Иоанн Златоуст. Беседа по прочтении места: Савл же, еще дыша угрозами и убийством



БЕСЕДЫ О ПЕРЕМЕНЕ ИМЕН

БЕСЕДА I по прочтении места: "Савл же, еще дыша угрозами и убийством" (Деян. 9:1), когда все ожидали, что будет сказана беседа на начало 9 гл. Деяний, – о том, что призвание Павла есть доказательство воскресения

Эта и следующие три беседы имеют своим общим содер­жанием вопрос о перемене имен

Если пророки отказывают в названии человека которые, присутствуя в церкви, пренебрегают слуша­нием слова Божия, то, что сказать о тех, которые и совсем не ходят в церковь? – Приходящие в церковь, на­сытившись словесным хлебом, не должны пользоваться им только для себя, а нести его и к своим отсут­ствующим братьям и возбуждать в них также же­лание и самим приходить на эту трапезу. – Отношение такого назидания к вопросу об обращении ап. Павла. – Аллегория, в которой ап. Павел изображается под видом рыбы, Иисус Христос – под видом рыболова и изречение: Савл, Савл! что ты гонишь Меня? – под, видом уды. – Величие чуда воскресения мертвого, но еще боль­шее чудо – изменение свободной воли. – Достаточно не­много поразмыслить об обращении ап. Павла, чтобы убедиться в том, насколько оно представляет со­бою великое и поразительное доказательство воскресе­ния Иисуса Христа. – Обращение ап. Павла чуждо было всяких человеческих побуждений. – Почему апостол назывался Савлом, а затем Павлом? – Для чего произошла эта перемена в имени, размеры которой встречаются и в других случаях, как в ветхом завете, так и в новом завете? Обсуждение этого вопроса в следующих беседах.

1. Можно ли это снести? Можно ли стерпеть? Собрание у нас с каждым днем становится меньше. Город полон людей, а церковь пуста; площадь, театры и портик полны, а дом Божий пуст. А лучше, если сказать правду, город пуст, а церковь полна людей. Людьми называть должно не тех, которые на пло­щади, а вас, которые в церкви; не тех беспечных, а вас – усердных; не тех, которые пристрастились к житейскому, а вас, которые житейскому предпочитаете духовное. Не тот человек, у кого есть тело и голос человеческий, а тот, у кого есть душа человеческая и душевное настроение. А о душе чело­веческой ничто так не свидетельствует, как любовь к слову Божию; равно ничто так не показывает и не обличает души скотоподобной и неразумной, как пренебрежение к слову Божию. Хочешь знать, что небрегущие о слышании слова Божия, этим небрежением, потеряли человечество (τό είναι άνθρωποι), и утра­тили самое природное достоинство свое? Скажу вам не свое слово, но пророческое речение, подтверждающее мою мысль, чтобы вы видели, что нелюбящие духовных слов не могут быть и людьми, чтобы вы видели, что город у нас обезлюдел. Громо­гласнейший Исаия, этот созерцатель чудных видений, удостоив­шийся еще во плоти видеть серафимов и слышать ту таинствен­ную песнь, – он, вошедши в многолюдную столицу иудейскую, то есть, в Иерусалим, стоя на средине площади, тогда как окружал его весь народ, – желая показать, что не слушающий пророческих слов не человек, взывал так: "когда Я приходил, никого не было, и когда Я звал, никто не отвечал?" (Ис.50:2). И в до­казательство, что он сказал это, не по совершенному недостатку присутствующих, но из-за беспечности слушателей, после слов; "когда Я приходил, никого не было" прибавил: "никто не отвечал", Стало быть, присутствующие были, только не считались присут­ствующими, потому что не слушали пророка. Поэтому он, как пришел, "когда Я приходил, никого не было", звал, и "никто не отвечал", обра­щает речь к стихиям, и говорит: "слушайте, небеса, и внимай, земля" (Ис.1:2). Я, говорит, послан к людям, – к людям, имею­щим ум; но так как нет у них ни рассудка, ни чувства, то обращаюсь с словом к стихиям, не имеющим чувства, в обличение одаренных чувством, но не пользующихся этим преимуществом. Так говорит и другой пророк, Иеремия. И он, стоя среди множества иудеев, в том же самом городе, как будто бы не было никого, восклицал так: "К кому мне говорить и кого увещевать" (Иер.6:10)? Что говоришь? Видя такое мно­жество людей, спрашиваешь, с кем заговорить тебе? Да, гово­рит, тел много, но – не людей; много тел, у которых нет слуха. Поэтому и прибавил: "ухо у них необрезанное, и они не могут слушать". Видишь, что все это не-люди, из-за того, что не слышат? Тот (Исаия) говорит: "когда Я приходил, никого не было, и когда Я звал, никто не отвечал?", а этот (Иеремия) говорит: "К кому мне говорить и кого увещевать, ухо у них необрезанное, и они не могут слушать". Если же пророки о присутствующие говорят, что они не-люди, потому что не внимали усердно словам (пророчес­ким), то что сказать нам о тех, которые не только не слу­шают, но и не хотят войти в это святилище, о тех, которые блуждают вне этого священного стада, находятся вдали от этого матернего дома, на распутьях и переулках, как беспо­рядочные и ленивые дети? И эти, оставя отцовский дом, бро­дят кое-где вне, и целые дни проводят в детских играх. От этого такие дети часто теряют и свободу, и жизнь, попа­даются в руки похитителей и воров, и часто, в наказание за вольность, подвергаются смерти, потому что те, взявши их, и сняв (с них) золотые украшения, или топят их в волнах речных, или, если захотят поступить с ними несколько чело­веколюбивее, отводят их в чужую землю и лишают свободы. Это же бывает и с неприходящими в церковь. И они, как уклонятся от отчего дома и пребывания здесь, попадаются в уста еретиков и на языки врагов истины, а эти, схватив их, как похитители, и отняв у них златое украшение веры, тот­час убивают их, не бросая в реку, но погружая в мутные догматы злочестия.

2. Ваше бы дело позаботиться о спасении этих братьев и привести их к нам, как бы они ни противились, как бы ни упорствовали, как бы ни отговаривались, как бы ни огорча­лись. Это упорство и нерадение свойственно детской душе. Но вы исправьте их душу, столько еще несовершенную. Ваше дело заставить их быть людьми. Как мы того, кто отвращается челове­ческой пищи и ест, со скотами, терния и травы, не можем назвать человеком, так точно не можем назвать человеком и того, кто не любит истинной и приличной душе человече­ской пищи, т.е. слова Божия, но сидит в мирских собраниях и сборищах, где всегда бездна разврата, и питается нечести­выми речами. Человек, по-нашему, не тот, кто только питается хлебом, но кто, преимущественно пред этою пищею, вкушает божественные и духовные слова. И (для удостоверения), что это – человек, послушай Христа, который говорит: "не хлебом одним будет жить человек, но всяким словом, исходящим из уст Божиих" (Мф.4:4). Стало быть, (необходимая для) жизни нашей пища – двоякая: одна хуже, другая лучше; и надобно бо­лее всего принимать эту последнюю, чтобы и питать душу, и не давать ей мучиться голодом. Вам бы следовало сделать наш город полным людей. Так как обезлюдел этот великий и многолюдный город, то вам бы следовало оказать это благодеяние отчизне своей, – привлечь братьев (сюда), сообщив им, что вы слышали здесь. В самом деле, и в том, что мы вкушали трапезы, удостоверяем (других) не тогда, когда только хвалим трапезу, но когда можем и не вкушавшим ее дать что-нибудь из бывших на ней яств. Это и вы сделайте те­перь, и тогда непременно будет одно из двух, – или вы убе­дите их возвратиться к нам, или, если они и останутся в своем упорстве, то напитаются вашим языком, а вернее, воз­вратятся (сюда) непременно. Не захотят же они кормиться мило­стынею, тогда как могут по праву вкушать этой отеческой трапезы. Я твердо надеюсь и верю, что вы это делаете, или уже сделали, или сделаете, потому что и сам я непрестанно вну­шал это, и вы обогащены познанием и можете вразумлять и других. Теперь же время предложить вам нашу трапезу, ко­нечно, ничтожную, скудную и весьма бедную, с прекрасною однако ж приправою, – с вашим усердием к слушанию. Трапезу делает самою приятною не одна дороговизна кушаньев, но и алчба зван­ных: таким образом и великолепная трапеза является скуд­ною, когда гости приходят без голода, и бедная кажется бо­гатою, когда садятся за нее голодные. Поэтому и другой некто, зная, что о дороговизне трапезы судят не по качеству кушаньев, но по расположению гостей, говорит вот как: "сытая душа попирает и сот, а голодной душе все горькое сладко" (Притч.27:7), не потому, чтобы переменялось самое свойство предлагаемых яств, но потому, что расположение гостей отни­мает у них вкус. Если же горькое, от голода званных, ка­жется сладким, тем более скудное кажется богатым. Потому-то и мы, хотя и крайне бедные, подражаем богатым учредите­лям пиров, приглашая вас, в каждое собрание, к нашей трапезе. А это делаем мы, не на свое полагаясь богатство, но, будучи уверены в избытке вашего внимания.

3. Уплатили мы вам весь долг касательно надписи, т.е., надписи Деяний Апостольских. Следовало бы теперь взяться и за начало этой книги и сказать, что такое значит: "Первую книгу написал я к тебе, Феофил, о всем, что Иисус делал и чему учил от начала" (Деян.1:1). Но не позволяет мне соблюсти этот порядок Павел, который зовет язык наш к себе и к сво­им подвигам. Мне хочется видеть его, как ведется он в Дамаск, связанный не железною цепью, но Господним гласом; хочется видеть, как поймана эта великая рыба, приводившая в кипение все море, воздвигавшая на Церковь тысячи волн; хочется видеть, как она поймана, не удою, но словом Господ­ним. Как рыболов какой, сидя на высоком камне, и подняв удилище, опускает уду сверху в море; так и Господь наш, открывший духовную ловитву, как бы сидя на высоком камне небесном, опустил сверху, как уду, этот голос и сказал: "Савл, Савл! что ты гонишь Меня?" (Деян.4: 4), и таким образом поймал эту великую рыбу. И что было с тою рыбою, которую, по повелению Господню, поймал Петр, тоже случилось и с этою. И у этой рыбы в устах нашелся статир, – только ста­тир нечистый, потому что (Павел) имел ревность, "но не по рассуждению" (Рим.10:2). Поэтому Бог, даровав ему (истинное) по­знание, сделал эту монету настоящею; и, что бывает с пойман­ными рыбами, тоже было и с Павлом. Как те, лишь только извлечены будут из моря, слепнут; так и этот, лишь только взял уду и извлечен был, тотчас ослеп. Но эта слепота заставила прозреть всю вселенную. Все это хочется мне видеть. Ведь, если бы постигла нас война с иноплеменниками, и враги, ополчившись, сильно беспокоили нас; потом вождь ино­племенников, строивший тысячу козней, приведший в беспоря­док все дела наши, повсюду возбудивший смятение и волнение, грозивший разрушить и сжечь сам город, а нас отвести в неволю, – если бы он вдруг был нашим царем связан и приведен пленником в город: мы все, с женами и детьми, выбежали бы на такое зрелище. И теперь, как открылась война, когда иудеи все возмущали и приводили в беспорядок, и строили множество козней против безопасности Церкви, а главою неприя­телей был Павел, который больше всех и делал и говорил, все волновал и возмущал; и теперь, как связал его Господь наш Иисус Христос, Царь наш, – связал и привел плен­ником того, кто все приводил в беспорядок: не выйдем ли все мы на это зрелище, чтобы видеть, как он ведется пленником? И ангелы, смотря тогда с небес, как он был связан и веден, ликовали, не потому только, что видели его связанным, но потому, что представляли себе, как многих людей избавит он от уз; не потому, что увидели его ведомым за руку, но потому, что помышляли, сколь многих людей поведет он с земли на небо. Так они радовались, не потому, что видели его ослепшим, но потому, что помышляли, как многих выведет он из мрака. Иди, сказал (ему Господь), к язычникам, и, освободив их от тьмы, переведи их в царство любви Хри­стовой (Деян.26:17,18). Вот почему я, оставя начало (книги Деян. Апост.), спешу перейти к средине ее. Павел и любовь к Павлу заставили меня сделать этот скачок. Да, Павел и любовь к Павлу! Простите мне, а лучше, не простите, но сорев­нуйте мне в этой любви. Кто любит нечистою любовью, тот имеет причину просить прощения; но кто любит такою (как я) любовью, тот должен красоваться ее, должен делать многих сообщниками этого расположения и в тысячах (людей) возбуж­дать подобную своей любовь. Притом, если бы возможно было, (нам), идя (прямым) путем и простираясь вперед по порядку сказать и о том, что (в книге Деян. Апост. помещено) прежде, и дойти до того, что в средине ее, мы не перешли бы тотчас к средине, оставя начало; но, так как закон отцов пове­левает – после Пятидесятницы отлагать эту книгу, и вместе с окончанием этого праздника прекращается чтение книги, то я по­боялся, чтобы, тогда как остановимся мы на изъяснении начала (книги), не ускользнула от нашего рассмотрения дальнейшая история. Поэтому я отступил от начала рассказа, и, держась за вступление истории, как бы сзади головы, велел вам остано­виться и стать в начале пути. Коснувшись головы рассказа, я смело уже буду рассматривать все остальное, хоть и пройдет праздник. Никто тогда не станет обвинять нас в неблаго­временности, потому что сама необходимость последовательности избавит нас от обвинений в неблаговременности. Вот по­чему я от вступления перешел к средине. А что невозможно было дойти до Павла, идя (прямым) путем, но что скорее бы эта книга (Деян. Апост.) убежала от нашего языка и заперла пред нами двери, это покажу вам из самого вступления, хотя это ясно уже и само собою.

4. В самом деле, если мы половину праздника [1] употребили на то, что прочитали и изъяснили только одну надпись (Книги Деяний Апостольских), то, когда бы мы решились, начав со вступления, пустить слово и в самое море книги, сколько бы употребили времени на то, чтобы дойти до сказаний о Павле? А лучше постараюсь выяснить вам это из самого вступления. "Первую книгу написал я к тебе, Феофил" (Деян.1:1). Сколько, думаете, здесь вопросов? Первый: для чего (ев. Лука) напоминает ему (Феофилу) о первой своей книге (Евангелии). Второй: для чего называет (эту книгу) словом (λόγος), а не Евангелием, между тем как Павел называет ее Еван­гелием, когда говорит о Луке так: "брата, во всех церквах похваляемого за благовествование" (2Кор.8:18). Третий: для чего говорит: "о всем, что Иисус делал и чему учил". Если Иоанн, этот возлюбленный Хри­стов, имевший такое дерзновение, удостоившийся приклониться к святой той груди, почерпнувший оттуда источники Духа, если уже он не осмелился сказать этого, но был так осторожен, что сказал: "многое и другое сотворил Иисус; но, если бы писать о том подробно, то, думаю, и самому миру не вместить бы написанных книг" (Ин.21:25), то, как этот (Лука) осмелился сказать: "Первую книгу написал я к тебе, Феофил, о всем, что Иисус делал и чему учил от начала "? Разве этот во­прос кажется вам маловажным? Притом, там (в Евангелии сказано): "достопочтенный Феофил" (Лук.1:3), имя с прилагательным почетным. А святые не просто так говорили, и мы, кажется, уже отчасти доказали и то, что в Писании ни одна иота, ни одна черта не употреблена напрасно. Итак, если столько вопросов во вступлении, то, как много времени потратили бы мы, когда бы стали рассматривать все по порядку? Вот, почему я должен был, миновав промежуток (т.е. от начала 1 гл. Деян. Апост. до 9 гл.), идти к Павлу. Для чего же мы, предложив вопросы, не присовокупили решения их? Чтобы при­учать вас – не все только разжеванную принимать пищу, но и самим (вам) изобретать решение мыслей, как это делают голубки. И они своих птенцов, доколе те остаются в гнезде, кормят из своего рта; когда же успеют вывесть их из гнезда, и увидят, что крылья у них выросли, то более уже не делают этого, но приносят зерно во рту и показывают (де­тям), и, как птенцы, выжидавшие (пищи), подойдут близко, матери, оставив пищу на земле, велят самим им подбирать ее. Так поступили и мы: взявши духовную пищу на уста, мы пригласили вас, как будто хотели представить вам, по обы­чаю, решение; а как вы пришли и надеялись получить, мы оставили (вас), чтобы вы сами подобрали мысли. Так, оставив вступление, спешим к Павлу. И скажем не только о том, сколько пользы он принес церкви, но и о том, сколько вреда, потому что необходимо нам сказать и об этом. Скажем, как он противодействовал слову проповеди, как воевал со Христом, как гнал апостолов, как питал враждеб­ные замыслы, как больше всех обеспокоил Церковь. Но никто не стыдись слышать это о Павле: это служит не к об­винению, но к похвале его. Позорно было бы для него не то, что он, прежде бывши злым, после стал добрым, но то, если бы он, прежде бывши добрым, после перешел на сторону зла: о делах всегда судят по их концу. И о кормчих, хотя бы они потерпели тысячу крушений, пока не успеют придти в при­стань, мы не отзываемся худо, когда они привели наполненный грузом корабль, потому что конец покрыл прошедшее. И бор­цов, хотя бы они прежде побеждены были тысячу раз, если только одержат победу в борьбе из-за венца, мы, из-за преж­них поражений, не лишаем похвал, какие следуют за такую победу. Так же сделаем и относительно Павла. И он, хотя потерпел бесчисленные кораблекрушения, но, когда пришел в пристань, то привел корабль, полный груза. Как Иуде нисколько не принесло пользы то, что он прежде был учеником, а по­том сделался предателем, так и этому (Павлу) нисколько не повредило то, что он прежде был гонителем, а после стал благовестником. Это служит к похвале Павла, не потому, что он разрушил церковь, но потому, что он же опять создал ее; не потому, что противодействовал слову (проповеди), но потому, что после того, как противодействовал слову, сам же опять рас­пространил его; не потому, что преследовал апостолов, не по­тому, что рассеял стадо (Христово), но потому, что, рассеяв стадо, после сам же собрал его.

5. Что может быть удивительнее этого? Волк сделался пастырем; тот, кто упивался кровью овец, стал собственную кровь проливать за спасение овец! Хочешь знать, как он упи­вался кровью овец, как окровавлен был язык его? "Савл же, еще дыша угрозами и убийством на учеников Господа" (Деян. 9:1). Но этот дышащий угрозою и убийством, и проливающий кровь святых, послушай, как проливал свою кровь за святых. "По рассуждению человеческому", говорит он, "когда я боролся со зверями в Ефесе" (1Кор.15:32), и опять: "я каждый день умираю" (ст.31), и опять: "считают нас за овец, обреченных на заклание" (Рим.8:36). И это говорил тот, кто был при том, когда проливали кровь Стефана, и кто одобрял убиение его (Деян.7:58,8:1). Видишь, как волк сделался пастырем? Так стыдно ли вам слышать, что он (ап. Павел) прежде был гонителем, хулителем и обидчиком (1Тим.1:13)? Видите ли, как преж­няя вина послужила к большему прославлению его? Не говорил ли я вам в предшествовавшем собрании, что чудеса после креста были больше чудес до креста? Не доказал ли вам, и чудесами, и благостью (εύνοιας) учеников, как прежде Христос воскре­шал мертвых повелением, а после делала это тень рабов Его? Как тогда сам Он творил чудеса словом, а после рабы Его совершили большие чудеса именем Его? Не сказал ли я вам о врагах (И. Христа), как Он устрашил совесть их, как покорил себе всю вселенную? Как чудеса после креста были больше чудес до креста? – Сродно тогдашнему и сегодняшнее слово. В самом деле, какое чудо может быть больше того, которое совершилось над Павлом? Петр отрекся Иисуса жи­вого, а Павел исповедал умершего. А привлечь и покорить душу Павлову – это чудо было больше, чем воскресить мертвых те­нью. Там повиновалась природа, и не противоречила повелеваю­щему, здесь надлежало покорить свободную волю, которая властна и не покориться: значит, велика сила Того, кто покорил. Из­менить волю было гораздо важнее, чем исправить природу, сле­довательно, то, что Павел обратился ко Христу после креста и гроба, было чудо, больше всех прочих чудес. Христос для того и попустил ему выказать всю вражду, и потом призвал его, чтобы сделать несомненным доказательство воскресения и слово (христианского) учения. Петра, например, могли бы подо­зревать, когда он говорил о Христе, потому что иной из бесстыдных людей мог сказать что-нибудь (против него). Я ска­зал: из бесстыдных, потому что и там доказательство было ясно. И он (Петр) прежде отрекся Христа и отрекся с клят­вою; но после исповедал того же самого (Христа) и предал за Него жизнь свою. А если бы Христос не воскрес, то отрекшийся живого не вытерпел бы тысячи смертей для того, чтобы не отречься умершего. Потому и Петр представил ясное доказа­тельство воскресения. Однако бесстыдные могли сказать, что, так как он был ученик (И. Христа), имел с Ним обще­ние в трапезе, и провел с Ним три года, так как пользо­вался Его учением, и, обольщенный Им, вдался в обман, то и проповедует о Его воскресении. Но, когда увидишь, что Па­вел, который не видел Христа, не слушал Его, не пользовался Его учением, воевал против Него и после креста, умерщвлял верующих в Него, все возмущал и приводил в беспоря­док, – (когда увидишь, что) он вдруг переменился и трудами проповеди превзошел всех друзей Христовых, какой, скажи мне, будешь иметь предлог к бесстыдству, не веря учению о воскресении? Если бы Христос не воскрес, кто бы привлек и привел к себе так жестокого и бесчеловечного, распаленного враждою и разъяренного наподобие зверя? Скажи мне, иудей, кто заставил Павла обратиться к Христу? Петр? Иаков? Иоанн? Но все они боялись и трепетали его, и не только до обращения его, но и тогда, когда он стал в числе друзей (Христовых), когда Варнава, взявши его за руку, привел в Иерусалим, и тогда они боялись пристать к нему; война уже прекратилась, а страх еще был на апостолах. Итак, те, которые еще боялись его и тогда, как он переменился, смели ли убеждать его, когда он был врагом и неприятелем? Могли ли даже прибли­зиться, или стать, или раскрыть уста, и даже явиться? Никак, нет; это было делом не человеческого усилия, но божествен­ной благодати. Итак, если Христос, как вы говорите, был мертв, и ученики Его, пришедши, украли Его, то как более велики были чудеса после креста? Как более сильно доказа­тельство могущества? Христос не только переменил врага (своего) и верховного вождя вашей войны, – хотя, если бы и это только Он сделал, то пленить врага и неприятеля было бы де­лом величайшей силы, – но вот Он сделал не только это, а и гораздо больше этого: Он не только переменил (Павла), но и сделал его так близким к Себе, так расположил возлю­бить Себя, что ему вверил даже все дела Церкви: "сосуд", гово­рит Господь, "чтобы возвещать имя Мое перед народами и царями" (Деян.9:15), и заставил его потрудиться более (прочих) апостолов за ту Церковь, против которой он прежде воевал.

6. Хочешь знать, как (Христос) переменил его, как сде­лал его близким, как привлек к Себе, как поместил между первыми из друзей своих? Никому из людей не бла­говолил Он открыть такие тайны, какие – Павлу. Откуда это ви­дно? "Слышал", говорит (о себе Павел), "неизреченные слова, которых человеку нельзя пересказать" (2Кор.9:4). Видишь, какую любовь показал враг, неприятель? Поэтому необходимо расска­зать и прежнюю жизнь его: это покажет нам и человеколюбие и силу Божию, человеколюбие, потому что сделавшего столько зла Бог восхотел спасти и привлечь к Себе, а силу, потому что, восхотев, возмог. Это покажет нам и душу Павла, т.е., что он ничего не делал по упорству, или по страсти к человече­ской славе, как иудеи, но (все делал) по ревности, конечно не правильной, все же по ревности, о чем и сам он взывал так: для того "помилован потому, что так поступал по неведению, в неверии" (1Тим.1:13). И, удивляясь человеколюбию Божию, говорил он: "для того я и помилован, чтобы Иисус Христос во мне первом показал все долготерпение, в пример тем, которые будут веровать в Него к жизни вечной" (ст.16). И в другом месте опять говорил, что Бог "величие могущества Его" показал наипаче "в нас, верующих" (Еф.1:19). Видишь, как прежняя жизнь Павла показала и человеколюбие, и силу Божию, и искренность расположения самого Павла? Это и в пос­лании к Галатам привел он в доказательство того, что не для людей переменился он, но обратила его сила Божия. "Если бы я и поныне", говорит он, "угождал людям, то не был бы рабом Христовым" (Гал.1:10). Откуда же видно, что ты принял проповедь (Христову) не из угождения людям? "Вы слышали о моем прежнем образе жизни в Иудействе, что я жестоко гнал Церковь Божию, и опустошал ее" (ст.13). Но он не обратился бы к вере, если бы хотел угождать людям. Почему? Он был почитаем иудеями, наслаждался великим покоем, и пользовался особенным уваже­нием; следовательно, не перешел бы (из угождения людям) к жизни апостолов, покрытой бесславием, исполненной бедствий. Таким образом, это внезапное оставление почести от иудеев и покойной жизни, и переход к жизни апостолов, сопряженной с тысячью смертей, есть сильнейшее доказательство того, что Павел обратился не по человеческому какому-либо расчету. По­этому и мы захотели представить прежнюю жизнь его, и показать, какою пылал он ревностью против Церкви, чтобы ты, когда увидишь его великое попечение о Церкви, возблагоговел пред Богом, который все творит и претворяет. Поэтому и ученик Павла (Евангелист Лука) точно и весьма выразительно рассказал нам о прежних (делах его) в следующих словах: "Савл же, еще дыша угрозами и убийством на учеников Господа". Хотел бы я начать сего­дня и вступление (к жизнеописанию Павла), хотел бы приступить к началу рассказа (о Павле), но вижу в одном имени море мыслей. Подумай, в самом деле, какой вопрос тотчас рождает нам это имя Савл. В посла­ниях, вижу я, употреблено другое имя: "Павел, раб Иисуса Христа, призванный Апостол" (Рим.1:1); "Павел, волею Божиею призванный Апостол Иисуса Христа"(1Кор.1:1); "Вот, я, Павел, говорю вам" (Гал.5:2). Как здесь, так и везде называется Павлом, а не Савлом. Для чего же он прежде назывался Савлом, а после назван Пав­лом? Это непустой вопрос: вот сейчас является и Петр, и он прежде назывался Симоном, а после назван Кифою; и сыны Зеведея, Иаков и Иоанн, переименованы сынами грома (Мр.3: 16,17). И не только в новом, но и в ветхом завете нахо­дим, что Авраам прежде назывался Аврамом, а потом Авра­амом; Иаков сперва назывался Иаковом, а после Израилем, и Сарра прежде называлась Сарою, а потом Саррою. Словом, пе­ремена имен побуждает нас к большему исследованию, и я боюсь, чтобы мне, пустивши многие потоки рек, не затопить слово учения. Как в земле влажной, где ни станешь копать, везде выбегают источники, так и в земле божественного Пи­сания, где ни станешь раскапывать, везде станут вытекать мно­гие реки, оттого и весьма страшно пустить сегодня все эти реки вдруг. Поэтому, заградив наш поток, отошлю вашу лю­бовь к священному источнику сих предстоятелей и учителей [2] – к этому чистому, упоительному и сладкому источнику, который выходит из самого духовного камня [3]. Приготовим же ум к принятию учения, к напоению себя духовными потоками, чтобы открылся в нас источник воды, текущей в жизнь вечную, которую и да получим все мы по благодати и человеколюбию Господа нашего Иисуса Христа, чрез Которого и с Которым слава, честь и держава Отцу, со святым и животворящим Ду­хом, ныне и присно, и во веки веков. Аминь.

[1] Под праздником разумеется все время от дня Пасхи до дня Сошествия Св. Духа.

[2] Разумеются епископы Сирии, которые приходили в Антиохию – столицу сирийскую, или по делам епархиальным, или чтобы послушать знаменитого проповедника – св. Златоуста.

[3] Т. е. Христа, 1Кор.10:4.