Иоанн Златоуст. Слова огласительные. Слово первое



СВЯТОГО ОТЦА НАШЕГО ИОАННА ЗЛАТОУСТОГО СЛОВА ОГЛАСИТЕЛЬНЫЕ

Два огласительных слова к готовящимся к крещению произнесены святым. Иоанном Златоустым, как полагают, в 387 г. во время святой Четыредесятницы: первое за тридцать дней до Пасхи, второе - десять дней спустя после первого.

СЛОВО ПЕРВОЕ. К готовящимся к просвещению, и о том, почему крещение называется баней пакибытия, а не оставления грехов, и что опасно не только нарушать клятву, но и клясться, хотя бы мы клялись справедливо.

К готовящимся к крещению. - Похвала усердию и благоговению сподобившихся крещения. - Различные наименования крещения - баня, возрождение, просвещение и другие. - Отличие крещения от омовений ветхого завета. - Крещение в отличие от них омывает душу, а не тело. - Крещение очищает нас от грехов. - О покаянии после крещения. - Увещание к удалению от грехов, особенно грехов языка, клятвы и клятвопреступления.

КАК вожделен и любезен нам сонм юных братьев! Я называю вас братьями еще прежде рождения и приветствую вас, как родных, еще прежде, нежели вы родились. Я знаю, верно знаю, какой вы имеете удостоиться чести и какой власти, а тех, которым предстоит получить власть, обыкновенно все уважают еще прежде получения этой власти, чтобы услужливостью предварительно снискать себе их благосклонность на будущее время. Это теперь делаю и я, так как вам предстоит получить не только власть, но самое царство, и притом не просто царство, но царство небесное. Посему, прошу и умоляю вас, вспомните обо мне, когда достигнете этого царства; Иосиф говорил начальнику виночерпиев: "вспомни же меня, когда хорошо тебе будет" (Быт. 40:14), так и я теперь говорю вам: "вспомните меня, когда хорошо вам будет". Не за истолкование снов я прошу у вас этого воздаяния, подобно ему, так как я пришел не сны разгадывать вам, но возвещать о предметах небесных и преподать благовестие о тех благах, "не видел того глаз, не слышало ухо, и не приходило то на сердце человеку"; таковы блага, "что приготовил Бог любящим Его" (1 Кор. 2:9). Иосиф говорил виночерпию: "через три дня фараон вознесет главу твою и возвратит тебя на место твое, по прежнему обыкновению, когда ты был у него виночерпием" (Быт. 40:13); а я не говорю: еще три дня, и вы сделаетесь виночерпиями властителя, - но: еще тридцать дней, и не фараон, а Царь небесный возведет вас в горнее отечество, в свободный Иерусалим, в город небесный. Тот говорил: "и ты подашь чашу фараонову в руку его" (Быт. 40:13); а я не говорю: вы будете подавать чашу в руки царя, - но: сам Царь даст в руки ваши чашу страшную, и исполненную великой силы и драгоценнейшую всякой твари. Посвященные в тайны знают силу этой чаши; узнаете и вы спустя немного. Итак, вспомните обо мне, когда войдете в то царство, когда получите царскую одежду, когда облечетесь в порфиру, обагренную кровью Владычной, когда наденете диадему, испускающую со всех сторон лучи светлее солнечных. Таковы дары Жениха, хотя превышающие ваше достоинство, но достойные Его человеколюбия.

Посему я и ублажаю вас еще прежде вступления вашего в тот священный брачный чертог, и не только ублажаю, но и хвалю ваше благоразумие, что вы приступаете к крещению не при последнем дыхании, как беспечнейший из людей, но как благоразумные рабы, готовые с великим благорасположением повиноваться Господу, уже с этого времени с великой покорностью и рвением склоняете выю души под иго Христово, принимаете это благое иго и возлагаете на себя это легкое бремя. Хотя и равны дары благодати для вас и для принимающих таинство при конце жизни, но неодинаково расположение воли и приготовление к делу. Те принимают таинство на одре, а вы в недрах Церкви, общей всем нам матери; те - в скорби и слезах, а вы - в радости и веселье; те - со стенанием, а вы - с благодарностью; те - объятые сильной горячкой, а вы - исполняясь великого духовного удовольствия. Поэтому здесь все соответствует дару, а там все противоположно дару: там принимающие таинство предаются великому сетованию и плачу, стоят кругом дети плачущие, жена, бьющая себя по ланитам, друзья печальные, слуги, обливающиеся слезами, вид всего дома уподобляется какому-то ненастному и мрачному дню; а если раскроешь самое сердце лежащего, то найдешь его скорбным более всего этого. Как ветры, с великой силой устремляющиеся один против другого, разделяют море на многие части, так и мысли о постигающих его тогда бедствиях, внедряясь в душу больного, разрывают сердце его на множество забот. Взглянет ли он на детей, - представляет их сиротство; взглянет ли на жену, - думает об ее вдовстве; взглянет ли на слуг, - приходит на мысль запустение всего дома; обратится ли к самому себе, - припоминает свою настоящую жизнь и, готовясь расстаться с ней, покрывается великим облаком печали. Такова душа намеревающегося тогда принять таинство. Потом, среди такого смятения и беспокойства, входит священник, который для больного страшнее самой горячки, а для приближенных к больному ужаснее смерти, потому что прибытие священника считается знаком большей безнадежности, нежели голос врача, отчаивающегося в жизни больного, и источник вечной жизни кажется знаком смерти. Но я еще не сказал о самом главном зле: часто, среди смятений со стороны родных и приготовлений, душа, покинув тело, отлетает; а многим и присутствие ее не приносит никакой пользы, потому что если готовящийся принять таинство не узнает присутствующих, не слышит их голоса и не может произнести тех слов, посредством которых он должен вступить в блаженный завет с общим всем нам Владыкой, но лежит, как безжизненное дерево или камень, нисколько не отличаясь от мертвого, - то какая польза от принятия таинства при таком бесчувствии?

2. Тому, кто намеревается приступить к священным и страшным таинствам, надлежит быть трезвенным и бодрым, свободным от всякого житейского попечения, исполненным великого целомудрия и великой ревности, исторгнуть из ума всякие помыслы, чуждые таинствам, и сделать храмину свою во всех отношениях чистой, как намеревающемуся принять самого Царя. Так подготовлен ваш ум, таковы ваши помыслы, таково настроение вашей души. Ожидайте же за столь прекрасное расположение достойной награды от Бога, Который воздаяниями Своими превышает заслуги оказывающих Ему повиновение. Но так как и сослужителям надлежит привносить должное с их стороны, то и мы привнесем должное с нашей стороны, или лучше - и это не наше, а также Владычнее; ибо "что ты имеешь", говорит апостол, "чего бы не получил"? "А если получил, что хвалишься, как будто не получил" (1 Кор. 4:7)? Хотел бы я, прежде всего, сказать, почему наши отцы узаконили из всего года в это время допускать чад Церкви к принятию таинства (крещения) и для чего они положили, после наших поучений, раздевать вас и разувать, и раздетых и разутых, покрытых только одной срачицею (рубашкою), препровождать к словам заклинателей. Не просто и не напрасно они установили и этот вид и это время; но то и другое имеет таинственное и глубокое значение. Хотел бы я открыть его вам, но вижу, что теперь беседа призывает нас к другому нужнейшему предмету. Нужно сказать, что такое крещение, для чего оно введено в нашу жизнь, и какие блага оно доставляет нам.

Но, если хотите, будем беседовать наперед о названии этого таинственного очищения. Оно называется не одним наименованием, но многими и различными. Так, это очищение называется баней пакибытия: "спас нас", говорит апостол, "баней возрождения и обновления Святым Духом" (Тит. 3:5). Называется и просвещением, как называет его опять Павел: "вспомните прежние дни ваши, когда вы, быв просвещены, выдержали великий подвиг страданий" (Евр. 10:32); и еще: "ибо невозможно - однажды просвещенных и отпадших, опять обновлять покаянием" (Евр. 6:4,6). Называется и крещением: "все вы, во Христа крестившиеся, во Христа облеклись" (Гал. 3:27). Называется и погребением: "мы погреблись с Ним", говорит, "крещением в смерть" (Римл. 6:4). Называется и обрезанием: "в Нем вы и обрезаны обрезанием нерукотворенным, совлечением греховного тела плоти, обрезанием Христовым" (Кол. 2:11). Называется и крестом: "ветхий наш человек распят с Ним, чтобы упразднено было тело греховное" (Римл. 6:6). Можно указать много и других его наименований, но, чтобы нам не употребить всего времени на исчисление названий этого дара, обратимся теперь к первому названию и, объяснив его значение, прекратим беседу; речь же начнем немного издалека. Есть общее всем людям омовение посредством бань, которое обыкновенно омывает нечистоту телесную. Есть омовение иудейское, которое хотя важнее первого, но гораздо ниже благодатного, - так как и оно омывает нечистоту телесную, но не только телесную, а и зависящую от немощной совести. Есть много вещей, которые по свойству своему не нечисты, но становятся нечистыми от немощи совести. Как в отношении к детям маски и прочие пугалища, которые по свойству своему не страшны, кажутся детям страшными по слабости их естества, так и в отношении к тому, о чем я сказал, например, прикосновение к мертвым телам по свойству своему не нечисто, но когда оно случится с человеком немощной совести, то делает прикоснувшегося нечистым. Что это дело по свойству своему не нечисто, показал сам учредитель закона Моисей, который нес с собой мертвого Иосифа, и, однако, остался чистым. Посему и Павел, рассуждая о такой нечистоте, происходящей не от природы, а от немощи совести, говорит так: "нет ничего в себе самом нечистого; только почитающему что-либо нечистым, тому нечисто" (Римл. 14:14). Видишь ли, что нечистота происходит не от свойства вещей, а от немощи помышления? И еще: "все чисто, но худо человеку, который ест на соблазн" (Римл. 14:20). Видишь ли, что не вкушение, но соблазнительное вкушение бывает причиной нечистоты?

3. Такую скверну очищало иудейское омовение; а омовение благодатное очищает не такую нечистоту, но действительную, которая производит великое осквернение вместе с телом и в душе: оно делает чистыми не тех, которые прикоснулись к мертвым телам, но которые коснулись мертвых дел. Развратник ли кто, или блудник, или идолослужитель, или сделал какое-либо другое зло, хотя бы даже он соединил в себе все человеческие пороки, но если он войдет в водную купель, то выйдет из этих божественных струй чище лучей солнечных. А чтобы ты не считал сказанного преувеличением, послушай Павла, который говорит о силе этой купели: "не обманывайтесь: ни блудники, ни идолослужители, ни прелюбодеи, ни малакии, ни мужеложники, ни воры, ни лихоимцы, ни пьяницы, ни злоречивые, ни хищники - Царства Божия не наследуют" (1 Кор. 6:9-10). Но как это, скажешь, относится к вышесказанному? Требуется показать, очищает ли все это сила купели. Выслушай же дальнейшее. "И такими были некоторые из вас; но омылись, но освятились, но оправдались именем Господа нашего Иисуса Христа и Духом Бога нашего" (1 Кор. 6:11). Мы обещали вам показать, что входящие в эту купель очищаются от всякой порочности, но речь наша показала больше, т. е. что они делаются не только чистыми, но и святыми и праведными: он не только сказал: "омылись", но также: "освятились и оправдались". Что может быть удивительнее этого, когда без трудов, усилий и добрых дел происходит оправдание? Таково человеколюбие божественного дара: он делает праведными и без усилий. Если указ царя, написанный в немногих словах, отпускает на свободу виновных в бесчисленных преступлениях, а других возводит на высочайшую степень почестей, то тем более Святый Дух Божий, всемогущий, может и избавить нас от всякого зла, и даровать нам великую праведность, и исполнить нас великого дерзновения. И как искра, упавшая в необъятное море, тотчас угасает, и, поглощенная множеством воды, становится невидимой; так и вся человеческая порочность, погружаясь в купель божественного источника, потопляется и исчезает скорее и легче той искры. Если же эта купель отпускает все наши грехи, то почему, скажешь, она называется не купелью отпущения грехов или купелью очищения, но "баней возрождения"? Потому, что она не просто отпускает нам грехи, не просто очищает нас от прегрешений, но делает это так, что мы как бы вновь рождаемся. Подлинно, она вновь создает и устраивает нас, не образовывая нас опять из земли, но, созидая из другой стихии, из естества водного: она не просто омывает сосуд, но снова переплавляет его всецело. Омываемое, хотя бы тщательно было очищено, сохраняет следы своего качества и носит остатки нечистоты; но, ввергаемое в горнило и обновляемое посредством пламени, очистившись от всякой нечистоты и быв вынуто из печи, испускает такой же блеск, как и вновь отлитые вещи. Как кто-нибудь, взяв золотую статую, загрязнившуюся от долгого времени, дыма, пыли и ржавчины, и перелив ее, возвращает ее нам чистейшей и блестящей; так и Бог, взяв наше естество, поврежденное ржавчиной греха, затемненное великим дымом прегрешений и потерявшее ту красоту, которую Он даровал ему в начале, снова переплавляет его, ввергая в воды, как в горнило, и вместо огня ниспосылая благодать Духа, и потом выводит нас оттуда пересозданными, обновленными и в блеске не уступающими лучам солнечным, сокрушив ветхого человека и устроив нового, более светлого, нежели прежний.

4. На это сокрушение и таинственное очищение указывая нам, пророк некогда сказал: "сокрушишь их, как сосуд горшечника" (Псал. 2:9). А что здесь речь о верных, ясно показывают нам предшествующие слова: "ты Сын Мой", говорит, "Я ныне родил Тебя": "проси у Меня, и дам народы в наследие Тебе и пределы земли во владение Тебе" (Псал. 2:7-8). Видишь ли, как он упомянул о Церкви из язычников и указал на устроенное везде царство Христово? Потом еще говорит: "ты поразишь их жезлом железным", не тяжелым, но крепким, "сокрушишь их, как сосуд горшечника". Вот представляется и купель в таинственном смысле; он не просто сказал: "сосуды глиняные", но: "сосуд горшечника". Вникните: разбитые глиняные сосуды не могут быть исправлены, по причине однажды полученной ими твердости в огне; а сосуды горшечника, только приготовленные из глины, но еще не обожженные, если и повредятся, легко могут принять другой вид от искусства художника. Посему, говоря о каком-нибудь неисправимом бедствии, (Бог) приводит в пример не сосуды горшечника, а сосуд глиняный. Так, когда Он хотел внушить пророку и иудеям, что Он предал город неисправимому бедствию, то повелел взять глиняный сосуд, разбить его перед всем народом и сказать: так погибнет город и сокрушится (Иер. 19:10-11). Когда же Он хотел подать им добрые надежды, то привел пророка в дом горшечника и не указал ему на сосуд глиняный обожженный, а указал ему на сосуд необожженный, выпавший из рук горшечника, и прибавил, говоря: если горшесник этот, подняв выпавший сосуд, снова исправил, то тем более Я разве не смогу исправить вас падающих (Иер. 18:2-6)? Итак, Бог может не только исправить нас бренных посредством бани возрождения, но и, по принятии силы Духа, падших привести в прежнее состояние посредством искреннего покаяния. Впрочем, теперь не время говорить вам о покаянии; или лучше, да не будет такого времени, когда бы вы нуждались в этом врачевстве, но да сохраните вы навсегда неповрежденную ту красоту и светлость, какую вы имеете получить ныне. А чтобы вам всегда сохранять ее, побеседуем с вами немного и об образе жизни. В этой школе борьбы не опасны для ратоборцев падения, потому что идет борьба между своими и все упражнения делаются на телах учителей. Когда же наступит время подвигов, когда откроется поприще, когда соберутся зрители, когда явится Подвигоположник, тогда уже необходимо будет или будучи нерадивыми, пасть и удалиться с великим бесчестием, или же, оказав рвение, получить венцы и награды. Так и для вас эти тридцать дней подобны некоторой школе борьбы, времени учения и упражнения. Поучимся в эти дни побеждать злого беса, потому что после крещения мы должны будем против него выступить, с ним бороться и сражаться. Будем же с этого времени узнавать козни его, как он коварен, откуда он удобно может вредить нам, чтобы, по наступлении подвигов, нам не изумляться и не смущаться, видя новыми для себя уловки его, но, приготовившись упражнением между нами самими и изучив все его козни, смело вступать в борьбу с ним.

Он обыкновенно вредит нам всеми мерами, но особенно посредством языка и уст. Никакой другой член так не пригоден ему для обольщения и погибели нашей, как невоздержанный язык и необузданные уста. Отсюда происходит с нами много падений, через это мы впадаем в тяжкие вины. Объясняя, как легко пасть через язык, некто говорит: "многие пали от острия меча, но не столько, сколько павших от языка" (Сирах. 28:21); и, показывая тяжесть такого падения, он же прибавляет: "преткновение от земли лучше, нежели от языка" (Сир. 20:18). Смысл слов его следующий: лучше, говорит, упасть и разбить тело, нежели произнести такое слово, которое губит нашу душу. И не только говорит он о падениях, но и увещевает иметь великую предусмотрительность, чтобы не падать: "устам твоим", говорит, "сделай дверь и запор" (Сир. 28:29), - не то, чтобы мы приготовили двери и запоры, но чтобы с великой заботливостью удерживали язык от непристойных слов. И еще в другом месте пророк, показывая, что при нашем старании и прежде нашего старания мы имеем нужду в высшем содействии, чтобы удержать внутри этого зверя, и, простирая руки к Богу, говорит: "воздеяние рук моих - как жертва вечерняя: положи, Господи, охрану устам моим, и огради двери уст моих" (Псал. 140:2-3). Также и тот, которого увещания приведены прежде, и он опять говорит: "кто даст мне стражу к устам моим и печать благоразумия на уста мои" (Сир. 22:31)? Видишь ли, как каждый из них страшится этих падений, плачет, дает советы и молится, чтобы язык был тщательно сохраняем? Но почему, скажешь, Бог дал нам этот член вначале, если он приносит нам такую погибель? Потому, что он приносит и великую пользу; и если бы мы прилагали старание, то он приносил бы только пользу и - никакого вреда. Послушай, что говорит тот, кто сказал и прежнее: "смерть и жизнь - во власти языка" (Притч. 18:22) [1]. И Христос выражает то же самое, когда говорит: "от слов своих оправдаешься, и от слов своих осудишься" (Матф. 12:37). Язык находится посередине между таким или иным употреблением, а ты - господин его. Так и меч лежит посередине: если ты употребишь его против врагов, то он делается спасительным для тебя орудием; если же ты нанесешь удар самому себе, то причиной поражения бывает не свойство железа, а твое беззаконие. Так будем рассуждать и о языке: он - меч, лежащий посередине; изощряй же его для обличения своих грехов, а не для нанесения удара брату. Для того Бог и оградил его двойной стеной, рядом зубов и оградой губ, чтобы он не произносил непристойных слов скоро и неосмотрительно. Удерживай его за ними; если же он не удерживается, то смиряй его зубами, предавая плоть его им, как бы палачам, и кусая его, - потому что лучше ему ныне быть искусанным за грехи, нежели тогда жаждать капли воды и, иссыхая в огне, не получать облегчения. А он обыкновенно совершает много и других грехов, когда злословит, хулит, сквернословит, клевещет, клянется, нарушает клятвы.

5. Но чтобы, говоря вам сегодня обо всем вдруг, не обременить вашего ума, мы предложим вам сперва один закон - хранить себя от клятв, предупреждая, что если вы не будете избегать клятв, т. е., не только клятвопреступлений, но если не будете избегать и клятв, произносимых при делах справедливых, то мы не будем говорить вам более ни о каком другом предмете. Нелепо было бы, если бы в то время как учители грамоты не преподают детям другого урока, пока не увидят, что первый хорошо запечатлен в их памяти, - мы стали преподавать дальнейшее тем, которые не могут с точностью пересказать прежнего учения; это значило бы не что иное, как лить воду в дырявую бочку. Итак, чтобы вам не заградить наших уст, приложите великую ревность к этому предмету. Подлинно, тяжек этот грех, и весьма тяжек: он весьма тяжек потому, что не кажется тяжким; потому я и боюсь его, что никто не боится его; потому эта болезнь и неизлечима, что она не считается болезнью. Как простой разговор не есть вина, так и это не представляется виной, но с великой дерзостью совершается это беззаконие, и если кто станет осуждать, то поднимается тотчас смех и множество насмешек, не над теми, которые осуждаются за клятву, а над теми, которые стараются исправить это зло. Потому-то я и веду продолжительную речь об этом, что хочу исторгнуть глубокий корень и уничтожить долговременное зло; разумею не только клятвопреступления, но и самые справедливые клятвы. Но такой-то, скажет, человек хороший, имеющий сан священства, живет весьма целомудренно и благочестиво, однако клянется? Не говори мне об этом хорошем, воздержанном, благочестивом и имеющем сан священства; но, если хочешь, пусть это будет Петр, или Павел, или ангел, нисшедший с неба, я и тогда не посмотрю на достоинство лица, потому что я читаю закон о клятве не рабский, но царский; а когда читается царский указ, тогда должно умолкнуть всякое достоинство рабов. Если ты можешь утверждать, что Христос повелел клясться или что Христос не наказывает за это, - докажи, и я покорюсь. Если же Он с такой ревностью запрещает это и оказывает такую попечительность об этом предмете, что ставит клянущегося наравне с лукавым, - "а что сверх этого, то от лукавого", говорит Он (Матф. 5:37), - то для чего ты представляешь мне такого-то и такого-то? Бог произнесет приговор над тобой, основываясь не на небрежности подобных тебе рабов, а на предписании Своих законов. Я повелел, скажет Он, и нужно было повиноваться, а не ссылаться на такого-то и не заниматься чужими грехами. Если великий Давид впал в тяжкий грех, то, скажи мне, неужели поэтому для нас безопасно грешить? Посему нужно остерегаться этого и соревновать только добродетелям святых, а где нерадение и преступление закона, оттуда нужно убегать с великим тщанием, так как мы имеем дело не с подобными себе рабами, а с Владыкой, и Ему мы дадим отчет во всем, что сделали во время жизни. Итак, будем готовиться к тому суду; как бы ни был удивителен и велик тот, кто нарушает этот закон, он непременно получит наказание, назначенное за преступление, потому что Бог не лицеприятен. Как же и каким образом можно избежать этого греха? Нужно не только показать, как тяжек грех, но и дать совет, как избежать его. Ты имеешь жену, имеешь слугу, имеешь детей, и друга, и родственника, и соседа? Всем им поручи охранять тебя в этом отношении. Привычка - дело важное; трудно отстать от нее и уберечься; она часто сбивает нас против нашей воли и нашего сознания. Итак, чем более ты знаешь силу привычки, тем более старайся освободиться от худой привычки и приучай себя к другой, полезнейшей. Как теперь худая привычка часто может увлекать тебя, несмотря на твое старание, опасение, осторожность, заботливость, так тогда, когда ты приучишь себя к доброй привычке - не клясться, ты никогда не допустишь себя впасть в грех клятвы, не смотря даже на свое желание и небрежность. Привычка, поистине, великое дело: она имеет силу природы. Посему, чтобы не трудиться непрестанно, приобретем себе другую привычку; у каждого из живущих и обращающихся с тобой проси милости, чтобы он советовал и увещевал тебя избегать клятв, и обличал тебя, когда ты окажешься виновным в этом. Делаемое ими тебе предостережение послужит и для них советом и побуждением к такой же добродетели, так как осуждающий другого за клятвы не скоро сам впадет в эту пропасть; а частые клятвы - не малая пропасть, не только тогда, когда они касаются предметов маловажных, но и тогда, когда касаются предметов весьма важных. Мы же, и покупая овощи, и споря о двух оболах, и гневаясь на слуг, и угрожая им, во всем призываем в свидетели Бога. По таким предметам ты не посмеешь на торжище призвать в свидетели и человека свободного, облеченного каким-нибудь обыкновенным саном, если же решишься, то подвергнешься наказанию за обиду, а Царя небесного и Владыку ангелов ты влечешь в свидетельство в разговоре и о торговле, и о деньгах, и о других мелочах: возможно ли терпеть это? Каким же образом мы можем освободиться от этой худой привычки? Обставим себя теми стражами, о которых я сказал, назначим себе определенное время для исправления и положим наказание, если по прошествии того времени не исправимся. А сколько времени достаточно будет нам для этого? Я не думаю, чтобы людям весьма трезвенным, бдительным и неусыпно пекущимся о своем спасении нужно было более десяти дней для совершенного оставления худой привычки клясться. Если же мы и после десяти дней будем замечены в клятве, то наложим на себя наказание и назначим величайшее возмездие и пеню за преступление. Какое же наказание? Этого я не определяю, но предоставляю вам самим власть приговора. Так будем поступать с самими собой не только в отношении к клятвам, но и в отношении к другим проступкам: будем назначать себе время для тягчайших наказаний, если когда допустим эти проступки, чтобы нам придти чистыми к нашему Владыке, избавиться от огня геенского и с дерзновением предстать перед престолом Христовым, чего да сподобимся все мы благодатью и человеколюбием Господа нашего Иисуса Христа, с Которым Отцу, со Святым Духом, слава во веки веков. Аминь.

[1] Святой Иоанн Златоуст приписывает эти слова Иисусу сыну Сирахову.