы, видя в этом причину распространения секты субботников и ее устойчивости [55].
Малоуспешными были и попытки «увещевания», предпринимаемые духовенством: они либо оставались без последствий, либо заканчивались формальным присоединением сектантов к Церкви и последующим отпадением в «ересь». Сведения об этом в источниках слишком многочисленны, а вот такие фигуры, как о, Герасим Павский, обративший Е. Лукьянченкова, встречаются достаточно редко, по крайней мере, в документах первой четверти XIX в. [56]. Впоследствии активизация миссионерской деятельности в России, особенно в последней четверти XIX в., также не дала желаемых результатов, так как, во-первых, движение уже достаточно прочно укоренилось, а во-вторых, «жидовствующие» крайне недоверчиво относились к официальным «обращателям» в православие, видя в них представителей той власти, которая преследовала их на протяжении десятилетий [57].


48. См.: РГИА. Ф. 1284. Оп. 195. Д. 10. Л. 6 об., 7,7об.; Ф. 1284. Оп. 195. Д. 26. Л. 14; Ф. 797. Оп. 2. Д. 5492. Л. 6 об.,11, 31; Ф. 797. Оп. 2. Д. 8886. ЛЛ9; Ф. 796. Оп. 95. Д. 550. Л. 41 об, 42, 42 об.
49. Завитневич В. К вопросу об изучении нашего сектантства// Миссионерское обозрение. -
1899. Январь. - С. 25.
50. См. об этом: Ливанов Ф. В. Указ. соч. - С. XIII-XVI, 77-78,82-83; Аксаков И.С. Отчего так нелегко живется в России? - М., 2002. С.863, 888-889, 893; Смолич И.К, История русской церкви 1700-1917. - Ч. 1. -С.371-375;- Ч. 2. - С. 189-199; Розов А.Н. Священник в духовной жизни русской деревни, - СПб., 2003. - С.70-71; Смилянская Е. Б. Указ. соч. - С. 302.
51. РГИА. Ф. 797. Оп. 2. Д. 8876. Л. 146- 152.
52. Там же. Л. 126 об., 42 об., 41, 73, 147 об.-148 об.
53. Там же. Ф. 1281. On, 1 Д. 67. Л. 7, И, 16.
54. Св. Г.В. К истории молоканской (жцдовствующей) секты в Астраханской губернии // Астраханские епархиальные ведомости. -1889. -№4,- С. 169.
55. См.: Г.М. Секта жидовствующих // Домашняя беседа. - 1875. - Вып. 18. - С. 548; Отчет Астраханского Кнрилло-Мефодиевского общества за 1888 г. // Астраханские епархиальные ведомости. - 1889. - № 20. - С. 136.
56. Кроме И. Тимофеева, упомянутого в деле Гуляева, можно привести в качестве примера протоиерея г. Подольска Василия Березкина, выпускника Московской духовной академии, усердного проповедника и законоучителя, обратившего в 1827 г. 37 иудействующих. См. об этом: РГИА. Ф. 797. Оп. 3. Д. 10696. Л. 1-6.
57. См. об этом, напр.: Св. Г.В. Указ. соч. - С. 168- 171.

Хижая Т.И. Движение иудействующих в России во второй половине XIX в. // Религиоведение. 2007. № 1. С. 49-59.