Истолкование молитвы Господней словами Святых Отцов. Семь прошений

 

О МОЛИТВЕ ГОСПОДНЕЙ ВООБЩЕ


Тертуллиан. Господь наш Иисус Христос явил Себя и духом Бога, и словом Бога, и премудростью Бога: духом, коим так всемощно действовал; словом, коим учил; премудростью, которую открыл пришествием Своим. И молитва, Христом Господом установленная, слагается из сих трех: из слова, коим изрекается; из духа, коим столь сильна; из премудрости, какая из ней источается и восприемлется. Научал и Иоанн учеников своих молиться, но все Иоанново предустроялось для Христа, чтоб, когда Он войдет в возраст, все дело сего предустроителя с самим духом перешло ко Господу, как сам же Иоанн предвозвестил, говоря: оному подобает расти, мне же малитися (Ин. 3, 30). Потому и не сохранилось, какими словами научал Иоанн молиться, что земное должно уступить место небесному. Сый от земли, говорит, от земли есть, и от земли глаголет: грядый с небесе, над всеми есть. И еже виде и слыша, сие свидетельствует (Ин. 3, 31). И что не небесно из того, что изошло от Христа Господа, — как и сия молитва, или наука как молиться? Вникнем же, благословенные, в небесную Его премудрость, во-первых, в заповеди о молитве втайне, коею и веры требовал Он от человека, чтоб веровал, что и око и слух Бога Всемогущего присущи в самых тайных и сокровенных местах, и скромности веры от него желал, чтоб пред Тем Единым изъявлял он свои благоговейные и молитвенные чувства, в Коего вездезрение и вездеслышание уверовал; и потом и в следующей за тем заповеди, подобной же веры и скромности требующей, заповеди не многословить в молитве, чтоб мы не приступали с полчищем слов в молитве ко Господу, в крайней попечительности о своих Которого уверены. Такова и установленная Им молитва. Она кратка; но краткость сия даст обильную и усладительную пищу толкованию. Сколько она сжата в словах, столько же она пространна в смысле. Ибо не одно только то содержит, что должно быть изъявляемо в молитве, — благоговение пред Богом, излияние к Нему прошений, но объемлет все учение Господа и на память проводит все Его уроки и наставления, так что она воистину есть сокращение всего Евангелия.



Св. Киприан. Евангельские заповеди, возлюбленнейшие братия, не что иное суть, как божественные научения, основания для созидания упования, твердыни для укрепления веры, пища для услаждения сердца, кормила для направления пути, верные средства к получению спасения: благоустроил на земле послушные (вере) умы верующих, они приводят к Царству Небесному. Многое благоволил Бог возвестить и дать услышать и чрез рабов Своих — пророков; но сколько выше то, что говорит Сын, что слово Бога, бывшее в пророках, свидетельствует собственным голосом, — не уготовить еще только путь Грядущему повелевая, но уже Сам шествуя и путь открывая и указывая, чтоб нам, которые прежде, блуждая во мраке смертном, ничего не видали и слепыми были, теперь, озаренные светом благодати, верно держат путь жизни под водительством и управлением Господа? Он между прочими спасительными наставлениями и Божественными заповедями, споспешествующими людям ко спасению, Сам дал и образец молитвы, Сам наставил и научил, о чем молиться. Давший жизнь научил и молиться, — по той же благости, по которой благоволил уделить нам и прочие дары, чтоб, обращаясь ко Отцу тою просительною молитвою, которой научил нас Сын, мы были скорее услышаны. Прежде этого (преподания молитвы) Он сказал, что грядет час... егда истиннии поклонницы поклонятся Отцу духом и истиною (Ин. 4, 23), и теперь (дав молитву) исполнил то, что обещал, — так что мы, приявшие Духа и истину от Его освящения, молясь молитвою, Им преподанною, действительно поклоняемся Отцу духовно и истинно. Ибо какая молитва может быть более духовна, как не та, которая передана нам Христом, от Коего ниспослан нам и Дух Святый? Какое моление может быть более истинно у Отца, как не то, которое изречено устами Сына, Который есть Истина? Так что иначе молиться, нежели как Он научил нас, есть не неведение только, но и преступление, после того как Сам Он положил и сказал: разористе заповедь Божию за предание ваше (Мф. 15, 6). Будем же, возлюбленнейшие братия, молиться так, как научил нас учитель — Бог. Любезная и благоприятная молитва — просить Бога Его словом доходить до слуха Его молитвою Христовою, да познает Отец словеса Сына Своего, когда творим к Нему молитву. Кто обитает внутри в сердце, Тот самый да будет и в слове. Так как Его Единого имеем мы ходатаем ко Отцу о гресех наших (см. 1 Ин. 2, 1), то когда мы грешные молимся о грехах своих, будем износить слова Ходатая нашего, ибо, когда Он говорит, что о чем бы мы ни просили Отца во Имя Его, даст нам (см. Ин. 16, 23), то не тем ли действеннее испросим мы просимое во имя Христа, если будем просить Его молитвою?

Св. Григорий Нисский. Божие Слово преподает нам учение о молитве, в котором достойным ученикам Своим, тщательно ищущим ведения о молитве, излагает оно, какими молитвенными речениями надлежит преклонять к себе Божий слух. Когда великий Моисей приуготовлял израильский народ к раскрытию тайны на горе, тогда не прежде удостоил их Богоявления, как предписав народу закон об очищении соблюдением плотской чистоты и омовением, да и после сего не осмелились израильтяне видеть явление Божия могущества, но в ужас приводило их все видимое: огонь, мрак, дым, трубы; и снова обратившись к себе самим, просили законодателя стать их посредником пред Божественным изволением, так как у них не было достаточной силы приблизиться к Богу и перенести Божие присутствие. А наш законодатель Господь Иисус Христос, намереваясь привести нас к Божественной благодати, указует нам словом не гору Синайскую, покрытую мраком и дымящуюся огнем, не гласы труб, звучащих что-то невнятное и страшное, и не соблюдение тридневной плотской чистоты, не водою омывающею скверну, очистив душу, и всю церковь оставив при подошве горы, одному только позволяет взойти на вершину, покрытую мраком, сокрывающим в себе Божественную славу; а, напротив того, сперва вместо горы возводит на самое небо, соделав оное для людей удобопроходным посредством добродетели, потом соделывает не зрителями только, но и причастниками Божественной силы, и приступающих к Нему вводит некоторым образом в родство с превысшим естеством, и не мраком покрывает все превосходящую славу, чтобы неудобозримою была для ищущих, но, озарив мрак ясным светом учения, соделал так, что чистые сердцем в полной ясности созерцают неизреченную славу. Дает же и воду для окропления, не из чуждых потоков почерпаемую, но текущую в нас самих, будет ли кто разуметь под нею источники очей, или чистую совесть сердца, — узаконив не допускать никакой тины порока; да и плотскую чистоту поставляет в воздержании не только от законного общения супругов, но и от всякого вещественного и страстного расположения, и таким образом посредством молитвы возводит к Богу. Ибо такова сила речений, из которых не какие-либо звуки, произносимые в слогах, узнаем из слова Божия, но предначертание восхождения к Богу, успешно приводимое в исполнение высокою жизнью.

Св. Златоуст. Дав образец молитвы ученикам, Господь внушает, что нужно говорить в молитве, научая при этом в немногих словах и всякой добродетели, ибо эти слова заключают в себе не только наставление в молитве, но и научение совершенной жизни. Исследуем же со всем тщанием смысл их и будем хранить их твердо, как законы Божии.

Св. Максим Исповедник видит в сей молитве «богословие, сыноположение по благодати, равночестие ангелам, причастность вечной жизни, восстановление естества в свойственный ему бесстрастный чин, отложение закона греховного и уничтожение тиранства лукавого, владевшего нами лестью.

 

СЕМЬ ПРОШЕНИЙ

Св. Златоуст. Упомянув о благородстве (вашем чрез сыноположение), о высшем сем даре, о единстве чести между братиями и о любви, отвлекши слушателей от земли и поставив их на небесах, посмотрим, о чем наконец повелевает Господь Иисус молиться. Конечно, и наименование Бога Отцом заключает в себе достаточное учение о всякой добродетели, ибо кто Бога назвал Отцом, и Отцом общим, тот необходимо должен так жить, чтобы не показаться недостойным сего благородства, и являть ревность, равную дару. Но Спаситель оным наименованием не удовольствовался, но присовокупил и другие изречения.

Св. Григорий Нисский. Закон, сень имый грядущих благ (Евр. 10, 1) и некиими преобразовательными гаданиями провозвещающий истину, когда во святилище вводит священника для принесения молитвы Богу, сперва очистительными некиими жертвами и окроплениями очищает входящего, потом, украсив священническою одеждою, благолепно испещренною золотом, багряницею и красками других цветов, возложив на него наперсник [1] и увясло [2], прицепив к краям одежды звонки с пуговицами, а на плечах застегнув верхнюю одежду и главу приукрасив диадемою, обильно излив миро на власы, — вводит его наконец во святилище совершать таинственные священнодействия.

Духовный же законоположник, Господь наш Иисус Христос, обнажая закон от телесных покрывал и приводя в ясность гадательный смысл прообразов, во-первых, не одного только избрав из целого народа, вводит в собеседование с Богом, но всякому равно дарует сие достоинство, предложив желающим общую благодать священства; а потом не заимствованным убранством, найденным в какой-либо краске и ткацком ухищрении, придает искусственную красоту священнику, но возлагает свойственное и родственное ему украшение вместо разнообразно испещренной одежды, цветоносными приятностями добродетелей; и грудь украшает не земным золотом, но непорочною и чистою совестью, придавая лепоту сердцу. К увяслу же сему приноравливает и блеск драгоценных камней, а это, по мнению Апостола, свет святых заповедей. Да и надрагами [3] безопасной делает ту часть, которой украшением служит такой вид одеяния; конечно же, не не знаешь, что украшение такой части — покров целомудрия. Привесил к ряснам [4] жизни духовные звонки, и пуговицы, и цветы (см. Исх. 28, 34), а под ними иной справедливо может разуметь видимое в добродетельной жизни, чтобы прохождение сей жизни соделалось славным; а посему к ряснам сим вместо звонка придал благозвучное слово веры, а вместо пуговицы — сокровенную готовность к надежде на будущее, прикрытую суровою жизнью, и вместо цветов доброцветную красоту рая; таким вводит его во святилище и внутренность храма. Святилище же это не неодушевленное и не рукотворенное, но сокровенная храмина нашего сердца, если действительно она непроницаема для порока и недоступна лукавым помыслам. Главу украшает небесным мудрованием, не изображение букв начертав на золотой дщице, но Самого Бога изобразив во владычественном уме. А на власы разливает миро, душою внутри себя самой составленное из добродетелей; и уготовляет его к принесению Богу в таинственном священнодействии, в благоухание и жертву не чего-либо иного, но себя самого. Так возведенный Господом в сие священство, умертвив плотское мудрование мечом духовным, иже есть глагол Божий (Еф. б, 17), потом пребывая во святилище, умилостивляет Бога таковою жертвою, посвятив себя самого и представив тело свое в жертву живу, святу, благоугодну Богови (Рим. 12, 1).

Как надлежит приуготовлять себя посвящаемому, достаточно показано сие словом в исследованном доселе, остается же рассмотреть самое прошение, какое пребывающему внутри святилища Господь повелел возносить к Богу.



[1] Наперсник — нагрудник, принадлежность облачения ветхозаветного первосвященника. — Прим. ред.

[2] Увясло — повязка на голову, украшение головы ветхозаветного первосвященника. — Прим. ред.

[3] Надраги — одежды священнослужителей, покрывающие наготу от пояса до голеней. — Прим. ред.

[4] Рясна — оторочка на краю одежды. — Прим. ред.

 


 

 

Первое прошение


Да святится имя Твое


Св. Григорий Нисский. Мне кажется, что изложение сих слов молитвы просто, по первому взгляду, не доставит нам удобопонятного смысла. Сказано: Да святится имя Твое. «Как относится это к моей потребности?» — скажет иной человек, или покаянием наказывающий себя за грехи, или, чтоб избежать восставшего против него греха, призывающий на помощь Бога, потому что всегда пред очами у него борющий его враг. Здесь раздражительность выводит разум из упорядоченного состояния; там пожелания неуместного расслабляют силы души; в другой раз наводят слепоту на зоркость сердца любостяжательность, кичливость, гордыня, ненависть и остальная толпа противоборствующего нам и, подобно полчищу окрест нападающих врагов, ввергают душу в опасность. Заботящемуся, при Божием содействии, избавиться от сих зол какие всего пригоднее употребить слова? Не те ли, которые употребил великий Давид, сказав: да избавятся от ненавидящих мя (Пс. 68, 15), и еще: да возвратятся враги мои вспять (Пс. 34, 4), и еще: даждъ нам помощь от скорби (Пс. 59, 13) и другие им подобные, которыми можно получить содействие Божие против врагов? — Теперь же что говорит закон молитвы? Да святится имя Твое. Если и не будет это мною сказано, ужели возможно Имени Божию не быть святым? Если же Имя Божие всегда свято и в святыне не требует прибавлений во всем нескудных и совершенных, то что выражает молитва словами: Да святится имя Твое?

Св. Киприан отвечает так: «Мы говорим: да святится имя Твое, — не в том смысле, будто мы желаем Богу, да святится Он молитвами нашими; но мы просим у Него, чтобы имя Его святилось в нас. Ибо от кого же освятится Бог, Который Сам всех освящает?»

Тертуллиан прибавляет: «Так молились мы не для того, чтобы людям прилично было благожелательствовать Богу, как бы было еще нечто, чего можно пожелать Ему и в чем Он будет испытывать недостаток, если мы не пожелаем Ему того. Но так как нам подобает благословлять Бога (Пс. 102, 20-22) на всяком месте и во всякое время, всегда памятуя великие Его к нам благодеяния, то это слово (да святится имя Твое) стоит здесь вместо благословения (т. е. вместо «да благословляется»). — К тому же, когда не свято и когда не святимо Имя Бога само по себе, когда Он из Себя освящает всех? Но так как обстоящий Его сонм ангелов непрестанно взывает: Свят, Свят, Свят (Ис. б, 3; Апок. 4, 8), то и мы, кандидаты на ангельский чин, отсюда еще научаемся воссылать к Богу такой же небесный глас, здесь еще приучаясь к будущему торжествованию. Итак, первая здесь мысль — мысль о славе Божией.

Св. Златоуст. Да святится имя Твое, говорит в молитве усыновленный Богу по благодати. Ничего не просить прежде славы Отца Небесного, но все почитать ниже хвалы Его, — вот молитва, достойная того, кто называет Бога Отцом. Бог имеет собственную славу, исполненную всего величия и никогда не изменяемую. Ее созерцая, и серафимы славят Бога взывая: Свят, Свят, Свят (Ис. 6, 3).

Он же. Пусть никто не имеет безрассудной мысли, будто Богу даруется прибавление святыни словами: Да святится имя Твое. Он — Свят и Всесвят и святее всех святых. И серафимы приносят Ему такое песнопение, непрестанно взывая: Свят, Свят, Свят Господь Саваоф: исполнь небо и земля славы Твоея (Ис. б, 3). Как те, которые приносят хвалу царям и называют царями и самодержцами, не дают им то, чего они не имеют, но славословят то, что имеют, так и мы не сообщаем Богу святости, как бы не бывшей у Него, когда говорим: Да святится имя Твое, но прославляем находящуюся у Него: ибо да святится здесь сказано вместо «да прославится».

Св. Кассиан. Достигши столь высокой степени сынов Божиих, мы не можем не гореть свойственною добрым детям любовью, которая заставит нас во всем искать не своей пользы, но славы Отца нашего. Посему и говорим: Да святится имя Твое, чем свидетельствуем, что наше чаяние, наша радость — есть слава нашего Отца, последуя Тому, Кто сказал: ищай славы Пославшаго Его, Сей истинен есть, и несть неправды в Нем (Ин. 7, 18).

Святитель Тихон. Да святится имя, т. е. да святится имя Твое, глаголет Златоуст. Сие значит, чтобы мы ничего иного, как только славы Божией, не искали. Достойна молитва того, глаголет Златоуст, который Бога Отцом называет, — ничего не просить прежде славы Божией, но всему предпочитать хвалу Ему. Имя Божие свято и славно без нашего прославления, но мы должны стараться, чтобы и в нас оно славилось.

Собиратель. Вторая мысль в слове да святится есть — да благоговейно чтится. Ибо что свято, то окружаем мы всяким почтением, пред тем всегда благоговеем, к тому относимся с должным страхом. Да святится имя Твое будет то же, что: страх Твой всади в сердца наши, поющих Тебе! — И пристойно сему прошению стоять на первом месте, ибо благоговейный страх Божий есть источник духовной мудрости и богоугодной жизни. Кто его имеет, тот имеет и руководителя, и возбудителя, и подкрепителя. Пока он есть, душа бывает полна несокрушимою силою против всякого греха и на всякое добро. Поскольку таким образом он есть первое в духовной жизни, то о нем и первая молитва.

Блж. Августин. Сказано, кто — Тот, к Кому обращаемся с молением, и где Он обитает. (Это в словах: Отче наш, Иже еси на небесех). Теперь посмотрим, о чем надлежит молить Его. Первое из всего, что испрашивается, есть: Да святится имя Твое. О сем просим не в том смысле, будто бы имя Божие не было свято, но в том, да имеется оно святым у людей, т. е. так да ведом им будет Бог, чтоб они не почитали что-либо другое более святым и что оскорбить более боялись бы они, чем Имя Его. Подобно сему, когда сказано: ведом во Иудеи Бог: во Израили велие имя Его (Пс. 75, 1), то сие должно не так понимать, как бы в одном месте Бог был менее велик, а в другом более, но там велико Имя Его, где оно именуется по великости величия своего. Таким образом, там именуется Имя Божие как святыня, где именуется с благоговением и страхом оскорбить Его.

Он же. Чего ради просишь, — да святится Имя Божие? — Оно свято. Что же и просить, да будет свято то, что уже свято есть? — к тому же когда просишь, да святится Имя Его, не о Нем ли Его просишь, а не о себе? — Но уразумей (как должно смысл слова, и увидишь), что о себе просишь. Ибо того просишь, чтоб то, что само в себе всегда свято, святилось в тебе. Что значит да святится? Святым да имеется, да не презирается. Видишь ли теперь, что себе добра желаешь, когда сего желаешь. Ибо для тебя пагубно, когда презришь Имя Божие, а не для Бога.

Он же. Когда говорим: Да святится имя твое, то самих себя убеждаем желать и искать, чтоб Имя Его, которое всегда в себе свято, святым имелось и у людей, т. е. не было презираемо, что не для Бога потребно, а для людей спасительно.

Собиратель. К сим двум мыслям, как дополнение и приложение, можно прибавить следующие две.

Первая. Прославляется и благоговейно чтится Имя Божие, когда познаны бывают неизреченное всесовершенство Божие и величие Его с правдою и беспристрастным судом, превосходящие меру постижения нашего. До познания сего можно доходить и собственным размышлением при руководстве Божественного откровения. И смиренный богомысленник не может не заключать своего богомыслия — или славословием Богу, предивному в совершенствах Своих, или падением пред Ним в страхе и трепете при представлении Его величия необъятного и Его страшной правды и судов беспристрастных. Но такие проявления славословия и благоговения, происходя от меры постижения Божиих свойств и величия, и сами не восходят выше сей меры, и далеко бывают от меры Божией. К тому же они проявляются вследствие влияния ума на сердце, почему бывают поверхностны. Настоящие же славословие и благоговение бьют ключом из сердца, заставляя ум только изумляться. Сие производится действием благодати Божией. Она дает чувству вкусить, сколь благ и велик Господь, и за сердцем вводит в созерцание сего ум. И тогда в глубине души бывает истинное славословие и благоговение. Бывает и то, что в них однажды водрузившись, оно не отходит от них никогда. И вот о сем-то благодатном воздействии и гласят слова молитвы: Да святится имя Твое. Даруй, Господи, благодатью Твоею сердцу нашему вкусить, сколь благ еси, дивен и велик, и уму нашему войти в созерцание сего, чтоб наши славословие и благоговение, хоть мало, подходили в меру Твою и, водворившись внутри нас, никогда не отходили от нас! — Не потому ли и повелел Господь говорить: да святится, а не: «да святим мы», что благодатные славословие и страх Божий, когда приходят, действуют сами собою, оставляя дух наш только сознавать происходящее и вкушать это.

Вторая. Да прославляется и да благоговейно чтится Имя Твое всеми людьми. Молящиеся о сем, конечно, сами славословят Бога и благоговеют пред Ним должным образом. Дети естественно и чтут, и славят отца. Но сама по себе любовь к отцу не дает им довольствоваться славою и почитанием отца только в своем кругу; они стремятся к тому, чтоб отец их всеми был славим и чтим. Так и в отношении к Богу: именующие его Отцом своим не могут довольствоваться только своим прославлением и чествованием Его, но желают, чтоб и все люди славили Его и благоговели пред Ним. Так как сие иначе исполниться не может, как распространением истинного познания о Боге чрез распространение Божественного откровения, то в желании, чтоб все славили и чтили Бога — Отца нашего естественно выражается желание и того, чтоб распространялось благовестие о Боге и всеми было познано Имя Его. Ибо Бог наш таков, что только познай Его, и уже не сможешь не славословить Его и не благоговеть перед Ним. Блж. Августин, выразив мысль, что в слове да святится содержится моление о том, да благоговейно чтится Имя Божие, приложил: «и сие-то совершает ныне Евангелие, возвещаемое всем народам!» — Св. Кассиан после приведенных выше слов о желании славы Отцу Небесному от лица детей, движимых любовью к Нему, присовокупляет: «Сосуд избранный, будучи исполнен сими чувствами, желает отлучен быти от Христа (Рим. 9, 3), чтоб только приобрести Ему многочисленное семейство и присовокупить к славе Отца своего спасение всего Израиля». — Тертуллиан ту же мысль выражает: «Молимся, да святится Имя Божие не в нас только, кои уже присвоились Ему, но и в прочих людях, коих еще ожидает Божия благодать. Мы повинуемся заповеди, повелевающей нам молиться за всех, и даже за врагов наших (см. Мф. 5, 44). Не говоря: да святится имя Божие только в нас, мы тем самым говорим: да святится оно и во всех». Таким образом, молясь: да святится... молимся: да распространится во всем роде человеческом истинное боговедение, чтоб из всех людей составилось одно семейство Божие Бога именующих Отцом своим, славящих Его и благоговейно чтущих.

Есть еще третья мысль в слове: да святится... которую можно признать и дополнительною, как две предложенные пред сим, и принимать как прямую мысль молитвы, именно: да прославляется Бог жизнью нашею. Преимущественно мысль внушают все Святые Отцы.

Св. Кассиан. Слова: Да святится имя Твое справедливо могут наводить на мысль, что Бог святится через наше совершенство. Посему говоря Ему: Да святится имя Твое, мы говорим как бы следующее: «Отче! сделай нас такими, чтобы мы могли разуметь величие Твоей святости, или удостоиться приятия оной, или, лучше, да открывается святость Твоя в духовной жизни нашей». А это только тогда действительно исполняется, когда люди видят ваша добрая дела, и прославят Отца Нашего Иже на небесех (Мф. 5, 16).

Св. Киприан. Так как Бог сказал: будите святи, яко Аз свят есмь (Лев. 19, 2; 1 Пет. 1, 16); то мы просим и молим, чтобы освященные в Крещении, мы и пребыли такими, какими быть начали. И об этом молимся ежедневно, потому что имеем нужду в ежедневном освящении, чтобы ежедневные грехи наши очищать непрестанным освящением. Каково же освящение, даруемое нам Богом, по Его благодати, — это поясняет Апостол, говоря: ни блудницы, ни идолослужители, ни прелюбодеи, ни сквернители, ни малакии, ни мужеложники, ни татие, ни лихоимцы, ни пияницы, ни досадители, ни хищницы Царствия Божия не наследят. И сими убо нецыи бесте: но омыстеся, но освятистеся, но оправдистеся именем Господа нашего Иисуса Христа и Духом Бога, нашего (1 Кор. б, 9-11). Он называет нас осветившимися Именем Господа нашего Иисуса Христа и Духом Бога нашего; и мы молимся, да пребудет в нас такое освящение. А так как Господа» и Судья наш исцеленному и оживотворенному с угрозою заповедал не грешить более, чтоб не было хуже (см. Ин. 5, 14), то мы непрестанною молитвою умоляем, днем и ночью просим, чтобы освящение и оживотворение, принятое нами от Божией благодати, и соблюдено было в нас божественным охранением.

Св. Григорий Нисский. Писание под видом молитвы не учит ли, может быть, чему-либо такому: природа человеческая для приобретения чего-либо доброго немощна, и потому, о каком бы добре ни заботились, мы не достигали бы оного, если бы не совершало сего в нас Божие содействие. А главное для меня из всех благ то, чтобы жизнью моею прославлялось Имя Божие.

Вразумительнее же делается для нас этот смысл через предположение противного. Слышу, что Священное Писание осуждает где-то тех, которые делаются виновниками хулы на Бога. Ибо сказано: горе тем, ихже ради имя Мое хулится во языцех (Ис. 52, 5). А сие значит: не уверовавшие еще слову истины взирают на жизнь приявших веру в Таинство (Евангелие); а посему когда иные носят на себе имя веры (христиан), а жизнь их противоречит имени или тем, что они идолопоклонствуют любостяжанию, или тем, что бесчинствуют в пьянстве и на пиршествах, или тем, что наподобие свиней валяются в тине распутства, тогда у неверных тотчас готов отзыв, осуждающий не произвол худо пользующихся жизнью, но Таинство (Евангелие, — христианство), как будто оно учит поступать таким образом и будто бы такой-то человек, посвященный в Божественные таинства, не сделался бы или злоречивым, или любостяжательным, или хищником, или подверженным иному какому пороку, если бы грешить не было ему позволительно. Посему-то Писание обращается к таковым со строгой угрозой, говоря: горе тем, ихже ради имя Мое хулится во языцех.

«Если это понято нами, то благовременно будет обратить внимание на то, что говорится с противной стороны. Ибо прежде всего, думаю, надлежит молиться и главным предметом молитвы поставить то, чтобы жизнью моею Имя Божие не хулилось, но прославлялось и святилась вера в Таинство (Евангелие). Посему молящийся говорит: во мне да святится призываемое мною имя Твоего владычества, да видят человеки добрыя дела, и прославят Отца вашего Иже на небесех (Мф. 5, 16). А кто столько звероподобен и неразумен, что в верующих в Бога, видя жизнь чистую, преуспевающую в добродетели, свободную от всякой скверны греха, чуждую всякого подозрения в худом, сияющую целомудрием, достойную уважения за благоразумие, мужественно отражающую нападение страстей, нимало не расслабляемую телесным сладострастием, всего более удаляющуюся от забав, неги и кичливой суетности, столько пользующуюся житейским, сколько сие необходимо, только кончиками пальцев ног касающуюся земли; во время пребывания на земле не утопающую в наслаждениях удовольствиями сей земной жизни, но стоящую выше всякого чувственного обольщения и в жизни во плоти соревнующуюся с жизнью бесплотных, признающую единственным богатством приобретение добродетели, единственным благородством усвоение себя (родство) Богу, единственным достоинством и единственным владычеством обладание самим собою, и нераболепство человеческим страстям, тяготящуюся продолжительностью жизни в вещественном веке, и подобно бедствующим на море, спешащую в пристань встретить там успокоение, — кто, видя все сие и сему подобное, не прославит Имени, призываемого такою жизнью?

«Посему, кто говорит в молитве: Да святится имя Твое во мне, тот, по силе произносимых им слов, молится о следующем: «При содействии Твоей помощи да соделаюсь неукоризненным, справедливым, благочестивым, буду воздерживаться от всякого дела злого, говорить истину, делать правду, ходить по правоте, отличаться целомудрием, украшаться нерастлением, мудростью и благоразумием, мудрствовать горнее, презирать земное, прославлять ангельским житием». Сие и подобное сему содержит в себе это краткое прошение, в молитве взывающее к Богу: Да святится имя Твое. Ибо не иначе возможно Богу прославляться в человеке, как разве когда добродетель его свидетельствует, что причина благ в Божием могуществе.

Св. Кирилл Иерусалимский. Да святится имя Твое. Имя Божие по естеству свято, хотя говорим или не говорим сие. Но поскольку иногда бывает оно в согрешающих и поругано, по сказанному: ихже ради Имя Мое хулится во языцех (Ис. 52, 5), то молимся, чтобы в нас святилось имя Божие; не потому, что Он из не святого делается святым, но потому, что в нас Оно бывает свято, когда мы освящены и делаем достойное святыни.

Св. Златоуст. Да святится — значит «да прославится», т. е. сподоби нас так чисто жить, чтоб чрез нас все Тебя славили, пред всеми являть жизнь столь неукоризненную, чтобы каждый из видящих оную возносил хвалу Владыке. Это есть признак совершенной мудрости.

Св. Максим Исповедник. Освящаем мы имя Небесного Отца по благодати, когда умерщвляем всякое похотение вещественного и очищаем себя от тлетворных страстей, ибо святость есть совершенная неподвижность и мертвость похоти в сердце. Достигши сего, мы укрощаем и неподобные порывы гнева, потому что не из-за чего ему возгораться, когда нет уже похоти, побуждающей его воевать за предметы своих сластей, ибо она умерщвлена силою святости. Будучи по естеству защитником похоти, гнев обыкновенно перестает бесноваться, когда видит, что она умерщвлена.

Блж. Феофилакт. Да святится имя Твое, т. е. сделай нас святыми, дабы через нас прославлялось имя Твое. Ибо, как моими худыми делами Бог хулится, так моими добрыми делами святится, т. е. прославляется как святой.

Он же. Да святится — вместо «да прославится», т. е. устрой нашу жизнь так, чтоб она была во славу Твою. Ибо как злыми хулится Имя Божие, так ведущими добрую жизнь прославляется.

Симеон, архиепископ Солунский. Да святится имя Твое. Так как Ты свят еси, то освяти имя Твое и в нас, чтоб, сделавшись своими Тебе, мы святили имя Твое и чтоб оно, будучи проповедуемо нами как святое, и славимо было чрез нас, а не хулилось нас ради.

Святитель Тихон. Имя Божие прославляется, когда слово Его чисто проповедуется, и мы по слову Его житие наше исправляем, якоже глаголет Христос: тако да просветится свет ваш пред человеки, яко да видят ваша добрая дела, и прославят Отца вашего Иже на небесех (Мф. 5, 16). Сего сами мы, без Божией благодати, сделать не можем; того ради просим Небесного Отца, да милостиво нам подаст это. Отсюда примечается немощь наша, что мы без Бога никакого добра не можем творити, якоже глаголет Христос: без Мене не можети творити ничесоже (Ин. 15, 5). Аще просим, дабы святилося и славилося Имя Божие, то не должно нам нашему имени славы искать от дел добрых. Кто иначе учит или живет, как слово Божие научает, тот Имени Божия не прославляет. Сего ради, чтобы до того Сам Бог не допустил нас, молимся Ему: Да святится имя Твое.

Второе прошение


Да приидет Царствие Твое


Собиратель. Царствие сие прямо есть будущее Царствие Небесное, которое откроется по конце мира и Страшном Суде Божием. Но чтоб искренно желать пришествия сего Царствия, надо быть уверенным, что мы будем удостоены его вместе с теми, к коим речено будет: приидите благословеннии Отца Моего, наследуйте уготованное вам Царствие от сложения мира (Мф. 25, 34). Достойным же сего бывает тот, в ком в сей еще жизни пресечено царство греха, страстей и диавола. Пресечение этого царства совершается действием благодати по вере в Господа Спасителя. Уверовавший предает себя Господу, обещая Ему жить свято и непорочно. За сие в Таинстве Крещения подается благодать Св. Духа, возрождающая его к новой жизни; с сей минуты уже не грех царствует в нем, а благодать, научая всякому добру и укрепляя на совершение его. Это есть Царствие благодати, о коем сказал Господь: Царствие Божие внутрь вас есть (Лк. 17, 21). Будущее Царствие есть Царство славы, а это — есть духовное Царство благодати. Молитва совместно объемлет то и другое Царство. Иначе желающий скорейшего пришествия будущего Царствия, не сделавшись сыном царства благодати, будешь желать, чтобы скорее пришел конец мира, и Страшный Суд, на котором неизбежно он окажется на стороне тех, кои услышат: отыдете от Мене проклятии в огнь вечный, уготованный диаволу и аггелом его. Св. Отцы и учители берут во внимание также совместно оба царства; но иногда и одно какое, — более последнее.

Тертуллиан. Царствие, испрашиваемое нами у Отца Небесного, есть будущее Царствие по кончине мира. Мы молим Его о скорейшем пришествии сего Царства, чтоб нам скорее вступить в него и не быть надолго задержанными в рабстве, порываясь внити в оный покой (Евр. 4, 11). В Апокалипсисе души под алтарем вопиют ко Господу: Владыко святый и истинный не судиши, и не мстиши крови нашей от живущих на земли (6, 10)? — Итак, мы молимся: скорее, Господи, да приидет Царствие Твое — сие желание христиан, смятение язычников, торжество Ангелов, ради которого страждем и которого неудержимо желаем.

Св. Киприан. Мы просим о пришествии к нам Царства Божия в таком же смысле, в каком молим Бога, чтобы святилось имя Его в нас. Ибо, когда же Бог не царствует или какое положим начало Его Царству, когда оно всегда при Нем было и не престанет быть? Мы просим: да приидет наше царство, обещанное нам Богом, приобретенное кровию и страданием Христовым; просим, чтобы нам, послужившим в сем веке Христу Господу, царствовать потом со Владыкою-Христом, как и сам Он обещает, говоря: приидите благословеннии Отца моего, наследуйте уготованное вам Царствие от сложения мира (Мф. 25, 34). И мы правильно испрашиваем Царства Божия, т. е. Царства Небесного; ибо есть и царство земное. Но кто отрекся уже от мира, тот выше мирских почестей и царства.

Таким образом, посвящающий себя Богу и Христу желает не земного, но Небесного Царства. А при этом необходима непрестанная молитва и моление, да не отпадем от Небесного Царства так, как отпали иудеи, которым оно было обещано прежде. Господь ясно говорит: мнози от восток и запад приидут и возлягут со Авраамом и Исааком и Иаковом в Царствии Небесном: сынове же Царствия изгнани будут во тьму кромешную: ту будет плач и скрежет зубов (Мф. 8, 11-12). Он показывает, что иудеи были прежде сынами Царства, доколе не перестали быть сынами Божиими; потом же, с упразднением у них имени Отчего, упразднилось и Царство. Потому-то мы, христиане, которые стали называть в молитве Бога Отцом, просим: да приидет к нам Царство Божие.

Св. Григорий Нисский. Мы молимся, чтобы пришло Царствие Божие. Но ужели теперь только желательно, чтобы Бог соделался Царем? Царь вселенной всегда Тот же, каким Он есть, для всякого изменения непреложный, невозможно и найти что-либо лучшее, во что мог бы измениться. Посему, что же значит молитва, призывающая Царствие Божие? — Истинное о сем понятие ведомо тем, кому Дух истины открывает сокровенные тайны; мы же имеем такое разумение сего изречения: выше всего одна истинная власть и сила, которая управляет и царствует во вселенной, не насилием каким, не самоуправным властительством, не страхом, не принуждениями приводящая в подчинение, что покорено ей; потому что добродетели надлежит быть свободною от всякого страха, не по жестокому над собой владычеству, но по добровольному рассуждению избирать доброе, а главное, во всяком добре — состоять под животворною властью. Посему, так как человеческая природа была обманом введена в заблуждение, то в произволении нашем произошла склонность к противному, жизнь человеческая изобилует всем худым, потому что смерть тысячами путей вмешалась в природу: всякий вид греха делается как бы неким путем смерти к нам. Посему, так как состоим под таким самоуправством, как бы какими исполнителями казней или врагами, нападениями страстей порабощены смерти, то хорошо молимся, чтобы пришло к нам Царствие Божие. Ибо невозможно иначе свергнуть с себя злое владычество тления, пока не восприимет над нами снова владычества животворящая сила.

Посему, если просим, чтобы пришло к нам Царствие Божие, то в действительности умоляем Бога о следующем: да избавлюсь я от тления, да освобожусь от смерти, да буду разрешен от уз греха, да не царствует более надо мною смерть, да не будет более действительным над нами самоуправство порока, да не обладает мною враг, да не водит меня пленником, порабощая грехом, но да приидет на меня Царствие Твое, чтоб отступили от меня, или, лучше сказать, обратились в ничто преобладающие и царствующие ныне страсти. Яко исчезает дым, да исчезнут, яко тает воск от лица огня, тако да погибнут (Пс. 67, 3). — И дым, разлившись в воздухе, не оставляет по себе никакого признака собственного своего естества; и воска, побывавшего в огне, уже не найдешь. Но и воск, напитав собою пламень, претворился в пар и в воздух, и дым пришел в совершенное уничтожение. Так, когда приидет на нас Царствие Божие, тогда все, обладающее нами теперь, обратится в ничто, потому что тьма не терпит присутствия света: не остаются болезни по возвращении здравия, не действуют страсти при появлении бесстрастия; бездейственна смерть, исчезает тление, когда воцаряется в нас жизнь и начинает обладать нетление.

Да приидет Царствие Твое. Какое сладостное изречение! Им ясно приносим Богу следующее моление: да рассыплется супротивная сила, да уничтожится дружина иноплеменников, да прекратится борьба плоти с духом, да не служит тело прибежищем неприятелю души, да явится на мне царственное владычество, ангельская рука, тысячи исправляющих: тьма помогающих с правой руки, чтоб с противной стороны пала тьма враждующих. Супротивник силен; но он страшен и непреоборим лишь для лишенных Твоей помощи, пока побораемый им один. Коль скоро откроется Твое Царство, отбеже и печаль и воздыхание (Ис. 35, 10), на место же их входят жизнь, и мир, и радование.

Св. Кирилл Иерусалимский. Чистой душе свойственно с дерзновением говорить: да приидет Царствие Твое. Ибо, кто послушал Павла, сказавшего: да не царствует убо грех в мертвеннем вашем теле (Рим. 6, 12), и очистил себя делом, и мыслью, и словом, тот скажет Богу: да приидет Царствие Твое.

Св. Кассиан. Вторым прошением ум, достигший высшей степени чистоты, умоляет о том, да приидет как можно скорее Царствие Отца его, разумея под сим или то всегдашнее царствование Христа во святых, которое наступает тогда, когда, по истреблении из сердец наших смрадных пороков, власть диавола прекращается; и Бог, по причине благоухания добродетелей, начинает в нас владычествовать, когда, вместо побежденной плотской похоти, воцаряется в уме нашем чистота, вместо подавленного гнева — мирность, вместо попранной гордости — смирение, — или то Царство, которое в предопределенное время обещано всем вообще достигшим совершенства и сделавшимся сынами Божиими, когда Христос скажет им: приидите благословеннии Отца Моего, наследуйте уготованное вам Царствие от сложения мира (Мф. 25, 34). К сему-то Царствию бывают устремлены и как бы пригвождены взоры, желания и ожидания чистой души, когда она взывает к Богу: да приидет Царствие Твое! Ибо она твердо уверена в свидетельстве своей совести, что тотчас наследует это Царство, как скоро оно откроется. Напротив, никто из беззаконников не осмелится желать его, ибо тот, конечно, не захочет и видеть Престола Судии, кто знает, что в день пришествия Его получит он за свои дела не венец и награду, а наказание.

Св. Златоуст. Да приидет Царствие Твое! И сии слова приличны доброму сыну, который не привязывается к видимому и не почитает настоящих благ чем-либо великим, но стремится к Отцу и желает будущих благ. Сие самое происходит от доброй совести и души, свободной от всего земного. Сего и Павел желал каждодневно, посему и говорит: и сами, начаток Духа имуще, воздыхаем всыновления чающе, избавления телу нашему (Рим. 8, 23). Кто имеет такую любовь, не может ни возгордиться среди благ сей жизни, ни отчаяться среди горестей, но, как живущий на небе, свободен от той и другой крайности.

Он же. Научены мы говорить в молитве: да приидет Царствие Твое, потому что, претерпевая насилие от плотских страстей и подвергаясь бесчисленным искушениям, мы имеем нужду в Царствии Божием, да не царствует грех в мертвеннем теле нашем, во еже послушати его в похотех его, и да непредставляем уды наши оружия неправды греху, но да представляем их оружия правды Богови и воинствуем для Бога веков (Рим. 6, 12-13). Притом мы научаемся не слишком прилепляться к настоящей жизни, но презирать настоящее и желать будущего, как постоянного, и искать Царства Небесного и вечного, а здешними приятностями не увлекаться: ни благообразием телесным, ни обилием богатства, ни множеством стяжаний, ни драгоценностью камней, ни великолепием домов, ни званиями градоправителей и военачальников, ни багряницею и диадемою, ни яствами, сластями и всякого рода роскошью, ни чем-либо другим из предметов, услаждающих наши чувства, — но отказавшись от всего этого, непрестанно искать Царствия Божия.

Блж. Августин. Да приидет Царствие Твое. Кому это говорим мы? — Бог всегда есть Царь. Он всегда облечен царственною властью, когда Ему служит всяческая тварь. О каком же Царстве молимся? О том, которое откроется в конце мира и о котором написано в Евангелии: приидите благословеннии Отца Моего, наследуйте уготованное вам Царствие от сложения мира. Вот о каком Царстве помышляем, когда говорим: Да приидет Царствие Твое. Но если не будем просить, ужели Царствие сие не придет? Конечно, придет. Но что пользы, если мы окажемся тогда стоящими ошуюю? Почему, молясь так, выражаем желание, чтоб Царствие то пришло для нас, чтоб и мы обрелись в нем, а не вне его. Того желаешь ты, того ищешь молясь, да так живешь, чтоб и тебе принадлежать к Царству, которое дано будет всем святым. Следовательно, когда говоришь: да приидет Царствие Твое, о том молишься, чтоб тебе жить хорошо. — Да принадлежим к Царству Твоему, Господи, да придет оно и для нас, имея прийти для Твоих святых и праведных.

Он же. Желаем, да придет Царствие Божие. Придет, хотя бы мы и не желали того. Но желать и молиться, да придет Царствие, не что иное есть, как желать, да соделает нас Отец наш Небесный достойными Царствия Своего, чтоб не случилось, — чего да не будет, — что оно придет, и не для нас придет. Ибо для многих не придет сие имеющее прийти Царство, для тех придет, коим будет сказано: приидите благословеннии Отца Моего, наследуйте уготованное вам Царствие от сложения мира. А для тех не придет, которые услышат: идите от Мене проклятии во огнь вечный (Мф. 25, 34 и 41). Итак, когда говорим: да приидет Царствие Твое, молимся, да придет оно для нас. Что значит «да придет оно для нас»? — Да обретет нас добрыми. О том, следовательно, молимся, да соделает нас добрыми Господь, ибо тогда уже всеконечно для нас придет Царствие Его.

Он же. Говоря: да приидет Царствие Твое, которое несомненно придет, желаем ли мы того или не желаем, — возбуждаем в себе желание того Царства, чтоб оно пришло для нас и мы оказались достойными участвовать в нем.

Блж. Феофилакт. Да приидет Царствие Твое, т. е. второе пришествие, ибо человек со спокойною совестью смело молится о пришествии воскресения и Суда. Грешник не молится о Царствии Божием, ибо не желает его пришествия по причине ожидающих его там наказаний. Напротив, праведник молит, чтоб оно пришло скорее, дабы ему освободиться от здешних искушений и успокоиться.

Симеон Солунский. Да приидет Царствие Твое. Ты буди Царь над нами чрез добрые дела, не врага Твоего чрез дела злые. И да приидет Царствие Твое, — последний день, когда Ты над всеми воцаришься и над самими врагами Твоими, и Царствие Твое будет вечно, как и есть. Но это (говорить в молитве прилично) достойным и к тому времени приготовившимся.

Святитель Тихон. По учению св. Златоуста, Царствие здесь разумеется Небесное, — Царствие, которого ожидают истинные христиане и молятся: да приидет Царствие Твое. И сие, речет, есть слово благоразумного сына, что не прилепляется видимым, не считает великим настоящее, но к Отцу спешит и к будущему стремится. Кто Царствия Небесного желает и молится так: да приидет Царствие Твое, тому надобно: 1) презирать земное царствие, славу, честь, утехи и богатство. Иначе напрасно молится и глаголет: да приидет Царствие Твое. Надобно бо прежде презреть земное и тогда небесного желать. Надобно еще: 2) иметь чистую совесть или очистить ее покаянием и тогда молиться: да приидет Царствие Твое. Иначе не может желать того и просить, когда совесть, оскверненная грехами, Судом Божиим и вечною мукою грозит. Как можно молиться и говорить: да приидет Царствие Твое, — а в совести смущаться ожиданием вечной муки? Неотменно требуется, чтобы оставил грехи, и их покаянием, сожалением и верою очистил, кто хочет и просит, чтобы Царствие Божие пришло. Царствие Божие праведным и святым уготовано и придет неотменно, которого напрасно ожидает оскверненный грехами. Сие желание происходит от чистой совести, глаголет Златоуст, и души, от земного удаленной.

Третье прошение


Да будет воля Твоя, яко на небеси и на земли


Собиратель. Воля Божия есть святость наша (1 Сол. 4, 3). Бог хочет, чтоб исполняя Его святую волю, выраженную в заповедях, мы все соделались святыми и таким образом спаслись (см. 1 Тим. 2, 4). Молясь, да будет воля Твоя, просим, чтоб Отец наш Небесный дал нам уразумевать святую волю Его, — благую, угодную и совершенную (см. Рим. 12, 2), — и силами снабдил на совершение всего, елика суть истинна, елика честна, елика праведна, елика пречиста, елика прелюбезна, елика доброхвальна, аще кая добродетель и аще кая похвала (Флп. 4, 8), чтоб мы явились столь же совершенными на земле, сколь совершенны ангелы Божии на небеси, силънии крепостию, всегда творящии волю Божию (Пс. 102). Из предыдущих двух прошений первое страхом Божиим пробуждает ото сна, второе — желанием Царствия возбуждает энергию, а сие, третье, указывает самое дело, на которое надлежит устремить пробужденные и напряженные силы. Поелику все сие от Господа, то молимся: да совершит Он все сие в нас по благоволению Своему, предавая себя всецело Его вседействию и управлению.

Тертуллиан. Взываем, да будет воля Твоя, не потому, чтоб мог кто-либо помешать быть воле Божией, но молим: да исполняется воля Его во всех нас. Но чего другого хочет Бог, как не того, чтоб мы шествовали по заповедям Его? Почему молимся, чтоб Он и указал нам волю Свою, и подал силу исполнять ее, да явимся спасенными и на небесах, и на земле. Ибо сущность воли Его есть спасение тех, которых Он усыновил. И то есть воля Божия, что Господь совершил проповедью, деяниями и страданием. Так Сам Он сказал, что творит не Свою, но Отца Своего волю (см. Ин. 6, 39). И нет сомнения, что все, что Он делал, делал по воле Отца. И теперь Он нас приглашает последовать Его примеру и пребывать в воле Божией даже до смерти. Но чтоб могли мы сие исполнить, имеем нужду в воле Божией (в благоволении Его и помощи). Почему, говоря да будет воля Твоя, выражаем желание: да совершается она в нас, в уверенности, что в воле Божией ничего нет для нас худого, хотя бы пришлось и пострадать ради нее. И Господь пред наступлением страданий, желая показать немощь человеческой плоти и во Своей плоти, сказал: Отче, аще волиши мимонести чашу сию от Мене (Лк. 22, 42). Но тотчас присовокупил: обаче не Моя воля, но Твоя да будет. Он Сам есть воля и сила Отца и однако ж благоволил предать Себя воле Отца в показание необходимости предстоящего страдания.

Св. Киприан. Говоря да будет воля Твоя, не о том молимся, чтоб Бог делал, что хочет, но о том, чтоб мы могли делать, чего хочет Бог. Ибо, Богу кто может воспрепятствовать делать, что хочет? Но так как диавол препятствует нам, чтоб и дух наш, и деяния наши во всем последовали Богу, то мы просим и молим, да будет в нас воля Божия, потому что, чтоб она была в нас, мы имеем нужду в воле Божией на то, т. е. в Его помощи и покрове, ибо своими силами никто не бывает огражден, а при Божием благоволении и милосердии всякий безопасен. — И Господь, показывая человеческую немощь, которую носил на Себе, говорил: Отче мой, аще возможно есть, да мимоидет от Мене чаша сия; а затем, подавая ученикам пример, чтобы они исполняли не свою волю, но Божию, присовокупил: обаче не якоже Аз хощу, но якоже Ты (Мф. 26, 39). И в другом месте говорит Он: снидох с небесе, не да творю волю Мою, но волю пославшаго Мя Отца (Ин. 6, 38). Если Сын так слушался и творил волю Отца, не тем ли паче должен слушаться раб и творить волю Господа своего, как и Иоанн в послании своем убеждает и настраивает творить волю Божию, говоря: не любите мира, ни яже в мире: аще кто любит мир, несть любве отчи в нем; яко все, еже в мире, похоть плотская и похоть очес, и гордость житейская, несть от Отца, но от мира сего есть: и мир преходит, и похоть его; а творяй волю Божию пребывает во веки (1 Ин. 2, 15-17), как и Бог пребывает вовеки. Желая пребывать вовеки, мы должны творить волю Бога, Который вечен есть. Воля же Божия — та, которую Христос сотворил и которой научил, — есть смирение во взаимообращении, постоянство в вере, скромность в словах, в действиях правда, в делах милосердие, в нравах благочиние, — не уметь причинить обиду, а причиненную мочь перенести, с братьями держать мир; Бога всем сердцем любить, любить Его, как Отца, и бояться, как Бога; Христу ничего не предпочитать, так как и Он ничего не предпочел нам; всецело прилепляться к Нему любовью и под крестом Его стоять мужественно и верно; когда предлежит подвиг за Его Имя и честь, изъявлять в слове твердость, с какою исповедуем Его, при допросе уверенность, с какою последуем Ему, в смерти терпение, потому что чрез нее венчаемся. Это есть желание быть сонаследником Христу, творить заповедь Божию; это и есть исполнять волю Отца.

Св. Григорий Нисский. Здоровьем для души служит исполнение Божественной воли, равно как наоборот — отпадение от благой воли Божией есть болезнь души, оканчивающаяся смертью. Посему, так как сделались мы недужными, когда в раю, оставив добрый образ жизни, без меры вкусили яда непослушания, то пришел истинный Врач, который по закону врачебного искусства, исцеляя зло противоположным ему, одержимых недугом по причине отступления от воли Божией избавляет от сего недуга склонением под иго воли Божией, когда научает говорить в молитве к Отцу Небесному: да будет воля Твоя. Эти слова молитвы служат врачевством от постигшего душу недуга.

Посему, когда дойдем до того, чтобы сказать Богу: да будет воля Твоя и во мне, тогда совершенно необходимо осудить прежде ту жизнь, которая была несогласна с Божиею волею, и выразить сие исповеданием, поскольку во время протекшей жизни назло мне действовала во мне противная Твоей воля и я соделался служителем злого мучителя и как бы исполнителем казни, приводящим в исполнение над самим собою приговор врага, то, возбудившись жалостно к моей погибели, даруй, чтобы со временем и во мне совершалась воля Твоя. Ибо, как в мрачных пещерах, когда вносится туда свет, мрак исчезает, так, когда Твоя воля будет во мне совершаться, всякое злое и неуместное движение произвола обратится в ничто. Целомудрие угасит невоздержное и страстное стремление плоти, смиренномудрие истребит кичливость ума, скромность уврачует болезнь гордыни, а доброта любви изгонит из души многочисленный сонм противоположных зол: убегут от нее ненависть, зависть, негодование, гневное движение, раздражительное расположение духа, злонамеренность, притворство, памятование огорчения, жажда мщения, вскипение крови в предсердечии, недоброе око, — все это стадо таковых зол уничтожится любвеобильным расположением, да будет убо воля Твоя во мне, чтоб стала бездейственною воля диавола.

Но почему просим у Бога, чтобы произволение наше сделалось благим? Потому что естество человеческое, однажды приведенное в расслабление пороком, немощно для добра. Ибо человек не с такою же легкостью, с какою доходит до худого, возвращается от него опять к доброму, как подобный сему закон можем примечать и в телах, потому что неодинаково, не с равным удобством, здоровое тело делается больным и заболевшее выздоравливает. Посему, когда действует в нас стремление ко злу, то не бывает потребности в содействующем, потому что порок сам собою довершает себя в воле нашей. Когда же возникает возжелание лучшего, то потребно бывает, чтобы Бог помог привести его в исполнение. Посему говорим: поелику целомудрие — Твоя воля, аз же плотян есмь, продан под грех (Рим. 7, 14), то Твоею силою да преуспеет во мне благая воля сия. То же говорим о справедливости, о благочестии, об отчуждении от страстей.

Но что значит сие прибавление: яко на небеси и на земли? — Слово сие, как мне кажется, указует на один из более глубоких догматов.

Вся разумная тварь делится на естество бесплотное и на облеченное плотью. Бесплотное естество есть ангельское, а другой вид естества — мы, люди. Первое духовно, как отрешенное от бремени тела, и проходит горний жребий, по легкости и удободвижности естества пребывая в сферах легких и эфирных. А другое, по сродству нашего тела с земным, по необходимости получило в удел жизнь земную. — Хотя вожделение прекрасного и доброго равномерно всуществлено в том и другом естестве и Правитель вселенной в обоих соделал равными самоуправление, самовластие и свободу от всякой необходимости, чтобы все одаренное словом и разумением распоряжалось собою по самозаконному некоему произволу, однако же жизнь горняя во всем хранит себя чистою от порока и с нею несовместно ничто представляющееся противоположным добру, тогда как жизнь дольнюю приводит в кружение всякое страстное движение и расположение, которым подвержен род человеческий. Посему житие святых сил на небесах богодухновенное слово признает не имеющим порока и чистым от всякой греховной скверны, род же человеческий представляет оскверняющимся всяким злом по причине падкости его на худое и нерасположения к доброму. Если таким образом высшая жизнь бесстрастна и чиста, а здешняя, бедственная жизнь погружена во всякие страсти, то явно, что горнее житие, как чистое от всего худого, преуспевает в благой воле Божией, ибо где нет зла, там по всей необходимости добро. А наша жизнь, утратив общение в добре, отпала и от воли Божией. Почему и научаемся мы в молитве в такой мере очищать нашу жизнь от худого, чтобы, как в небесном жительстве, и в нас беспрепятственно управляла Божия воля, так чтобы можно было иному сказать: как в престолах, началах, властях, господствах и во всякой премирной силе совершается Твоя воля и никакой порок не препятствует действию добра, так и в нас да совершается доброе, чтобы по истреблении всякого порока в душах наших благоуспешно исполнялась во всем воля Твоя.

Св. Кирилл Иерусалимский. Божественные и блаженные ангелы Божии творят Божию волю, как сказал Псалмопевец Давид: благословите Господа вси Ангели Его, сильнии крепостию, творящии волю Его (Пс. 102, 20). Посему, молясь да будет воля Твоя, яко на небеси и на земли, мысленно говори: как в ангелах совершается воля Твоя, Владыко, так да будет и во мне на земле.

Св. Златоуст. Да будет воля Твоя, яко на небеси и на земли. Видишь ли прекрасную связь? Он прежде повелел желать будущего и стремиться к своему отечеству; но доколе сего не будет, живущие здесь должны стараться вести такую жизнь, какая свойственна небожителям. Ибо должно желать, говорит Он, неба и небесного; но и прежде достижения неба надо землю сделать небом, чтоб, и живя на ней, так поступать и говорить, как если бы находились на небе, и о сем молить Господа. Ибо то, что мы живем на земле, нимало не препятствует нам к достижению совершенства горних сил, но можно, и здесь обитая, все делать так, как если бы мы жили на небе. Итак, смысл слов Спасителя таков: как на небе все без препятствия совершается и не бывает того, чтобы ангелы в ином повиновались, а в другом не повиновались, но во всем повинуются и покоряются, (ибо сказано: сильнии крепостию, творящии волю Его — Пс. 102, 20); так и нас, человеков, сподоби не вполовину творить волю Твою, но все исполнять, как Тебе угодно. — Видишь ли еще, как притом Христос научил и смиряться, когда показал, что добродетель зависит не от одной только нашей ревности, но и от благодати небесной, и вместе заповедал каждому из нас во время молитвы принимать на себя попечение и о вселенной. Ибо не сказал: да будет воля Твоя во мне или в нас, но на всей земле, т. е. чтобы истребилось всякое заблуждение и насаждена была истина, чтобы изгнана была всякая злоба и возвратилась добродетель и чтобы таким образом ничем не разнилось небо от земли. Подлинно, если б все сие было так, то дольнее ничем не разнилось бы от горнего, хотя по свойству они различны. Тогда земля показала бы нам других ангелов.

Он же. Возбудив в нас пред сим любовь к будущему и желание Царства и пронзив нас этим желанием, Он заповедует говорить: да будет воля Твоя, яко на небеси и на земли. Дай нам, Господи, говорить, подражать жизни небесной, чтобы и мы желали того же, чего желаешь Сам Ты; помоги нашей воле немоществующей и хотя желающей исполнять дела Твои, но удерживаемой немощью плоти; простри руку стремящимся идти, но принуждаемым хромать: душа легка (дух бодр), но ее обременяет плоть; та быстро стремится к небесному, а эта тяготеет к земному; но при Твоей помощи и невозможное будет возможным; да будет воля Твоя, яко на небеси и на земли.

Св. Кассиан. Не может быть молитвы выше той, которою мы желаем, чтобы земное удостоилось сравниться с небесным. Ибо что значат слова: да будет воля Твоя, яко на небеси и на земли, как не то, чтобы люди стали подобны ангелам и чтобы как сии исполняют волю Божию на небе, так все живущие на земле творили не свою, а Божию волю (другая мысль). И этого прошения никто не может произнести с полным чувством, кроме одного того, кто верует, что Бог все, что кажется нам несчастьем, устраивает к нашей пользе и что Он более промышляет и печется о нашем спасении и благе, нежели мы сами о себе.

Блж. Августин. Да будет воля Твоя, яко на небеси и на земли. Служат Тебе ангелы на небеси, да служим Тебе и мы на земле. Не оскорбляют Тебя ангелы на небеси, да не оскорбляем Тебя и мы на земле. Как они творят волю Твою, так да творим и мы. — И здесь о чем молимся, как не о том, чтоб быть нам добрыми? Ибо воля Божия тогда бывает в нас, когда мы творим ее; а это и значит быть добрыми.

Он же. Когда говорим да будет воля Твоя, то испрашиваем себе у Отца Небесного самого повиновения воле Его, чтоб она так же и нами была исполняема, как исполняется на небесах ангелами Его.

Он же. Да будет воля Твоя, яко на небеси и на земли, т. е. как в отношении к ангелам, сущим на небе, есть воля Твоя, чтоб они всячески к Тебе прилеплялись и Тобою наслаждались, так что никакое облако заблуждения не затемняет их премудрости и никакая скорбь не возмущает их блаженства: так да будет и во святых Твоих, сущих на земле, по телу из земли сотворенных и хотя в небесное жилище, но от земли имеющих быть взятыми. — Да будет воля Твоя можно разуметь и так: да будет оказываемо повиновение повелениям Твоим; а яко на небеси и на зелии — так: как ангелами, так и людьми. Ибо что тогда бывает воля Божия, когда исполняются повеления Его, это Сам Господь показывает, когда говорит: мое брашно есть, да сотворю волю Пославшаго Мя (Ин. 4, 34). И еще: снидох с небесе, не да творю волю Мою, но волю пославшаго Мя Отца (Ин. б, 38). Итак, которые творят волю Божию, в тех и бывает воля сия, потому что делают то, чего хочет Бог, т. е. действуют по воле Его.

Св. Максим Исповедник. Кто единою мысленною силою, отрешенною от похоти и гнева, таинственно приносит Богу служение, тот на земле, подобно чинам ангельским на небе, исполнив Божественную волю, стал чрез сие посему сослужителем и сожителем ангелов, как негде говорит великий Апостол: наше жительство на небесех есть (Флп. 3, 20). У таковых нет ни похоти, которая сластью греховною растлевает мысленную силу, ни гнева, который неистово ярится и лает на сродных им; но простейший (чистейший) ум, к первому Уму естественно ведущий умных, — коему единому радуется Бог и коего единого требует Он от нас, рабов Своих. На небе ничего нет, кроме умного служения, приносимого св. ангелами Богу. Ища и от нас подобного же служения, Он научил нас говорить, когда молимся: да будет воля Твоя, яко на небеси и на земли. - Да подвигнется же и наш ум к взысканию Бога, наша сила вожделетельная — к возжеланию Его, а сила раздражительная да подвизается в охранении сего. Лучше же и истиннее сказать, — ум наш да устроится чинно пред Богом, укрепляем будучи сильною ревностью из силы раздражительной и воспламеняясь крайним возжеланием из силы вожделетельной. Ибо, таким образом подражая небесным ангелам, мы явимся приносящими непрестанное служение Богу, на земле проходя житие, подобно им ни к чему после Бога отнюдь не позволяя подвигаться уму своему.

Блж. Феофилакт. Да будет воля Твоя, как на небе у ангелов, так и у нас, людей, на земле. Как ангелы исполняют волю Твою, так и нам даруй исполнять ее. Ибо ангелы всегда и во всем действуют по воле Божией.

Симеон Солунский. Настрой нас подобно ангелам, чтоб как в них, так и в нас была воля Твоя и нами была совершаема, да не будет наша воля страстная и человеческая, но Твоя да будет воля бесстрастная и святая. Как благоволил Ты соединить земное с небесным, так благоволи, да и в нас, на земле сущих, будет небесное (житие, служение, действование).

Святитель Тихон. Воля Божия бывает и без нашего прошения; того ради не просим, чтобы Бог делал, что хочет, но просим, чтобы мы могли делать то, что воля Его хочет. Отсюда видим, что воли Божией без Бога творить мы не можем. Воля Божия исполняется, когда благочестие цело храним и до конца в том пребываем, по реченному: буди верен даже до смерти (Апок. 2, 10), такожде, когда грешники от грехов отстают и каются; Бог всем человеком хощет спастися и в разум истины приити (1 Тим. 2, 4). Того ради, чтобы сие было, просим Бога: да будет воля Твоя. И да будет, — яко на небеси и на земли, т. е. якоже ангелы на небеси исполняют волю Божию и живут между собою любовно, мирно, согласно, так и мы на земле, подражая им, да возможем творить волю Его и жить свято, чисто, мирно, любовно и согласно. Когда молимся да будет воля Твоя, то своей воли отречься и оставить ее должны.

Собиратель. В словах: да будет воля Твоя -можно видеть и выражение преданности воле Божией. На это намекают некоторые слова св. Кассиана и св. Киприана. Исполнение воли Божией, в заповедях выраженной, не может явиться в совершенстве без сей преданности, потому что бывает сопряжено с лишениями, иногда очень большими, и со страданиями, иногда очень чувствительными. Перенесение тех и других возможно посредством предания себя, своей участи и всего дела своего в волю Божию. Исполнение заповедей, преданностью в волю Божию, самую сию преданность укрепляет и возвышает. И полная преданность есть верх нравственного христианского совершенства.

 

Четвертое прошение


Хлеб наш насущный даждь нам днесь


Собиратель. С четвертого прошения начинается поворот молитвы: то все были прошения о внутреннем строе духовной жизни, которая, зарождаясь под действием страха Божия и воодушевляясь надеждою Царства Небесного, течет путем заповедей Божиих; теперь пойдут прошения о неизбежных соприкосновениях с жизнью. Как существам ограниченным, нам нужна пища не только для тела, но и для души; как часто падающим по немощи, нужно исповедание и прощение; как окруженным искушениями и всегда врагом лукавым поносимым, нужны охранение и защита. Обо всем этом молимся в следующих четырех прошениях, которые все направлены к тому, да устроит Отец наш Небесный благоприятное для духовной жизни течение событий нашей жизни, и внешних и внутренних.

Хлеб, о коем молимся в четвертом прошении, есть вещественный хлеб, необходимый для поддержания жизни телесной, причем при нем можно домыслить испрашивание других нужд, без коих жить нельзя, как то: одежды, крова. Но как и душа имеет нужду в духовном питании для поддержания жизни духовной, то под хлебом можно разуметь здесь и духовную пищу для души. Пища сия есть — Слово Божие, питающее душу ведением Божественных истин и вводящее ее в созерцание невидимых сокровищ Божиих, одно умное видение коих питательно и усладительно, и благодать Божия, чрез таинства нисходящяя в душу, ее наполняющая и насыщающая. По течению нашей жизни Таинства сии суть: Покаяние, и паче Причащение Св. Христовых Тайн, кои Сам Господь наименовал единственным питательным хлебом, сходящим с небес и дающим живот миру. Помышление обо всем этом уместно держать в душе, произнося слова молитвы: Хлеб наш насущный даждъ нам днесь.

Тертуллиан. Какой прекрасный порядок дала Божественная премудрость молитвенным прошениям, — когда после небесного, т. е. Имени Божия, Царства Божия, воли Божией, дала место прошению и о земных нуждах, хотя и говорил Господь: ищите прежде Царствия Божия и правды Его, и сия вся приложатся вам (Мф. 6, 33)! Впрочем, слова хлеб наш насущный даждъ нам днесь будем разуметь более в духовном смысле. Ибо Христос есть хлеб наш: Он есть жизнь наша и хлеб жизни, как Сам говорит: Аз есмъ хлеб животный (Ин. 6, 35); и еще несколько выше: Отец Мой даст вам хлеба истинного с небесе. Хлеб бо Божий есть сходяй с небесе, и даяй живот миру; и потом: Аз есмъ хлеб животный, иже сшедый с небесе. И хлеб, его же Аз дам, Плоть Моя есть, юже Аз дам за живот мира (Ин. 6, 32-33, 51); так что в хлебе есть и приемлется тело Его. Сие есть тело Мое (Лк. 22, 19), — говорит Он. О ядущих же Тело Его и пиющих Кровь Его Он сказал, что они в Нем пребывают, а Он в них (см. Ин. 6, 56). Таким образом, испрашивая хлеба насущного, мы молимся о непрестанном пребывании во Христе чрез приобщение тела Его. — Но если и не в духовном смысле принять слова сии, и тогда это не чуждо будет духовного назидания. Ибо повелевается просить только хлеба, который один полагается необходимым для верных; о всем же прочем сказано: всех бо сих языцы ищут (Мф. 6, 32). Что самое и примерами подтверждает и притчами внушает Господь, когда говорит: несть добро отъяти хлеба чадом, и поврещи псом. (Мф. 15, 26). Также: еда камень подаст кто сыну, хлеба просящему (Мф. 7, 9)? — Ибо здесь указывается, чего дети ожидают от Отца. Но и тот полуночный проситель хотел лишь хлеба (см. Лк. 11, 5). — Премудро приложил Господь: даждъ нам днесь, так как прежде Он уже внушал: не пецытеся убо на утрей (Мф. 6, 34). К чему и притчу приспособил о человеке оном, коему угобзися нива, который, тогда как замышлял долго прожить в безопасности и довольстве, умер в ту же ночь (см. Лк. 12, 16-20).

Св. Киприан. Продолжая молитву, мы произносим следующее прошение: Хлеб наш насущный даждъ нам днесь, что можно понимать и духовно и просто, так как и то, и другое понимание способствует делу спасения. — Ибо хлеб жизни Христос есть, и хлеб сей не всем принадлежит, а только нам. Как Отче наш говорим мы, потому что он есть Отец разумеющих (истину) и верующих, так и хлебом нашим называем мы Христа, потому что Он есть хлеб тех, которые вкушают Тело Его (или входят в Тело Его — Церковь). Хлеб же сей давать нам каждодневно просим мы, в храме пребывающие и Евхаристию каждодневно в снедь спасения приемлющие, в том смысле, чтоб не случилось какое тяжкое прегрешение и нам не было воспрещено приобщаться сего хлеба небесного; тогда как Сам Господь говорит в наставление нам: Аз есмь хлеб животный, иже сшедый с небесе: аще кто снесть от хлеба сего, жив будет во веки (Ин. 6, 51). Итак, когда говорит Он, что вовеки жив будет только тот, кто ест от хлеба Его, так что те только живут, которые вкушают Тело Его и безукоризненно причащаются Евхаристии, то бояться надобно и молиться, чтобы кто-либо, будучи удержан и удален от Тела Христова, не стал далеким и от спасения, как Сам Господь угрожает, говоря: аще не снесте Плоти Сына Человеческаго, ни пиете Крове Его, живота не имате в себе (Ин. 6, 53). Потому-то мы и просим каждодневно давать нам хлеб наш, т. е. Христа, чтоб нам, пребывающим во Христе и живущим, не отступать никогда от освящения Телом Его. Можно это понимать и так: отрекшись от века сего и по вере духовной благодати отказавшись от его богатств и почестей, памятуя наставление Господа, Который говорит: иже не отречется всего своего имения, не может быти Мой ученик (Лк. 14, 33), — мы просим одной только пищи и пропитания. Кто сделался учеником Христовым, тот, по слову учителя, отказываясь от всего, и должен просить только дневного пропитания и в молитве не простирать далее своих желаний, имея в виду заповедь Господа, сказавшего: не пецытеся убо на утрей, утрений бо собою печется: довлеет дневи злоба его (Мф. 6, 34). Итак, ученик Христов, которому воспрещается заботиться о завтрашнем дне, праведно испрашивает себе дневной пищи: были бы противоречие и несообразность в том, если бы мы искали в сем веке продовольствия на долгое время, когда просим о скором пришествии Царства Божия. Блаженный Апостол, поучая и утверждая крепость надежды и веры нашей, делает нам следующее напоминание: ничтоже внесохом в мир сей яве, яко ниже изнести что можем. Имуще же пищу и одеяние сими довольни будем. А хотящии богатитися, впадают в напасти и, сети, и в похоти многи несмысленны и вреждающия, яже погружают человека во всегубительство и погибель; корень бо всем злым сребролюбие есть, его же нецыи желающе заблудиша от веры и себе пригвоздиша болезнем многим (1 Тим. 6, 7-10). Этим учит он, что не только надобно презирать богатства, но что они опасны: в них корень льстивых зол, обольщающих слепоту человеческого ума скрытым коварством. Потому-то Бог обличает безумного богача, который помышлял о мирских достатках и хвастался чрезвычайным изобилием плодов. Безумие, говорит Он ему, в сию нощь душу твою истяжут от тебе: а яже уготовал еси, кому будут? (Лк. 12, 20). Безумный, — он радовался о прибыли в ту ночь, в которую надлежало ему умереть; тот, кому мало уже оставалось жить, помышлял об изобилии плодов!

Господь учит, что тот вполне совершен, кто, продав все свое имение и раздав нищим, заготовляет себе сокровище на небе; тот, по словам Господа, может следовать за Ним и подражать славе страдания Его, кто в готовности и решимости своей на то не задерживается никакими сетями домашнего хозяйства, но, предпослав свое имущество Богу, отрешенный и свободный, и сам идет туда же (см. Мф. 19, 16-22). Вот так да научится всякий молиться, чтобы приготовить себя к тому же; из закона молитвы да уразумеет всякий, каковым ему должно быть самому. — Для праведника никогда не может быть недостатка в ежедневной пище, как написано: не убиет гладом Господь душу праведную (Притч. 10, 3). И опять: юнейший бых, ибо состарехся, и не видех праведника оставлена, ниже семени его просяща хлебы (Пс. 36, 25). То же обещает и Господь, говоря: Не пецытеся убо, глаголюще: что ямы, или что пием, или чим одеждемся? Всех бо сих языцы ищут: весть бо Отец ваш Небесный, яко требуете сих всех. Ищите же прежде Царствия Божия и правды Его, и сия вся приложатся вам (Мф. 6, 31-33). Он обещает, что ищущим Царства и правды Божией вся приложатся, ибо так как все Божие, то имеющий Бога ни в чем не будет иметь недостатка, если сам не отступит от Бога. Так Даниилу, когда он, по повелению царя, ввержен был в ров львиный, изготовляется обед Промыслом Божиим, и — человек Божий насыщается среди зверей алчущих (см. Дан. 14, 30). Так Илия питается во время бегства: преследуемый, он получает пищу в пустыне через воронов, — птицы приносят ему пищу.

Св. Григорий Нисский. В повелении просить насущного хлеба предлагается нам, думаю, учение, что довольство малым и умеренность по закону бесстрастия равняется тому, чтобы не иметь ни в чем нужды по естеству. Ангел не просит Бога в молитве о подаянии ему хлеба, потому что одарен естеством, не имеющим нужды в чем-либо подобном, а человеку повелено просить, потому что делающееся пустым непременно имеет нужду в наполняющем. Скоротечен и преходящ состав человеческой жизни, вместо отделившегося требует возобновляющего. Посему, кто в услуживании естеству не увлекается сверх необходимости суетными заботами, тот не много ниже ангельского чина по жизни, в довольстве для себя малым подражая ангелам, ни в чем не имеющим нужды. Посему повелено нам домогаться только достаточного к сохранению телесной сущности, говоря Богу: хлеб наш насущный даждь, — т. е. даждь не утехи, не богатство, не доброцветные багряницы, не золотые уборы, не блеск камней, не серебряные сосуды, не обширные поместья, не военачальство, не владения городами и народами, не стада коней и волов и множество многое другого скота, не обилие невольников, не знаменитость на торжищах, не памятники, не изображения, не шелковые ткани, не увеселения музыкой, ни что-либо сему подобное, чем душа отвлекается от божественной и более досточестной заботливости, но даждь хлеб.

Видишь ли эту широту любомудрия? Сколько учений содержится в сем кратком изречении? Словом хлеб как бы так говорит Господь внимающим: «Перестаньте, люди, истощаться пожеланиями суетного! перестаньте на горе себе самим умножать поводы к трудам! Невелик твой естественный долг; обязан ты доставить плоти своей пищу; дело небольшое и не трудное, если имеешь в виду потребность. Для чего умножаешь свои повинности? Для чего налагаешь на себя иго, неся столько долгов?» Проси же одного хлеба для жизненной потребности; в этом природа сделала тебя должником телу. А сверх того изобретено изнеженностью роскошных привсеянных плевел. Сеяние домовладыки — пшеница, а из пшеницы делается хлеб, роскошь же — плевелы, которые врагом привсеяны к пшенице. Но люди, перестав служить природе необходимым, действительно, как говорит в некотором месте Писание (см. Мк. 4, 7, 19), бывают подавляемы заботой о суетном и остаются не достигшими зрелости, потому что душа непрестанно занимает себя суетой. Ограничивайся необходимою потребностью. Пределом заботливости твоей о жизни пусть будет удовлетворение нужды тем, что у тебя есть.

Если и с тобою Евин советник вступит в беседу о том, что прекрасно для взора и приятно для вкуса, и ты при хлебе станешь искать снеди, приготовленной с приправами, а вследствие того прострешь пожелание далее пределов необходимого, то непременно опутан будешь и сетями любостяжания. Ибо от пищи необходимой перейдя к лакомой снеди, перейдешь и к тому, что приятно для глаз, будешь домогаться светлых домов, мягких постелей, златотканых одежд, множества слуг, светильников, курильниц и прочего; для сего всего надо много иметь, т. е. болеть любостяжанием. Сверх того, когда наполнится чрево, чем было желательно, тогда вслед за сим, по пресыщении, человек более и более вовлекается в неистовство непотребства; — и это есть крайнее из зол человеческих. Посему, чтоб не происходило ничего этого, ограничивай молитву испрошением сего пособия — хлеба, ища снеди, приправленной тебе самою природою. Достаточно для тебя сею только потребностью занимать мысль свою. Скажи Тому, Кто изводит хлеб от земли (Пс. 103, 14), Кто питает воронов (Пс. 146, 9), Кто дает пищу всякой плоти (Пс. 135, 25), отверзает руку и исполняет всякое животно благоволения (Пс. 144, 16): от Тебя моя жизнь, от Тебя да будет и средство к жизни. Ты даждь хлеб, т. е. даруй иметь пищу от праведных трудов».

Прекрасно и присовокупление слова: днесь. Ибо сказано: хлеб наш насущный даждь нам днесь. В этом слове заключается другое любомудрие; произнося это, должен ты признать, что жизнь человеческая однодневна. Собственность каждого — одно только настоящее, а надежда на будущее остается в неизвестности, ибо не знаем, что родит находяй день (Притч. 27, 1). Для чего мучить себя неизвестным, томить заботами о будущем? Сказано: довлеет дневи злоба его (Мф. б, 34), для чего прилагаешь попечение об утрии? Господь тем, что повелевает говорить днесь, запрещает тебе заботу об утрии, внушая тебе сим словом: Кто дал тебе день, Тот даст и потребное на день. Что было пользы от большего заготовления тому богачу, который, обольщая себя несбыточными надеждами, разорял, строил, собирал? Не одна ли ночь обличила всю мечтательность его надежд? Жизнь телесная ограничивается одним настоящим, а жизнь, предоставляемая надежде, есть собственность души. Но человеческое неразумие погрешает в употреблении той и другой, думая телесную жизнь продлить надеждами, а жизнь душевную тратя в наслаждениях настоящим. Душа же, занимаясь видимым, по необходимости делается чуждою надежды существенной и действительной, по надежде опираясь на непрочное, и сим не овладевает, и на что надеялась, того не имеет.

«Научимся же из настоящего совета, чего надлежит просить сегодня и чего впоследствии. Хлеб — сегодняшняя потребность; а Царствие — уповаемое блаженство. Сказав же о хлебе, Писание разумеет под сим всякую телесную потребность. Если сего станешь просить, уму молящегося будет явно, что забота его об однодневном. Если же просим чего-либо из душевных благ, то явно, что прошение имеет в виду всегда пребывающее и нескончаемое, на что Господь и повелевает наипаче взирать молящемуся, как на важнейшее, удовлетворяющее первой потребности. Ищите, говорит Он, Царствия Божия и правды Его, и сия вся приложатся вам (Мф. 6, 33)».

Св. Кирилл Иерусалимский. Хлеб наш насущный даждъ нам днесь. Не хлеб обыкновенный есть насущный, а сей святый хлеб (Тело и Кровь Господа) есть насущный, т. е. имеющий действие на сущность души. Сей хлеб сообщается всему твоему составу, к пользе души и тела. А слово днесь употреблено вместо ежедневно, как и Павел сказал: дондеже днесь нарицается (Евр. 3, 13).

Св. Златоуст. Что такое хлеб насущный? Дневной. — Так как Господь Иисус сказал: да будет воля Твоя, яко на небеси и на земли и так как беседовал Он с человеками, обложенными плотью, которые подлежат необходимым законам природы и не могут иметь ангельского бесстрастия, то хотя и повелевает нам так исполнять заповеди, как и ангелы исполняют оные, однако наконец снисходит к немощи природы и как бы так говорит: «Я требую от вас равноангельской строгости жизни, впрочем не требую бесстрастия, ибо сего не допускает природа ваша, которая имеет необходимую нужду в пище». Смотри, как и в телесном много духовного! Спаситель повелел молиться не о богатстве, не об удовольствиях, не о многоценных одеждах, не о другом чем-либо подобном сему, но только о хлебе, и притом о хлебе дневном, — так, чтобы нам не заботиться о завтрашнем, для чего и присовокупил: хлеб насущный, т. е. дневной, даже и сим словом не удовлетворился, но присовокупил после сего и другое: даждь нам днесь, дабы нам не сокрушать себя заботою о наступающем дне. Ибо если не знаем, увидим ли продолжение оного, то для чего и пещись о нем? Это Спаситель заповедал и в продолжение своей проповеди: не пецытеся, говорит, на утрей. Он хочет, чтобы мы всегда были препоясаны и окрылены верою и не более уступали природе, как сколько требует от нас необходимая нужда. Он же. Так как Он упомянул о земле, а существам, происшедшим из нее и живущим на ней и облеченным телом земным, нужна соответственная пища, то по необходимости Он присовокупил: Хлеб наш насущный даждь нам днесь. Он повелел просить хлеба насущнаго не для объедения, а для питания, восполняющего истраченное в теле и отклоняющего смерть от голода, — не роскошных столов, не разнообразных яств — произведений поваров, изобретений хлебопеков, вкусных вин и прочего тому подобного, что услаждает язык, но обременяет желудок, помрачает ум, помогает телу восставать на душу и делает этого жеребца непослушным вознице. Не этого просить научает нас заповедь, но хлеба насущного, т. е. обращающегося в существо тела и могущего поддержать его. Притом и его заповедано нам просить не на великое число лет, а столько, сколько нужно нам на настоящий день. Не пецытеся убо, сказал Господь, на утрей (Мф. 6, 34). И для чего заботиться о завтрашнем дне тому, кто, может быть, и не увидит завтрашнего дня, кто предпринимает труд, а не пожинает плода? Надейся на Бога, Который дает пищу всякой плоти (Пс. 135, 25). Тот, кто даровал тебе тело, вдохнул душу, сделал тебя разумным животным и приготовил для тебя все блага, прежде нежели создал тебя, как презрит тебя созданного, яко солнце свое сияет на злыя и благия, и дождит на праведныя и на неправедныя (Мф. 5, 45). Итак, надеясь на Него, проси пищи только на настоящий день, а о завтрашнем предоставь заботу Ему, как и блаженный Давид говорит: Возверзи на Господа печаль твою, и Той тя препитает (Пс. 54, 23).

Св. Кассиан, разумея под хлебом Господа Иисуса Христа и Пречистое Тело Его с Животворящею Кровью, говорит: хлеб наш насущный, т. е. превысший всякой сущности, или, по другому евангелисту, ежедневный даждь нам днесь. Первым словом означает существенное его достоинство, по коему Он превышает все сущности и превосходит все твари высокою своею святостью, а вторым выражается употребление его и польза. Ибо, когда говорится: ежедневный, то этим показывается, что без него мы не можем продолжать ни одного дня духовной жизни; а когда говорится днесь, то этим показывается, что надобно принимать его ежедневно и что вчерашнее вкушение его недостаточно, если он подобным образом не будет и ныне преподан нам. Поелику же нет дня, в который бы не нужно было укреплять сердце внутреннего нашего человека принятием и вкушением сего хлеба, то таковая ежедневная потребность должного заставляет нас во всякое время проливать о нем молитву. Впрочем, слово днесь можно принимать и в значении настоящей жизни, т. е. подавай нам хлеб сей, доколе мы находимся в здешнем веке, ибо знаем, что и в будущей жизни он будет подаваем Тобою тем, кои заслужили его; но мы просим подавать нам его еще днесь, ибо кто не удостоится принять его в настоящей жизни, тот не возможет причаститься его и в будущей.

Блж. Августин в трактате о Нагорной беседе Господа говорит, что может хлеб иметь три значения, — может означать и вещественный хлеб со всем другим, необходимым для жизни, и Таинство Тела Христова, которое мы принимаем каждодневно (так было тогда), и пищу духовную, о коей Господь сказал: Делайте не брашно гиблющее, но брашно пребывающее в животе вечнем (Ин. 6, 27). И в другом месте: Мое брашно есть, да сотворю волю Пославшаго Мя и совершу дело Его (Ин. 4, 34). Из сих трех значений он иногда об одном преимущественно рассуждает, иногда о другом, но всегда имеет во внимании все три.

Каждодневный хлеб надлежит принимать здесь в значении хлеба духовного, т. е. Божественных заповедей, в которых поучаться и которые делом исполнять должно каждодневно. Ибо их разумел Господь, когда сказал: делайте не брашно гиблющее. Это называется каждодневным хлебом потому, что временная жизнь наша проводится при преемстве дней, из коих один отходит, а другой приходит, делом же каждого из них должно быть исполнение заповедей. Так как расположение нашего духа то поднимается горе, то ниспадает долу, т. е. то к духовному обращается, то к плотскому, подобно как тело то насыщается пищею, то чувствует голод, то ему на всяк день необходима оная духовная пища, которою подкрепляясь, он поднимался бы опять горе всякой раз, как ниспадет. Как тело наше в сей жизни, прежде, т. е. жизни будущей, не подлежащей изменениям, бывает подкрепляемо пищею, когда чувствует истощание, так и дух, поелику по причине временных страстей подвергается истощанию в своем устремлении к Богу, должен быть каждодневно подкрепляем пищею заповедей Божественных. — Сказано же: даждь нам днесь, т. е. дондеже днесь нарицается (Евр. 3, 13), то же, что в настоящей, временной жизни. Ибо после жизни сей, в жизни будущей мы вовеки сыты будем духовною пищею, и тогда она не будет уже называться каждодневным хлебом. Тогда не будет этого течения времени, в коем дни сменяются днями и производят каждодневность. Итак, в каком смысле сказано: Днесь аще глас его услышите (Пс. 94, 7), — каковое днесь Апостол в Послании к евреям истолковывает так: дондеже днесь нарицается, в таком надобно принимать и: даждъ нам днесь. — Если же кто хочет принимать здесь хлеб в значении необходимой телесной пищи или в значении Таинства Тела Господня, то пусть уже принимает его совокупно во всех трех значениях, т. е. и как каждодневный хлеб, необходимый для тела, и как таинственный хлеб видимый, и как невидимый, мысленный хлеб слова Божия.

Он же. Можно понимать просто, что молитву сию изливаем мы о каждодневном нашем содержании, чтоб его было у нас в изобилии, или если не в изобилии, по крайней мере не было в нем недостатка. Насущный - ежедневный сказал, в смысле — в сей жизни, т. е. дондеже днесь нарицается (Евр. 3, 13). Ежедневно встаем, ежедневно алчем, ежедневно насыщаемся. И молимся, да дарует нам Отец наш Небесный хлеб на всяк день. — Почему не сказал: и покров. Только нам и нужно: содержание — пища и питие, и покров — одеяние и кров. Апостол больше этого и желать не велит, когда говорит: ничтоже внесохом в мир сей, яве яко ниже изнести, что можем: имуще же пищу и одеяние сими довольни будем (1 Тим. 6, 7-8). Поелику и это принадлежит к необходимой потребности нашей, то не неуместно разуметь и сии предметы, когда говорим: Хлев наш насущный даждъ нам днесь. И нечего дивиться, если, именуя один хлеб, разумеем и прочие необходимые потребности, как и Иосиф, когда пригласил братьев своих, сказал: со мною ясти, имут мужие сии хлеб в полудне (Быт. 43, 16). Разве они один хлеб ели за трапезою сею?! — Но под хлебом разумелось и все прочее. Так и когда молимся о насущном хлебе, испрашиваем и всего, что потребно для плоти нашей на земле. — Можно под хлебом разуметь и Божественное Причащение, говоря как бы: Божественное Причащение подавай нам всякий день, как хлеб насущный. Ведают верующие что приемлют, и благо им — принимать этот хлеб насущный, столь необходимый в жизни сей. Но как не все оказываются всегда сего достойными, то и молятся, чтоб им даровано было всегда пребывать добрыми, т. е. верными вере и неукоризненными по жизни. Вот чего желают они, вот о чем просят! — Ибо если не пребудут таковыми, то будут отлучены от оного насущного хлеба. Что же при таком понимании слова хлеб будет означать: Хлеб наш насущный даждь нам днесь? Даруй нам так жить, чтоб никогда не быть отлучаемыми от алтаря Твоего. — И Слово Божие, которое ежедневно вам возвещается и некоторым образом преломляется для вас, есть хлеб насущный. И его умы алчут, как вещественного хлеба чрево. Так и его мы просим в молитве Господней. Таким образом, под хлебом насущным разумеется все, для души и тела необходимое в жизни сей.

Св. Максим Исповедник, помянув мимоходом в конце толкования предыдущего прошения, что под хлебом здесь означается хлеб, с неба сшедый и дающий жизнь миру (см. Ин. 6, 33), продолжает: «Словом днесь, думаю, означается настоящий век, указывается место молитвы, как сказал иной пояснее: хлеб наш — тот, который от начала уготовал Ты, чтоб обессмертить естество наше, даждъ нам днесь, — нам, пребывающим в настоящей жизни смертной, чтоб питание хлебом жизни и ведения победило смерть, грехом производимую, всегда быть причастником такового питания первому человеку не попустило преступление Божественной заповеди. Ибо если б он не переставал насыщаться сим Божественным питанием, то не был бы пленен смертью греха.

Впрочем, молящийся приять хлеб сей насущный, не всецело весь принимает его, как он есть, но соответственно вместимости приемлющего. Сей хлеб животный преподает себя всем просящим, яко Человеколюбец, но не всем в одинаковой мере, а тем, которые совершили великие дела полнее, которые же скудны ими — скуднее, — всякому, как может вместить его по уму достоинство.

К такому пониманию (в духовном смысле) слов молитвы (хлеб) привел меня Сам Спаситель, ясно повелевающий ученикам Своим не пещись о пище чувственной. Не пецытеся, говорит, душею вашею, что ясте, или что пиете: ни телом вашим, во что облечетеся. Всех бо сих языцы ищут. Ищите же прежде Царствия Божия и правды Его, и сия вся приложатся вам (Мф. 6, 25, 32-33). Как бы стал он учить молиться о том, чего прежде заповедал не искать? — Очевидно, что молитвою не повелевает Он искать здесь того, чего не искать прежде внушал заповедью. Ибо того только можно просить в молитве, чего искать должно по заповеди. Итак, чего заповедью не повелено нам искать, того не следует просить и в молитве. Если Спаситель заповедал искать одного Царствия Божия и правды, то, конечно, его искать и в молитве внушает Он ищущим Божественных даров, чтобы, удостоверив в даровании того, что по свойству своему может быть просимо в молитве, сочетать искание просящих с волею Подающего благодать, открыв ей чрез такое единение путь к проявлению себя делом.

Если и так поймем, что здесь повелевается нам испрашивать насущного хлеба, которым обыкновенно поддерживается настоящая жизнь наша, то и при этом не позволим себе преступать пределы молитвы, т. е. не будем в корыстолюбии простирать замыслы свои на многие периоды лет, забывая, что мы смертны и что имеем, подобно тени, преходящую жизнь; но будем, в беспопечении, испрашивать в молитве хлеба на день, показывая, что мы, по христианской философии, помышление о смерти делаем предметом жизни своей, неотходно стоя мыслью у предела естества еще прежде наступления смерти и уклоняя сим способом душу от попечения о телесном, чтоб она не прилепилась к тленному, превратив естественное употребление вещественного в страсть, и не привыкла к корыстолюбию, которое лишает прошения благ Божественных.

Бежим же, сколько сил есть, содружества с вещественным и наклонность к нему, как прах, смоем с умных очей, довольствуясь тем одним, чем поддерживается, а не чем услаждается настоящая жизнь, и об этом только, как научены, моля Бога, — чтоб сохранить душу свою непорабощенною, совершенно ничем из видимого не обладаемою, чтоб показать, что мы едим для того, чтоб жить, а не быть укоряемыми, что живем для того, чтоб есть (ибо первое есть черта разумного естества, а второе — бессловесного), — и чтоб быть истинными блюстителями молитвы, самими делами показывая, что за единую и единственную считаем жизнь духовную и к стяжанию ее направляем пользование жизнью настоящею, т. е. настолько желаем пользоваться ею, чтоб не отказываться поддерживать ее одним хлебом и хранить естественное ее течение нерасстроенным не для того, чтоб жить, но чтоб жить для Бога».

Блж. Феофилакт. Господь научает просить хлеба только насущного, т. е. полезного для нашего существования и для поддержания жизни, отнюдь не лишнего, но необходимого.

Он же. Насущным называет хлеб тот, который достаточен для сохранения нашего естества в силе. Словом же днесь устраняется забота о завтрашнем дне. — И Тело Христово есть насущный хлеб, о неосужденном Причащении которого нам должно молиться.

Симеон Солунский. Пред сим испрашиваем мы небесного; но будучи смертны и имея нужду для поддержания жизни в хлебе, просим и его, яко человеки, зная, что и он в деснице Твоей, Отче наш, и что Ты один не скуден, мы же всем скудны. Впрочем, прося хлеба, не слишком много его просим, а сколько требуется для употребления днесь, ибо мы научены не пещись о завтрашнем дне, потому что Ты, Отче, как ныне Кормитель наш еси, так завтра и всегда будешь им. — И еще: молясь о хлебе насущном, мы молимся и о живом хлебе небесном, Всесвятом Теле Слова живаго, не вкушающий Которого жив не будет. И Он есть насущный хлеб наш, как укрепляющий и освещающий душу и тело. Не вкушающий его не имеет живота в себе, а вкушающий жив будет вовеки (Ин. 6, 33, 58).

Святитель Тихон. Хлеб насущный, по разумению Златоуста, это хлеб повседневный. Здесь не только разумеется хлеб, но и все к житию сему временному нужное, например питие, одеяние, покой или дом и прочее, как некоторые толкуют. Не просим богатства, но просим нужного к содержанию жития сего. Ни о деньгах, ни о роскоши, ни о многоценном одеянии, ни о ином подобном молиться не повелел, но о хлебе только и о хлебе повседневном, да о утреннем не печемся, — глаголет Златоуст. Отсюда последует, что христианину не должно печься о богатстве, многоценном одеянии, богатых домах, богатой пище и прочем сему подобном. Ибо христианин всегда должен быть готов, когда его позовет Господь, и тогда все сие принужден будет оставить. Зовет же Господь всякого к себе через смерть. Хочет, глаголет Златоуст, всегда нам готовыми быть и тем довольствоваться, что нужно нашему естеству. Когда молимся: «хлеб даждь наш», — исповедуем, что мы нищие, убогие и бедные и потому всего у Бога просим и что ни имеем, должны приписывать Его благости, якоже Псалмопевец поет: очи всех на Тя уповают, и Ты даеши им пищу во благовремении. Отверзаеши Ты руку Твою и исполнявши всяко животно благоволения (Пс. 144, 15-16). Когда глаголем: «хлеб нам даждь», — тем показываем, что не только о своем пропитании, но и о прочих просим от любви христианской. Ибо любовь христианская требует, чтобы мы не только о себе, но и о ближних наших старались. Известно, что Бог, яко щедр, не только христианам, но и не знающим Его подает временные блага; но христианам должно всею верою просить у Него, яко сынам у Отца, и тем показывать, что все то есть Божие добро, что они имеют нужное к житию, и так приемля благодеяние, благодарить Благодетеля.

Пятое прошение


Остави нам долги наша, якоже и мы оставляем должником нашим


Тертуллиан. После обращения к Божеской щедрости надлежит испрашивать и Его милосердия. Пища не все охватывает нам нужное и полезное. Знал Господь, что один Он всегда безгрешен. Почему и научает нас молиться об отпущении долгов наших. Это исповедь, испрашивание прощения. Кто испрашивает прощения, тот исповедует грех. Так доказывается, что Бог приемлет и покаяние; его желает паче, нежели смерти грешника (Иез. 33, 11). Долг в Писании есть образ греха и подлежит суду и истязанию, которого не избежит истязуемый, пока не воздаст всего, как изобразил Господь в притче (Мф. 18, 23-34). Притча та вся относится к истолкованию смысла настоящего прошения. Ибо то, что там, в притче, раб, помилованный господином, не пощадил из-за этого своего должника и за то, по донесении о том господину, предан истязателю для взыскания с него долга до последнего кодранта, т. е. до малейшего остатка его, к тому ведет, чтоб расположить и нас прощать должникам своим для получения прощения от Господа. С тою же целью Господь и в другом месте заповедал: отпущайте, и отпустят вам (Лк. 6, 37). И когда Петр спросил Его, отпущать ли до седми крат, сказал: не до седми только, но до седмьдесят крат седмерицею (Мф. 18, 22).

Св. Киприан. По испрошении пищи испрашивается отпущение грехов, чтобы человек, питаемый Богом, и жил в Боге, и не о временной только жизни заботился, но и о вечной, а её можно достигнуть, если прощены будут грехи, которые Господь называет долгами, когда говорит в Евангелии: весь долг он отпустих тебе, понеже умоли Мя (Мф. 18, 32). И сколь необходимо, сколь промыслительно и спасительно напоминание, которым мы, грешники, побуждаемся к молению о грехах, чтобы, испрашивая милосердие у Бога, дух приходил в самосознание! Для устранения довольства собою, как бы невинными, для избежания опасности погибнуть чрез высокомерие нам повелевается ежедневно молиться о грехах и тем дается напоминание и наставление, что мы и грешим ежедневно. То же указывает в Послании своем Иоанн, говоря: аще речем, яко греха не имамы, себе прельщаем и истины несть в нас. Аще исповедуем грехи наша верен есть и праведен, да оставит нам грехи наша (1 Ин. 1, 8-9). В Послании своем он говорит и то, что мы должны просить о грехах, и то, что получим прощение, если будем просить. Ибо он назвал Господа верным, т. е. верно исполняющим Свое обещание; а научивший нас молиться о грехах и долгах наших обещал нам милосердие Отца и следующее за тем прощение. К этому Господь ясно присовокупил и прибавил закон, ограничивающий нас известным условием и обетом, по которому мы должны просить, чтобы нам оставлены были долги, так как и мы оставляем должникам нашим, зная, что не может быть получено нами отпущение грехов, если мы не сделаем того же относительно должников наших. Потому-то и в другом месте он говорит: в нюже меру мерите, возмерится вам (Мф. 7, 2). Да и раб, который не захотел простить своему товарищу, тогда как господин простил ему самому весь долг, заключен был в темницу: он утратил оказанное ему господином снисхождение, потому что не захотел оказать товарищу своему снисхождение. Это еще сильнее и с большею строгостью Своего суда излагает Господь в заповедях Своих. И егда, говорит, стоите молящеся отпущайте, аще что имате на кого: да и Отец ваш, Иже есть на небесех, отпустит вам согрешения ваша. Аще ли же вы не отпущаете, ни Отец ваш, Иже есть на небесех, отпустит вам согрешений ваших (Мк. 11, 25-26). Итак, тебе не остается никакого извинения в день Суда: ты будешь судим по собственному своему приговору, и с тобою поступят так, как сам ты поступишь с другими.

Бог заповедует, чтобы в доме Его жили только мирные, согласные и единодушные. Он хочет, чтобы возрожденные и оставались такими, какими Он сделал их вторым рождением; — чтобы ставшие сынами Божиими пребывали в мире Божием; чтобы у нас, у которых один дух, было одно сердце и чувство. Он не принимает жертвы от того, кто находится во вражде, и повелевает таковому возвратиться от алтаря и прежде примириться с братом, чтобы потом можно было умилостивить Бога мирными молениями. Для Бога большая жертва — наш мир и братское согласие, народ, соединенный в единстве Отца и Сына и Святаго Духа. При первых жертвоприношениях, принесенных Авелем и Каином, Бог не смотрел на дары их, но на сердца, так что тот и угодил Ему дарами, кто угодил сердцем. Мирный и праведный Авель, принеся в невинности жертву Богу, дал урок и другим, приносящим дар к алтарю, — приходить туда со страхом Божиим, с простым сердцем, с законом правды, с миром согласия. Принеся Богу жертву с таким расположением, он потом и сам сделался жертвою Богу, хранителем правды Господней и мира. Он первый, претерпев мученичество, славою своей крови предначал страдание Господне. Таковые наконец и увенчиваются от Господа! Таковые в день Суда будут судить с Господом! Напротив, кто находится во вражде и несогласии, кто не имеет мира с братьями, тот, по свидетельству блаженного Апостола и Святого Писания, хотя бы претерпел смерть за имя Христово, все же останется виновен во вражде братской (см. 1 Кор. 13, 3); а в Писании сказано: всяк ненавидяй брата своего, человекоубийца есть (1 Ин. 3, 15), — человекоубийца же не может ни достигнуть Царства Небесного, ни жить с Богом. Не может быть со Христом тот, кто лучше захотел быть подражателем Иуды, нежели Христа. — Каков этот грех, когда не омывается и крещением крови?! Каково это преступление, когда его нельзя загладить и мученичеством?!

Св. Григорий Нисский. Слово, простираясь вперед, взошло на самый верх добродетели. Ибо словами молитвы изображает, каким, по его требованию, должен быть приступающий к Богу; показывает, что он уже вне пределов естества человеческого и уподобляется по добродетели Самому Богу, так что, делая то, что свойственно делать одному Богу, по-видимому, и сам делается вторым богом. Ибо оставление долгов есть Божие свойство, и свойство преимущественное, как сказано: никтоже может оставляти грехи, токмо един Бог (Лк. 5, 21). Посему, если кто в жизни своей уподобился отличительным чертам Божия естества, то сам некоторым образом делается тем же, с Кем сходство показал в себе точным уподоблением.

Итак, чему же учит слово сие? — Во-первых, с дерзновением, на какое приобретено право предшествовавшею жизнью, сознать в себе уподобление Богу (что простил сам), и тогда уже осмелиться, назвав Бога Отцом своим, просить прощения в прежних прегрешениях, потому что не всякому просящему возможно получить то, чего желает, но тому, кто делами приобрел себе право просить с дерзновением. Ибо сие прямо внушает нам Господь в настоящем изречении, а именно: приступая к благодетелю, будь сам благодетелем; приступая к доброму, будь добрым; приступая к правдивому, будь правдив; приступая к долготерпеливому, будь терпелив; приступая к человеколюбивому, будь человеколюбив; а также будь и всем иным, приступая к благосердому, к благоволительному, ко всещедрому, к милующему всякого, и если еще что усматривается божественного, во всем этом уподобляясь произволением, приобретай тем себе дерзновение на молитву. По сем, как невозможно лукавому освоиться с добрым и покрытому нечистыми сквернами иметь общение с чистым и нескверным, так приступающего к Божию человеколюбию отлучает от оного жестокосердие. Посему, кто за долги держит человека в своей власти и обходится с ним жестоко, тот нравом своим устранил себя от Божия человеколюбия. Ибо какое общение у человеколюбия со зверством, у любвеобильного расположения со свирепостью? Как сделавшийся добычею смерти уже не жив и наслаждающийся жизнью удален от смерти, так приступающему к Божию человеколюбию совершенно необходимо быть чуждым всякой жестокости. А кто сделался чуждым всего разумеемого под именем порока, тот некоторым образом по такому нраву делается богом, доводя до преуспевания в себе то, что разум признает и о божественном естестве.

Видишь, до какого величия Господь возвышает слушателей словами сей молитвы, изменяя некоторым образом естество человеческое в божественное и узаконяя, чтобы приступающие к Богу сами делались богами? Но кто достойно раскроет все величие Божия Слова? Заключающаяся в нем мысль превосходит словесное истолкование. Ту мысль, какая мне приходит при сем на ум, смело и в уме держать, а еще смелее раскрыть ее в слове. Ибо что сказано? Как преуспевающим в добре дается в подражание Бог, по словам Апостола: подражатели мне бывайте, якоже и аз Христу (1 Кор. 11, 1), так, наоборот, требуется, чтобы твое расположение к добру стало образцом для Бога: изменяется некоторым образом порядок, и мы осмеливаемся надеяться, что, как в нас подражанием Богу совершается доброе, так и Бог будет подражать нашим делам, когда преуспеем в чем-либо добром, — и ты возможешь сказать Богу: «Что сделал я, сделай и Ты; подражай рабу своему Ты, — Господь, убогому и нищему, Ты, царствующий надо всем. Я отпустил грехи, не взыскивай и Ты! Я уважил просителя, не отвергни и Ты просящего! Я отпустил должника своего веселым, таков пусть будет и Твой должник! Не делай, чтобы Твой был грустнее моего! Пусть оба равно благодарят оказавших милость! Пусть посредниками обоих подтверждено будет равное отпущение и моему и Твоему должнику! Моим должником такой-то, а Твоим — я; какое решение дал я о своем должнике, такое же да возымеет силу и у Тебя; я разрешил, разреши и Ты! Я отпустил, отпусти и Ты! Я великую милость оказал соплеменнику; подражай и Ты, Господи, человеколюбию раба Твоего. — Конечно, мои прегрешения пред Тобою тяжелее сделанных предо мною моим должником. Признаю это и я. Но воззри и на то, сколько преимуществуешь Ты во всяком добре. Тебе справедливо нам, согрешившим, даровать милость, соразмерную преизбытку Твоего могущества. Малое человеколюбие оказал я, потому что большего не вмещает природа моя; а Ты, сколько ни пожелаешь, могущество не воспрепятствует щедродаровитости Твоей».

Но постараемся с большею тщательностью осмыслить предлежащее изречение молитвы: рассмотрение смысла его, может быть, и для нас послужит некиим руководством к высокой жизни. Потому исследуем, какие те долги, которым повинно естество человеческое, и еще: какие те долги, отпущение которых в нашей власти. Познание сего доставит нам достаточное некое уразумение изобилия Божиих благ. А потому сделаем здесь перечисление человеческих прегрешений пред Богом. Человек стал подлежать наказанию от Бога, во-первых, за то, что отступил от Сотворившего и передался противнику; во-вторых, за то, что самовластную свободу променял на лукавое рабство греху и быть под тиранией тлетворной силы предпочел сопребыванию с Богом, да и это — не взирать на красоту Создавшего, а обратить лицо к гнусности греха — можно ли признать каким-либо вторым из зол. И какой род наказаний должны заслужить презирающие Божественные блага, предпочтение же оказывающие приманкам лукавого? Затемнение образа, повреждение божественных черт, запечатленных в нас в начале творения, удаление от Отчей трапезы, уподобление своей жизни зловонной жизни свиней, расточение драгоценного богатства и все подобные прегрешения — и какое слово здесь можно подобрать?

Итак, поелику род человеческий за таковые вины должен понести от Бога наказание, то мне кажется, что поэтому Слово Божие учением, изложенным в молитве, наставляет нас: к молитвенному собеседованию с Богом, хотя бы кто из нас и всех более далек был от человеческих прегрешений, никогда не приступать с таким дерзновением, как будто бы у него чистая совесть. Ибо иной, может быть, подумает, что он, подобно оному богатому юноше, образовав жизнь свою по заповедям, вправе, как и тот, похвалиться своею жизнью и сказать Богу: вся сия сохраних от юности моея (Мф. 19, 20) и даже предполагать о себе, что ему, как ни в чем не погрешившему против заповедей, крайне неприлично прошение об оставлении долгов, пригодное одним согрешившим. Оскверненному блудом, скажет он, приличны такие слова или за любостяжательность обвиняемому в идолопоклонстве необходимо просить прощение и вообще всякому, каким-либо прегрешением уязвившему совесть души, прекрасно и сообразно с нуждою прибегать к милосердию. А если он Илия великий, или действует духом и силою Илииною (Лк. 1, 17), или Петр, или Павел, или Иоанн, или другой кто из тех, чье превосходство засвидетельствовано Божественным Писанием, то для чего употреблять подобные речения, коими испрашивается оставление долгов тому, на ком нет никакого греховного долга? — Для того (ответим ему), чтоб иной, имея в виду что-либо подобное, не впал в высокомерие, подобно оному фарисею, не знавшему и того, что он такое по естеству. Ибо, если бы знал, что он человек, то, конечно, естества своего не представлять чистым от скверны научился бы из Св. Писания, которое говорит: не найдешь у людей, чтобы жизнь одного дня могла быть без скверны (см. Иов 14, 4-5). Посему, чтобы у приступающего с молитвою к Богу не произошло чего подобного с душою, Слово Божие заповедует не смотреть на преуспевание, но приводить себе на память общие долги человеческого естества, в которых всякий, без сомнения, и сам участвует, как участвующий в естестве, и умолять Судию, чтобы даровал прощение прегрешений. Ибо, так как живет в нас Адам, и каждый из нас — человек, то: пока видим в естестве своем кожаные эти хитоны и скоро увядающие листья вещественной этой жизни, которые, обнажившись от вечных и светлых риз, сшили мы себе ко вреду своему, вместо божественных одежд облекли себя в забавы, славу, однодневные почести, убийственные услаждения плоти, пока взираем на это плотское местопребывание, на котором осуждены мы обитать, — как скоро обращаем в молитве взор на востоки, мысленно приводя себе при сем на память изгнание из светлых восточных стран блаженства, справедливо тогда присовокупляем сии речения и мы, оттеняемые не доброю смоковницею жизни, отверженные от очей Божиих, самовольно предавшиеся змию, который ест землю и по земле ползает, ходит на персях и на чреве своем и нам советует делать то же, — предаваться земным наслаждениям, по земле пресмыкающимися и влачащимися мыслями занимать свое сердце и ходить на чреве, т. е. заботиться о жизни сластолюбивой, в таком находясь состоянии, подобно оному блудному сыну, после долгого бедствования, в котором пребывал, пася свиней, как скоро приходим, как и он, в себя и приводим себе на мысль Небесного Отца, тогда прекрасно пользуемся такими речениями: остави нам долги наша.

Посему, хотя бы кто был Моисеем, или Самуилом, или другим кем из прославившихся добродетелью, тем не менее, поелику он, человек, почитает для себя приличными слова сии как причастный Адамова естества — участник и его падения. — Но сие сказано, чтоб иной при взгляде на более общее мог уразуметь предлагаемое в слове. Если же кто будет искать истинного смысла в сем изречении, то, думаю, не потребуется для нас возводить понятие к общему взгляду на естество, потому что достаточно совести, чтобы в рассуждении каждого поступка в жизни сделать необходимым прошение о помиловании.

Поелику жизнь наша в этом мире подвержена многообразным влияниям, как по душе и разумению, так и по чувствам телесным, то трудно или и совершенно невозможно не согрешить хотя одною какою-либо страстью. Например, эта любящая наслаждения жизнь телесная зависит от наших чувств, а душевная жизнь зависит от устремления разума и произвола: кто же столько возвышен и одарен таким благоразумием, чтобы по той и другой жизни избыть ему всякой скверны порока? Кто безгрешен оком? Кто невинен слухом? Кто чужд этого скотского услаждения гортани? Кто чист от согрешения осязанием? — Кому неизвестна эта предлагаемая Писанием загадка: взыде смерть сквозь окна (Иер. 9, 21)? Окнами Писание назвало чувства, посредством которых сообщаясь с внешними предметами, душа по выбору занимается ими, и они-то пролагают путь для входа смерти. Действительно, входом многих смертей часто делается глаз: видит он оскорбившего и раздражается гневом; видит благоденствующего не по достоинству и воспламеняется завистью; видит горделивого и впадает в ненависть: видит какое-либо драгоценное вещество или красивое лицо и его всецело поглощает вожделение того, что нравится ему. — И ухо отворяет окно смерти, когда вместе с тем, что слышит, принимает в душу многие страсти: страх, печаль, раздражение, удовольствие, вожделение, неумеренный слух и тому подобное. А услаждение вкуса, как скажет иной, есть матерь всех подряд зол. Ибо кому неизвестно, что корнем почти всех погрешностей в жизни служит заботливость о гортани? От нее зависят роскошь, пьянство, чревоугодие, беспорядочное поведение, многоядение, пресыщение, разгульная жизнь, скотское и неразумное падение в страсти бесчестия. Подобным образом чувство осязания составляет крайний предел всех согрешений; все, что ни делается для тела сластолюбцами, принадлежит к числу недугов осязательного ощущения, подробное описание которых было бы продолжительно. А весь рой прегрешений души и произвола возможно ли передать словами? Сказано: от сердца бо исходят помышления злая (Мф. 15, 19) и присовокуплен список того, что оскверняет нас в помысле. — Итак, если повсюду распростерты нам сети грехов всеми чувствилищами и сердечными движениями души, то кто похвалится, как говорит Премудрость, чисто имети сердце? (Притч. 20, 9). Кто чист от скверны? (Иов 14, 4). — А скверна для душевной чистоты есть удовольствие, во многих видах и многими способами примешиваемое к человеческой жизни и душою и телом, помышлениями и чувствами, сердечными движениями и телесными действиями. Итак, у кого душа чиста от этой скверны?

Поелику же в нас есть все это и все, кто одного с нами естества, всегда непременно участвуют в прегрешениях естества, то, припадая в молитве к Богу, просим поэтому оставить нам долги. Но не воспринимается таковый глас, и не достигает слуха Божия, если не вопиет вместе и наша совесть, что оказанною милостью делиться с другими — прекрасное дело. Ибо, кто рассуждает, что человеколюбие прилично Богу, от того справедливость требует собственными своими делами подтвердить суждение о прекрасном деле, чтобы самому не услышать от Праведного Судии: врачу, исцелися сам (Лк. 4, 23). Меня умоляешь о человеколюбии, которым не делишься сам — с ближними. Просишь об оставлении долгов; почему же сам мучишь должника? Умоляешь, чтобы рукописание на тебе было изглажено, а сам тщательно хранишь расписки занявших у тебя долг? Просишь об уменьшении счета долгов, а сам данное в долг приращаешь лихвою? Твой должник в темнице, а ты в молитвенном доме? Он страдает за долги, а ты испрашиваешь оставления долга? — Твоя молитва не услышана, потому что заглушает ее голос страждущего. Если разрешишь телесный долг, разрешены будут тебе душевные узы. Если простишь, прощено будет и тебе; сам будешь своим судиею, сам себе предпишешь закон, расположением к лежащему у ног твоих произнеся свыше приговор о себе.

Посему, если намереваемся принести Богу моление о милости и прощении, то, приуготовив дерзновение совести, представим жизнь свою ходатаицею за произносимую молитву, чтобы воистину можно было сказать: якоже и мы оставили должником нашим.

Св. Кирилл Иерусалимский. И остави нам долги наша... Ибо много у нас грехов; падаем и словом и мыслью и весьма много делаем достойного осуждения. Почему аще речем, яко греха, не имамы, то скажем, как говорит Иоанн (1 Ин. 1,8). Якоже и мы оставляем... И с Богом вступаем в договор, умоляя Его прощать нам грехи, как мы прощаем долги ближних. Поэтому, представляя в уме, взамен чего и что получаем, не станем ждать и медлить взаимным друг другу прощением. Поступки, против нас сделанные, малы, неважны, удобозаглаживаемы; а грехи, сделанные нами против Бога, велики и имеют нужду в человеколюбии, свойственном одному Богу. Посему будь осторожен и, по причине неважных и малых прегрешений против тебя, не загради для себя возможности получить от Бога прощение в самых тяжких грехах.

Св. Златоуст. Поелику случается грешить и после бани возрождения, то Спаситель и касательно сего случая, показывая Свое великое человеколюбие, повелевает нам приступать к человеколюбивому Богу с молением об оставлении грехов наших и так говорить: остави нами долги наша, якоже и мы оставляем должником нашим. Видишь ли бездну милосердия Божия? После отъятия толиких зол и после неизреченного величия благодати в купели Крещения, дарованной нам, опять согрешающих удостоивает прощения! А что сия молитва принадлежит верным, показывают как уставы Церкви, так и начало молитвы Господней. Не просвещенный верою не может Бога называть Отцом. Если же молитва Господня принадлежит верным и если она повелевает сим молиться об отпущении грехов, то явно, что и после Крещения не уничтожается благодетельное употребление покаяния. Ибо если бы Христос не хотел показать сего, то не заповедал бы молиться о сем. Когда же Он упоминает и о грехах, и повелевает просить прощения в оных, и научает, каким образом мы можем получить сие прощение, и сим самым соделывает для нас легким путь к получению оного, то, без сомнения, ввел сей закон молитвы потому, что и Сам совершенно знал и нам желал внушить, что и после Крещения можно омыть грехи. Воспоминанием о грехах внушает нам смирение, повелением отпускать другим уничтожает в нас злопамятство; а обещанием за сие и нам прощения утверждает в нас благие надежды и научает нас размышлять о неизреченном человеколюбии Божием.

Особенно же достойно замечания то, что Он в каждом вышесказанном прошении упомянул обо всех добродетелях, а сим последним прошением еще объемлет и злопамятство. И то, что чрез нас святится Имя Божие, есть несомненное доказательство совершенной жизни; и то, что совершается воля Его, показывает то же самое; и то, что мы называем Бога Отцом, есть признак непорочной жизни. Во всем этом уже заключается и то, что должно оставлять гнев на оскорбляющих нас, однако Спаситель сим не удовольствовался, но желая показать, какое Он имеет попечение об искоренении между нами злопамятства, особо говорит о сем; и после молитвы припоминает не другую какую заповедь, как сию: аще бо отпущаете человеком согрешения их, отпустит и вам Отец ваш Небесный (Мф. б, 14). Таким образом, сие отпущение первоначально зависит от нас, и в нашей власти состоит суд, произносимый о нас. Дабы никто из неразумных, будучи осуждаем за великое или малое преступление, не имел права жаловаться на сие, Спаситель тебя самого виновного делает судиею над самим собою и как бы так говорит: какой ты сам произнесешь о себе суд, такой же суд и Я произнесу о тебе. Если простишь своему собрату, то и от Меня получишь то же благодеяние, хотя сие последнее на самом деле, гораздо важнее первого. Ты прощаешь другого потому, что сам имеешь нужду в прощении, а Бог прощает, тогда как ни в чем не имеет нужды; ты прощаешь брату, а Бог рабу; ты виновен в бесчисленных грехах, а Бог безгрешен. Господь показывает Свое человеколюбие и тем, что хотя бы Он мог и без твоего дела простить тебе все грехи, но Он хочет и в этом благодетельствовать тебе, во всем доставляет тебе случаи и побуждения к кротости и человеколюбию, гонит из тебя зверство, погашает в тебе гнев и всячески хочет соединить тебя со своими членами. Что ты скажешь на это? — То ли, что ты несправедливо потерпел от ближнего какое-нибудь зло? — Если так, то, конечно, ближний согрешил против тебя; а если ты потерпел по правде, то сие не составляет греха в нем. Но и ты приступаешь к Богу с намерением получить прощение в подобных и даже гораздо больших грехах. Притом еще прежде прощения мало ли получил ты, когда ты уже научен хранить в себе человеческую душу и наставлен кротости? Сверх сего и великая награда предлежит тебе в будущем веке, потому что тогда не потребуется от тебя отчет ни в одном грехе твоем. Итак, какого будем достойны мы наказания, если и по получении таких прав оставили без внимания спасение наше? Будет ли Господь внимать нашим прошениям, когда мы сами не жалеем себя там, где все в нашей власти?

Он же. Словами Хлеб наш... даждъ... днесь научив нас высокой мудрости обращать к Богу свои нужды в уверенности, что Тот печется о нас, и зная, что невозможно, чтобы мы, как люди облеченные смертным телом, не падали, Господь научает еще говорить в молитве: и остави нам. долги наша... Этими словами доставляются три блага вместе: достигших высоты добродетелей Он научает смиренномудрию и увещевает не полагаться на свои подвиги, но бояться, трепетать и помнить о прежних грехах, как поступал и божественный Павел, который после бесчисленных подвигов говорил: яко Христос Иисус прииде в мир грешники спасти, от них же первый есмь аз (1 Тим. 1, 15). Не сказал: я был, но есмь, выражая, что он непрестанно вспоминал о грехах своих. Итак, достигшим высоты добродетелей Господь доставляет этими словами безопасность в смиренномудрии; а падшим после благодати Святого Крещения не попускает отчаиваться в своем спасении, но научает их просить у Врача душ врачевства прощения. Кроме того, эти слова научают человеколюбию. Он хочет, чтобы мы были кротки к виновным, незлопамятны к согрешающим против нас, прощением их приобретали прощение себе и сами предуготовляли себе меру человеколюбия. Ибо мы просим столько даровать нам, сколько сами даем ближним и испрашиваем себе такого же прощения, какое даем своим должникам.

Св. Кассиан. Неизреченно Божие милосердие! Оно не только предало нам образ молитвы, не только изложило нам правила нравственности, чрез исполнение коих мы можем угодить Богу, и не только исторгает самые корни гнева и печали, обязав нас всегда молиться к Нему предложенною Им молитвою, но еще подает молящимся средство к снисканию себе милости и любви в день откровения Суда Божия и некоторым образом сообщает нам власть смягчить определение Судии нашего и как бы обязать Его прощению наших согрешений примером собственного нашего прощения: остави нам,, говорим мы Ему, якоже и мы оставляем. Итак, в надежде на эту молитву смело может просить отпущения грехов всякий, кто только отпустил своим должникам, но не должникам своего Господа. Ибо некоторые из нас (что всего хуже) бывают обыкновенно милостивы и весьма снисходительны к тем поступкам, кои оскорбляют Бога, хотя бы они были великими преступлениями, и, напротив, являются жестокими и неумолимыми отмстителями за собственные малейшие оскорбления. Посему, кто от всего сердца не отпустит согрешившему против него брату своему, тот сею молитвою будет испрашивать себе не помилование, а осуждение. Ибо, если эта молитва будет услышана, то в соответственность примеру его что иное должно последовать, как не гнев неумолимый и непременное определение наказания? Итак, если мы хотим быть судимы милостиво, то и сами должны быть милостивы к тем, кои против нас согрешили, ибо столько отпустится нам, сколько мы отпустим тем, кои причинили нам какой-либо вред своею недобротою. Некоторые, страшась того, чтобы не показать, что произнесением этих слов молитвы они более обвиняют себя, нежели извиняют, молча пропускают их, тогда как весь народ поет оные в церкви. Но напрасно стараются употреблять эти хитрости пред Судиею всех, Который восхотел наперед показать Своим подсудимым, как Он будет судить их, т. е. Он показал нам такой образ суда, по коему не хочет явиться строгим и неумолимым, но как мы хотим от Него быть судимы, так должны судить и братий наших, если они в чем-либо согрешат против нас: ибо суд без милости будет не сотворшему милости (Иак. 2, 13).

Блж. Августин. Долгами, очевидно, здесь называются грехи, как и в другой раз, когда возвестили о галилеянах, кровь которых Пилат смешал с жертвами, и о семнадцати побитых упавшим столпом Силоамским, Господь сказал: мните ли, яко галилеяне сии грешнейши паче всех галилеян бяху, яко тако пострадаша? И потом прибавил: аще не покаетеся, вси такожде погибнете (Лк. 18, 1-5). Итак, здесь не деньги оставлять должникам понуждаемся, а то, чем согрешили против нас другие. Деньги оставлять повелевает нам заповедь, положенная выше: хотящему судитися с тобою, и ризу твою взяти, отпусти ему и срачицу (Мф. 5, 40). Но и здесь не поставляется в необходимость всякому денежному должнику оставлять долг, а тому, который не хочет отдавать с таким нехотением, что даже готов тягаться: рабу же Господню не подобает сваритися, как говорит Апостол (2 Тим. 2, 24). Итак, когда кто ни самоохотно, ни по убеждению не хочет отдать должных денег, тому надо оставлять их. Ибо если не хочет он отдать, то делает это по двум причинам: или потому, что не имеет, или потому, что скуп и жаден до чужого. Но то и другое обличает скудость: первое — житейскую, а второе — душевную. Почему кто отпустит такому долг, отпустит неимущему и сделает христианское дело. Впрочем, если кто, держа на сердце готовность оставить то, чем ему кто должен, кротостью и дружелюбием так подействует на своего должника, что тот отдаст ему долг, — не столько о возвращении денег заботясь, сколько о том, чтоб исправить этого человека, для которого, конечно, пагубно — иметь из чего отдать и не отдать, то он не только не погрешит, но еще сделает дело полезное, чтобы тот, присвоив себе чужие деньги, не потерпел вреда душевного, с которым никакой другой не может идти в сравнение. Из сего можно, однако ж, заключить, что и в этом пятом прошении, хотя не о деньгах прямо говорится, а о всем том, чем кто погрешает против нас, но под этим можно разуметь и денежный долг. Ибо тот, кто не отдаст тебе должных денег, когда имеет из чего отдать, погрешает против тебя. И если ты не отпустишь этого греха, то не можешь говорить: остави нам, якоже и мы оставляем.

Он же. Просим отпустить нам долги, потому что все мы должники пред Богом — не деньгами, а грехами. Скажешь, может быть: и вы? — Отвечаю: и мы. И вы, святые епископы, должники? Да — и мы должники. Ужели и вы? Быть не может, Владыко мой; не говори на себя неправды. Не неправду на себя говорю, а говорю истину: должники мы. И аще речем, яко греха не имамы, себе прельщаем, и истины несть в нас (1 Ин. 1, 8). И крещены мы, и должники. Не потому, чтоб оставалось что-либо за нами, что не было бы отпущено в Крещении, но потому, что, живя, набираемся того, что имеет нужду в каждодневном отпущении. Которые, только что окрестившись, отходят (из сей жизни), те без всякого долга восходят (горе') и проходят (в небесные обители). А которые, окрестившись, остаются жить в сей жизни, те, по немощи нравственной, набирают в себя много такого, что хотя не причиняет крушения (кораблю жизни), должно, однако ж, быть очищаемо (выкачиваемо). Ибо если не очищать (не выкачивать), то мало-помалу внутрь столько найдет, что весь корабль погрузится. Молиться показанным образом и значит — очищать себя (выкачивать из себя наплывшее). И если б не дано было нам так очищать себя каждодневно святою молитвою, то мы поставлены были бы в большую крайность, несмотря на то, что в бане пакибытия омыты все грехи наши. Но се — благодарение Господу!

Милостыни и молитвы очищают грехи наши, только б не были учинены такие, за которые следует лишить нас хлеба насущного (св. Причащения), — только б избегали мы таких, которые подвергают строгому осуждению.

Никто из вас да не почитает себя праведным, который не имел бы нужды говорить: остави нам долги наша. Пусть далеки вы от идолопоклонства, от звездочетства, от волхвований; пусть непричастны еретичества и раскола; пусть отвращаетесь от человекоубийства, блуда, хищничества, лжесвидетельства и всяких подобных непотребств; но и кроме этого есть многое, чем человек грешит. Воззревая с вожделением на недолжное, он грешит. Но кто удержит быстродвижность ока? — Глаз, впрочем, тотчас закрыть можешь, если захочешь; а ухо и закрыть не всегда можешь, и оно набирается против воли речей срамных, нечистых, соблазнительных, злословных и хульных. Слыша женоподобное, не грешишь ли ухом, хоть и не делаешь того делом? И язык сколько учиняет грехов, нередко и таких, за которые следует удалять от Чаши? Празднословие, пересуды, злословие, хулы — его дело. Но пусть рука не делает ничего худого, нога не течет на зло, око не направляется вожделением, ухо не приемлет непотребного, язык не говорит недолжного: кто удержит помыслы, скажи мне? Не бывает ли часто, братия мои, что когда молимся, мыслями блуждаем не зная где, забыв, пред Кем стоим и пред Кем, простершись, лежим долу? — Если все подобное собрать вместе, ужели это не должно тяготить совести, хотя каждое отдельно есть малость? Какая разность — свинец ли давит тебя или песок? — Свинец массою давит, а песчинки количеством. Каждая ничтожна, а когда много их соберется, они так же давить могут, как и свинец. — Малы грехи! — Не видишь, как из капель составляются реки? Малы, да многочисленны.

Итак, будем всегда взывать, и взывать искренно: остави нам долги наша, делом исполняя и то, что далее следует: якоже и мы оставляем должником нашим. Бог благоволит вступить с нами в уговор. Сие глаголет тебе Господь Бог Твой: «Отпусти, и отпущу. Не отпустил ты: сам против себя идешь, а не Я». — Итак, отпускайте все, что ни имеет кто в сердце своем против другого. Отпусти от сердца, — будь уверен, что вместе с тем прощаются тебе все грехи твои, словом, делом и помышлением совершенные. Кто поживет на земле сей и не поимеет врага? Но напрягитесь любить их. Самый ярый враг твой не может причинить тебе такого зла, какое сам ты себе причиняешь, если не любишь врага. Он может вред нанести или полям твоим, или скоту твоему, или дому твоему, или рабу твоему, или рабе твоей, или сыну твоему, или супруге твоей, или — самое большое, если дана будет ему власть, — плоти твоей. Настолько ли все это разрушительно, насколько то, когда ты (не прощая ему) вред причиняешь душе своей? Стремитесь же, возлюбленные, к такому совершенству, умоляю вас. И не думайте, чтоб это было невозможно: я знаю, знал, на самом деле видел христиан, которые любят врагов своих. Чтоб и нам успеть в этом, веруйте, что это возможно, и молитесь, да будет в вас и в сем отношении воля Божия. — Что тебя раздражает во враге твоем? Конечно, не природа человеческая. Ужели потому имеешь его врагом, что он имеет душу и тело? — Ибо и у тебя то же: ты имеешь душу, и он имеет душу, ты имеешь тело, и он имеет тело. Он соестественник тебе: оба из земли сотворены и от Господа одушевлены. Он то же, что и ты: усмотри же в нем брата своего. Первые двое — Адам и Ева — были родители наши: он отец, она мать. Стало быть, мы братья. Но оставим то, что было с нами в самом начале; Бог — Отец наш, Церковь — мать. Стало быть, мы — братья. Да, враг мой — язычник, иудей, еретик, говоришь ты. Но молись, и он станет тем же, чем ты, и вместе со всем другим исчезнет и вражда ваша.

А вы все говорите: кто это может? Кто так делает? — Бог да совершит сие в сердцах ваших. — И я знаю, что немногие так делают, но которые делают, те велики, те истинно духовны. Ужели таковы все верные, в церкви к алтарю приступающие и Тело и Кровь Христовы приемлющие? Ужели таковы все? — И однако же все говорят: остави нам долги наша, якоже и мы оставляем должником нашим. Бог праведно скажет им: что просите вы, чтоб Я сделал то, что обещал, когда сами не исполняете того, что Я заповедал? Что Я обещал? — Отпустить долги ваши. Что заповедал? — Чтоб и вы отпускали должникам своим. Но как можно сказать, что вы это исполняете, когда не любите врагов ваших? — Что же нам делать, братие? До какой малости сокращается стадо Христово? Если одни те должны говорить: остави нам долги наша, якоже и мы оставляем должником нашим, которые любят врагов, то и не знаю, что делать, не знаю, что сказать. Сказал бы вам: если не любите врагов ваших, то и не молитесь. Но не смею, а паче говорю: молитесь, чтоб полюбить. Не сказать ли вам: если не любите врагов ваших, то не говорите в молитве Господней этого прошения: остави нам долги наша, якоже и мы оставляем должником нашим? - Но если не будете этого говорить, грехи ваши на вас будут. И выходит: если не будете говорить, не отпустятся, если будете говорить и не делать, тоже не отпустятся. Остается одно: и говорить, и делать, чтоб отпущены были. Отпущайте, и отпустят вам, сказал Христос Господь (Лк. 6, 37). И вы что говорите в молитве? — Остави нам долги наша, якоже и мы оставляем должником нашим. Так остави, Господи, как мы оставляем. Это говорите: так остави нам, Отче, Иже еси на небесех, долги наши, как и мы оставляем должникам нашим? — Это и делать должны вы, и если не будете делать, погибнете. Когда враг просит прощения, тотчас отпусти ему. И этого будто много для вас? — Много было бы любить врага, когда он злобствует и злодействует. Но ужели много для тебя — любить человека, обращающегося к тебе со смиренною мольбою? Но я желал бы, чтоб ты и тогда (когда он злобствовал) благорасположенно смотрел на него; желал бы, чтобы, перенося его злобу, ты воспоминал Господа, рекшего: Отче, отпусти им: не ведят бо, что творят (Лк. 23, 34). Этого наипаче желал бы я, — чтоб и в то время, когда враг сотворяет зло против тебя, ты воззревал на Господа Бога Твоего, изрекшего такие слова. Может быть, скажешь: Он сделал так, как Господь, как Христос, как Сын Божий Единородный, как Слово, плоть бывшее; мне же, человеку худому и немощному, куда так? — Если много для тебя подражать Господу Твоему, приведи на мысль сораба своего. Св. Стефан был побиваем камнями и под ударами камней, преклонив колена, молился говоря: Господи, не постави им греха сего (Деян. 7, 60). Те камни пускали в него, а не прощения просили, он же молился о них. Таковым быть желаю тебе. Поднимись немного. Что всегда долу — по земле влачишь сердце свое? слышишь: горе' имеим сердца? Поднимись же, полюби врага. Если не можешь любить, когда он злобствует, полюби, по крайней мере, когда просит прощения. Люби человека, который говорит: брат, согрешил я, прости мне. Если в это время не простишь, то не говорю, что молитву убираешь ты из сердца своего, — но что себя вычеркиваешь ты из книги жизни.

Итак, когда просит прощения враг, отпусти ему, — отпусти неприязнь к нему из сердца: неприязнь, говорю, отпусти из сердца, а не одно взыскание долга. — Скажешь, может быть: он притворяется, обманывает. — О, судия чужого сердца! Скажи мне помышления отца твоего, скажи твои собственные вчерашние помышления. Умоляет, просит прощения; отпусти, совсем отпусти. Если не отпустишь, не ему повредишь, а себе. Не отпустишь ты, сораб, сорабу своему, так он пойдет ко Господу — своему и твоему — и скажет Ему: Владыко мой! просил я сораба своего, чтоб он отпустил мне; не хотел отпустить. Ты отпусти! — И Он всеконечно отпустит. Таким образом, тот отойдет от Господа своего разрешенным, а ты останешься связанным. Как связанным? Придет время молитвы, наступит минута, когда ты скажешь: остави нам долги наша, якоже и мы оставляем должником нашим, и Господь ответит тебе: рабе лукавый, весь долг он отпустих тебе, понеже умоли мя. Не подобаше ли и тебе помиловати клеврета твоего, якоже и аз тя помиловах? (Мф. 18, 32-33). Из Евангелия эти слова, а не из моего сердца. Но если ты, умолен будучи, простишь просящему прощения, то смело уже можешь говорить молитву ту. Хоть ты не силен еще любить врага своего, но молитву ту можешь говорить: остави нам долги наша, якоже и мы оставляем должником нашим.

Он же. Остави нам долги наша — говорим мы и будем говорить, ибо говорим правду. Кто из живущих во плоти сей не имеет долгов? Кто из людей так живет, чтоб ему не нужна была молитва эта? Высокомерно считать так он может, но вправду быть таким не может. — Добрее нам есть подражать мытарю, а не надмеваться, как фарисей, который, вошедши в храм, хвастался своими заслугами, а раны прикрывал. Но тот лучше знал, зачем вошел в храм, кто говорил: Боже, милостив буди мне грешному (Лк. 18, 10-13). — Рассудите, братия мои. Так молиться научил Господь Иисус учеников Своих, — тех великих первых апостолов Своих, предводителей наших. Если же предводители наши молятся об отпущении грехов своих, не тем ли паче должно это делать нам? — И в Символе веры между другими благами домостроительства спасения вы именуете и оставление грехов (чрез св. Крещение). Отпущение грехов одно есть такое, которое единожды дается, другое же такое, которое дается каждодневно. То, единожды даваемое, дается во св. Крещении, а это, каждодневное, испрашивается в молитве Господней, пока живем здесь. Почему и говорим: остави нам долги наша.

Бог вступил с нами в завет и договор, скрепив его крепким рукописанием, когда научил нас говорить в молитве: якоже и мы оставляем должником нашим. Кто хочет иметь действенными слова: остави нами долги наша, пусть делает, чтоб истинны были слова: якоже и мы оставляем должником нашим. Но если он эти последние слова или не говорит, или говорит лживо, то всуе говорит и первые. Почему я и внушаю вам непрестанно: отпускайте все, что имеете в сердцах своих на кого-либо; отпускайте там, где видит Бог. Бывает, что иной отпускает устами, а сердцем удерживает: отпускает устами людей ради, а сердцем удерживает, не боясь очей Божиих. Отпустите всецело. Что ни удерживали вы доселе, все отпустите теперь. Не надлежало никогда солнцу заходить в гневе вашем; а сколько раз заходило оно таким образом? Не думайте, что гнев — ничто. Смятеся, говорит Пророк, от ярости око мое (Пс. 6, 8). Но у кого око смущено, тот не может видеть солнца; не может видеть умного Солнца и тот, у кого смущено гневом око ума. Что есть гнев? Жажда мести. Грешный человек жаждет отмщения, — тогда как Христос Господь не был отмщен и св. мученики не были отмщаемы! Еще ожидает Божие долготерпение, да обратятся враги Христовы, да обратятся враги мучеников. Мы же кто такие, что ищем отмщения? — Если б Бог восхотел взыскать его от нас, куда бы нам деваться? Но и Он, ни в чем не повинный, не ищет отмщения; а мы, во всем виновные и повседневно Бога оскорбляющие, ищем его. Итак, отпускайте, отпускайте от сердца. Разгневался ты, не согрешай, как учит Пророк: гневайтеся, и не согрешайте (Пс. 4, 5). Гневаетесь вы, яко человеки, быв побуждаемы раздражением, но не согрешайте, удерживая в себе гнев. Если удержите, дойдете до ненависти, которая есть застарелый гнев. Гнев, когда делается застарелым, называется ненавистью. Что было гневом, когда было ново, стало ненавистью, когда застарело. Гнев — щепка, а ненависть — бревно. Если мы, осуждая гневающегося, сами держим на сердце ненависть, то к нам приложимы слова Господа: что же видиши сучец, иже во оце брата твоего, бервна же, еже есть во оце твоем, не чуеши? (Мф. 7, 3). Отчего спица выросла до того, что стала бревном? Оттого, что не тотчас была исторгнута. Попустив солнцу столько раз восходить и заходить во гневе твоем, ты сделал его застарелым. Набрав к гневу множество лукавых подозрений, ты полил щепку; поливши, напитал; напитавши, возрастил и сделал ее бревном. Устрашись по крайней мере следующего приговора: всяк ненавидяй брата человекоубийца есть (1 Ин. 3, 15). Пусть не извлекал ты меча, не наносил ударов, не делал ран на теле брата; но коль скоро есть помысл ненависти в сердце твоем, ради его одного ты считаешься человекоубийцею. Настолько ты виновен пред Богом. Брат и жив, а ты все же убийца. Ты уже убил в себе того, кого возненавидел. Исправься же, очисти себя. Если в дом к вам заберутся скорпионы, сколько трудитесь вы, чтоб очистить от них жилище свое и жить в чувстве безопасности? — На сколько лиц вы гневаетесь и оставляете гневы сии застаревать в сердцах своих, столько у вас бывает ненавистей, столько и скорпионов и змей. Чего же ради не стараетесь вы очистить от сего дома Божия, сердца своего? Поступайте же так, как говорите: якоже и мы оставляем должником нашим, -чтоб с уверенностью говорить и: остави нам долги наша. Без долгов нельзя нам прожить на земле. Но иные из них суть те великие прегрешения, которые омываются Крещением и которых вы всегда должны быть чужды, а иные — повседневные грехи, без которых человек прожить не может и ради которых необходимо это каждодневное прошение с приложенным к нему условием.

Св. Максим Исповедник. В Боге живущий и Им, яко хлебом насущным, питающийся преисполняется Божеским долготерпением. Почему благодушно перенося и оставляя другим все их против себя неправды, и сам, когда просит у Бога оставление своих повседневных, яко человека, прегрешений, со смиренным дерзновением взывает: остави нам долги наша, якоже и мы оставляем должником нашим, умоляя Бога быть к нему таковым, каков сам он бывает к другим. Если он желает, чтоб, как он оставляет долги другим, согрешившим против него, так и ему Богом оставлены были его долги Богу, явно, что как Бог бесстрастно оставляет, кому оставляет, так и он, бесстрастным пребывая в отношении к тому, что с ним случается, оставляет согрешившим против него, не сохраняя в памяти случившихся с ним скорбей, чтоб, внутренне отсекая себя от человеческого естества оскорбивших, не отсечь себя от Бога. Бог в благоволении к нам уподобляется нашему благорасположению к людям. И невозможно нам иным способом получить Божеское неизреченное к себе снисхождение. Бог желает, чтоб мы прежде осуществили искреннее примирение друг с другом, не для того, чтоб от нас научиться, как примиряться с согрешающими пред Ним и прощать им многие и страшные их вины, но чтоб понудить нас очистить себя от страстей и таким образом явить себя сообразными со свойством испрашиваемой благодати. Кто возымеет такое устроение души, в сердце у того не будет средостения, отделяющего его от Бога и препятствующего излиться на него Его благостыни.

Блж. Феофилакт. Поелику мы грешим и после Крещения, то Господь повелевает молиться, да оставит Он нам грехи наши, — оставит так, как и мы оставляем другим. Ибо если мы злопамятствуем, Он не оставляет нам. Бог ставит нас как бы в пример Себе, так что как мы поступаем с другими, так и Он поступает с нами.

Симеон, архиепископ Солунский. В этом весь смысл и вся сила Божественного Евангелия. Ибо для того, чтобы оставлены были нам беззакония наши и грехи, Бог-Слово снисшел на землю и, воплотившись, Кровь Свою излил. Для оставления грехов учреждены Им Божественные Таинства. Все Сам сделал Он для сего и от нас требует только одного, чтоб и мы прощали другим. Почему законоположил: отпущайте, и отпустят вам (Лк. 6, 37). И Петру, вопрошавшему, сколько раз в день прощать согрешающему, — прощать ли до семи раз, сказал, что надо оставлять семьдесят раз седмерицею, — вместо — непрестанно. Таким образом, решителем успеха молитвы поставил Он самого молящегося, так что если он прощал, и ему прощено будет; если сам отпускал, и ему отпущено будет, и как сам отпускал, так и ему отпущено будет. Сделанное брату возводится к Сотворившему нас, ибо в нем — образ Божий. А между собою все мы равны естеством, все равно рабы Богу. Пред Ним все согрешаем много, а друг пред другом согрешаем немного. Но оставляя сие немногое, множайшее получаем, когда, прощая людям, сподобляемся прощения от Бога.

Святитель Тихон. И остави нам долги наша. Долги здесь разумеются грехи — слова, дела и помышления, закону Божию противные. Откуда Лука святый в своем благовестии написал: остави нам грехи наша (Лк. 11, 4). Называются же грехи долгами того ради, что как в гражданстве бывает, что долги понуждают должника к отдаче заимодавцу, и когда не отдаст долгов должник, то за долги заключается в темницу и содержится в ней, доколе не отдаст долгов; так и грехи понуждают нас к удовлетворению правде Божией (всякий бо грех бывает против правды Божией), и когда не имеет чем удовлетворить, то заключают нас в вечную темницу. Сих долгов заплатить сами через себя мы не можем, того ради прибегаем к заслугам Христовым и к милосердию Божию, чтобы их без оплаты нам оставил, и просим Его о сем: остави нам долги наша. Когда просим так: остави нам долги наша — через сие показывается, что мы должны не только за себя, но и друг за друга молиться и друг другу просить отпущения грехов. Сим словом: остави нам долги наша — показывается ясно, что и самые святые согрешают и потому должны себе отпущения грехов просить, якоже написано: за то, т. е. за оставление грехов, помолится к Тебе всяк преподобный во время благопотребно (Пс. 31, 6). Сия бо молитва есть святых, ибо кто Бога Отцом истинно и от сердца нарицает, надобно тому быть святым и чадом Божиим и Духа Божия живущего в себе иметь, о Нем же вопиют вернии: Авва, Отче! (Гал. 4, 6). В отношении к святым грехи здесь разумеются не те, которые от произволения и предрассуждения бывают, как то: блуд, воровство, хищение, злоба, лукавство, лесть и прочее, — от сих грехов удаляются святые, — но разумеются немощи, которых по слабости своей уберечься не могут, хотя и печалятся о том. О сих грехах молятся святые: Отче! остави нам долги наша.

Глаголется: якоже и мы оставляем должником нашим. Сим словом научаемся, чтобы мы и сами оставляли грехи ближним нашим, когда от Бога просим и получаем оставление грехов. Он нам от милосердия прощает грехи, — и мы, подражая Ему, от милосердия должны прощать грехи братии нашей. Когда оставляем грехи братии нашей, — оставляет и Бог нам грехи наши; не оставляем мы, — не оставляет и нам Бог, якоже Христос добавляет: Аще бо отпущаете человеком согрешения их, отпустит и вам Отец ваш Небесный. Аще ли не отпущаете человеком согрешения их, ни Отец ваш отпустит вам согрешений ваших (Мф. 6, 14-15).

Кто из грешников, которые во грехах находятся и не оставляют их, хочет молиться и грехов оставления у Бога просить, тому должно прежде самому оставить грехи свои и, так оставивши, просить Бога, чтобы благодатью своею оставил их и от казни, которой грехи грешника предают, избавил его. Ибо не оставляет и Бог нам грехов, когда мы сами их не оставляем. А когда нам грехи не оставляются, то не что иное от этого следует, как казнь за грехи, якоже случается должнику, которому долга заимодавец не оставляет, ибо заключает его в темницу и держит, доколе отдаст долг свой; так и грешник, которому грехи не оставляются, заключится судом Божиим в вечную темницу и будет правде Божией за долги греховные платить казнью, но никогда не заплатит. За прогневание и оскорбление вечнаго и безконечнаго Бога праведно воздается вечное и безконечное наказание. Ибо правда Божия того требует, чтобы грешник непокаявшийся достойное восприял наказание. Но за разорение вечнаго закона Божия и тем оскорбление безконечнаго величия Божия ничем иным человеку удовлетворить невозможно, как вечною казнью и страданием. Что же касается кающихся, перестающих грешить, жалеющих о грехах и просящих отпущения, грехи от Бога оставляются, и делает это Бог только по милосердию Своему и ради заслуг Христовых, ради которых в слове Своем обещал всем кающимся и верующим во Христа подать отпущение грехов. Так милосердие Божие изображается в Псалме 102-м: Благослови, душе моя, Господа.

Но хотящему каяться и ради страданий и смерти Христовой получить отпущение грехов должно непременно оставить свои грехи. Ибо где нет оставления грехов, там нет истинного покаяния; где нет истинного покаяния, там заслуги Христовы места не имеют; где заслуги Христовы места не имеют, там нет отпущения грехов; где нет отпущения грехов, там следует наказание и вечное за грехи страдание в аду. И так грешник, когда не вставятся ему грехи (не вставится же ему, когда сам их оставить не хочет), за те грехи, яко за долги должник, которыми пред Богом одолжился, истязан будет; и поскольку не имеет чем откупиться, будет вечною смертью довольствоваться. Надобно убо хотящему каяться и так спастися от грехов отстать и прибегнуть к милосердию Божию, и со смирением и жалением исповедать себя виноватым перед Богом, прощения просить ради излиянной Крови Христовой, которая за всякого грешника излияна есть и всякий грех очищает; надобно с блудным сыном оставить чуждую беззаконную страну и возвратиться к Отцу с жалением и уничижением себя самого, и повергнуть себя, яко недостойного, пред милосердыми очами Его и призвать: Отче, согреших на небо, и пред тобою, и уже несмъ достоин нарещися сын твой: сотвори мя яко единаго от наемник твоих (Лк. 15, 18-19).

Помилуй меня благодатью и человеколюбием Единородного Сына Твоего, Который как за всех, так и за меня грешного кровь Свою излиял и умер; ради Его неповинного страдания и смерти мне повинному прости и остави долги мои. Так обратившемуся и со смирением и с жалением исповедающему грехи свои и просящему милости вставятся без сомнения все долги его от Отца Небесного, не по каким-то его заслугам, но по единой благодати. Ибо самая Кровь Сына Божия, ради грешника излиянная, вопиет, да все ему долги вставятся и не помянутся более. Узнает на себе такой грешник милость Отца Небесного, якоже блудный сын возвратившийся узнал на себе милость благоутробного отца своего. Увидит грешника такового Отец Небесный пришедшего к Себе и воззрит на него милостивыми Своими очами, и мил Ему будет. Не услышит выговора от Отца за своеволие, удаление и житие развращенное, но услышит только глас благоутробного Отца: изнесите одежду первую, и облецыте его, и дадите перстень на руку его, и сапоги на нозе. И приведше телец упитанный, заколите, и ядше веселимся. Яко сын мой сей мертв бе, и оживе: и изгибл бе, и обретеся (Лк. 15, 22-24). И тако, по слову Христову, радость будет на небеси о едином грешнице кающемся (7).

Но получившему от Бога такую великую милость грешнику должно и самому являть милость ближнему своему и прощать ему согрешения его, да не узнает на себе, что узнал должник оный евангельский, тьмою талант царю своему одолжившийся, который, получивши от царя своего милость, не хотел клеврета своего помиловать и, только по милости своего царя освободившися от великого долга своего, не хотел малого долга своему брату оставить, — чего ради гневу царя своего подпал и долг свой тяжкий паки на себе увидел, но еще с выговором: рабе лукавый, весь долг он отпустих тебе, понеже умоли мя. Не подобаше ли и тебе помиловати клеврета твоего, якоже и аз тя помиловах? И прогневався Господь его, предаде его мучителем, дондеже воздаст весь долг свой. Тако, заключает Христос притчу тую, и Отец Мой Небесный сотворит вам, аще не отпустите кийждо брату своему от сердец ваших прегрешения их (Мф. 18, 32-35).

Шестое прошение


И не введи нас во искушение


Тертуллиан. К пополнению столь спасительной молитвы (остави нам) прибавил Господь: не введи нас во искушение, научая нас не о том только молиться, чтоб оставлены были нам грехи наши, но и о том, чтоб они совсем предотвращены были. Не введи нас во искушение - значит, не попусти нам быть введенными в искушение тем, кто искушает, да не будем думать, будто Бог искушает, — ни в том смысле, чтоб узнать веру нашу, как бы не знал ее, ни тем паче в том, чтоб порадоваться нашему падению: неведение и злоба суть принадлежности диавола. Бог повелел Аврааму принести в жертву сына не для узнавания его веры, а для показания ее, чтоб в нем дать нам образец повиновения повелению Божию, как только оно получено, не ставя дороже Бога самых кровных своих. Господь, попустив быть Себе искушаему от диавола, указал тем, кто председатель и художник всякого искушения. Это подтвердил Он и когда после сказал: молитеся, да не внидете в напасть (Лк. 22, 40). Они уже были искушены, потому что оставили Господа (одного молиться), возжелав паче ее (напасти), чем молитвы. Сему соответствует и заключение молитвы: но избави нас от лукаваго, истолковывая, кто есть вводящий во искушение.

Св. Киприан. Еще заповедует нам Господь говорить в молитве: и не введи нас во искушение. Этим прошением показывается, что враг ничего не может сделать нам, если не попустит Бог, чтоб таким образом весь наш страх, все наше благоговение и внимание обращены были к Богу, когда в искушениях наших ничего не может против нас враг, если не будет дана ему на то власть свыше. Доказывает сие Божественное Писание, когда говорит: прииде Навуходоносор, царь Вавилонский на Иерусалим и воеваше нань, и даде его Господь в руце его (Дан. 1, 1-2). Дается же лукавому власть над нами по грехам нашим, как написано: кто даде на разграбление Иакова и Израиля пленяющим его? Не Бог ли, Ему же согрешиша и не восхотеша в путех Его ходити, ни слушати закона Его? И наведе на ня гнев ярости Своея (Ис. 42, 24-25). Также, когда Соломон согрешил и отступил от заповедей и путей Господних, сказано: и воздвиже Господь противника Соломону (3 Цар. 11, 23). — Дается сия власть на нас по двум причинам: или для наказания, когда грешим, или для славы, когда испытываемы бываем, как это видим учиненным над Иовом, по свидетельству Самого Бога, Который говорит: се вся елико суть ему, даю в руку твою, но самаго да не коснешися (Иов 1, 12). И Господь в Евангелии Своем, во время страдания, говорит: не имаши власти ни единыя на Мне, аще не бы ти дано свыше (Ин. 19, 11). Да ведаем при сем, что молясь, да не внидем в искушение, убеждаемы бываем в своей немощи и своем бессилии тем самым, что так молимся, чтоб никто не возносил себя в высокоумии, никто в гордости и надмении не присваивал себе что-либо, никто не приписывал себе самому славы исповедничества или мученичества, тем паче что Сам Господь, научая нас смирению, сказал: бдите и молитеся, да не внидите в напасть: дух бо бодр, плоть же немощна (Мк. 14, 38). Когда таким образом будет предпосылаемо смиренное исповедание (своей немощи) и все всецело предаваемо Богу, тогда смиренно со страхом и благоговением испрашиваемое у Бога всеконечно будет даровано Его благостынею.

Св. Кирилл Иерусалимский. И не введи нас во искушение, Господи. Ужели Господь научает нас молиться о том, чтобы вовсе не быть искушаемыми? Как же сказано в другом месте: Иже не искусися, мало весть (Сир. 34, 10), — и еще: всяку радость имейте, братия моя, егда во искушения впадаете различна (Иак. 1, 2). — Но, может быть, войти в искушение — значит погрязнуть в искушении? Ибо искушение как бы подобно некоему потоку, чрез который трудно перейти. Посему одни, не погрязая в искушениях, минуют их, как бы сделавшись некиими искусными пловцами и нимало не увлекаясь ими. А другие не таковы, — входят и погрязают. Как, например, Иуда, вошедши в искушение сребролюбия, не переплыл пучины, но прогряз и погиб телесно и духовно. Петр же вошел в искушение отречения, но, вошедши, не погряз, а мужественно переплыв пучину, избавился от искушения. Послушай еще, как в другом месте лик дошедших до совершенства святых благодарит за избавление от искушения: искусил ны еси, Боже, разжегл ны еси, яко же разжизается сребро. Ввел ны еси в сеть, положил еси скорби на хребте нашем. Возвел еси человеки на главы наша, проидохом сквозь огнь и воду, и извел еси ны в покой (Пс. 65, 10-12). Видишь, с каким дерзновением говорят, что прешли искушения и не изнемогли. Сказано: и извел еси ны в покой. Войти же в покой — значит избавиться от искушения.

Св. Григорий Нисский. Не введи нас во искушение. Какая, братие, сила сказанного? Господь многообразно и различно именует лукавого (врага нашего), по разности его лукавства называя его многими именами: диаволом (см. Мф. 13, 39), веельзевулом (см. Мф. 10, 25), мамоною (см. Мф. 6, 24), князем мира сего (см. Ин. 14, 30), человекоубийцею (см. Ин. 8, 44), лукавым, отцом лжи (см. Ин. 8, 44) и другими подобными именами. Посему, может быть, одним из имеющихся в виду имен есть и это: искушение. И такую нашу догадку подтверждает само сочетание слов в сказанном, ибо Господь после слов не введи нас во искушение присовокупляет прошение об избавлении от лукавого, как будто тем и другим означается один и тот же предмет. Если кто не входит в искушение (или напасть), тот непременно вне власти лукавого; а кто в искушении (или напасти), тот необходимо бывает во власти лукавого, то следует, что искушение (или напасть) и лукавый по значению одно и то же. Что же внушает нам такое учение молитвы? — То, чтоб стать вне того, что усматривается в мире сем, — о чем сказано: мир весь во зле лежит (1 Ин. 5, 19). Кто хочет стать вне (подвергающей искушениям области (лукавого), тот всеконечно должен выйти из мира сего. Ибо искушению невозможно коснуться души, если враг, подобно приманке, возложив на коварную уду свою прелести мира, не прострет их (пред очами видящих), чтоб возбудить вожделение их. Но гораздо более ясною для нас сделается мысль сия из других примеров. Море нередко бывает страшно своими волнениями, но не для тех, которые живут вдали от него. Огонь истребителен, но только для подложенного в огонь вещества. Война ужасна, но для одних вступивших в воинские ряды. Кто желает избежать бедствий, какие постигают на войне, тот молится, чтобы не впасть в необходимость воевать. Кто боится огня, тот молится, чтоб не быть ему в огне. Кто страшится моря, тот молится, чтобы не было ему нужды пуститься в мореплавание. Так и тот, кто страшится нападений лукавого, пусть молится, чтоб не быть ему в области лукавого (т. е. не быть опутанным мирской суетой и страстями). Поелику мир во зле лежит и в мирских делах заключаются поводы к искушениям, то молящийся о том, чтобы не впасть в искушение не другого чего испрашивает, как того, чтобы не быть ему увлеченным прелестями мира. Ибо, кто избежит сего, тот минует приманки вражией, прикрывающей уду, не повлечет ее к себе, чтоб поглотить, и таким образом не попадет во власть уловляющего.

Св. Златоуст. И не введи нас во искушение. Здесь Спаситель явно показывает наше ничтожество и низлагает гордость, научая нас не отказываться от подвигов (претерпения скорбного) и произвольно не спешить к ним, ибо таким образом и для нас будет победа блистательнее, и для диавола поражение чувствительнее. Как скоро мы вовлечены в борьбу, то должны стоять мужественно; а если нет вызова к оной, то должны находиться в покое и ожидать времени подвигов, дабы показать себя и не тщеславными, и мужественными.

Он же. Не введи нас во искушение. Подлинно много скорбей причиняется нам от диавола, много и от людей, или явно оскорбляющих, или тайно злоумышляющих. И тело, иногда восставая на душу, наносит тяжкий вред; а иногда, подвергаясь различным болезням, причиняет нам скорби и страдания. Так как многие и различные бедствия нападают на нас с многих сторон, мы научены испрашивать у Бога всех избавления от них. Ибо при Его запрещении прекращается всякое смятение, буря превращается в тишину и пристыженный лукавый удаляется; как некогда, оставив людей, он удалился в свиней, даже не осмелившись сделать и это без приказания (см. Мф. 8, 31). А кто не имеет власти даже над свиньями, тот как может овладеть людьми, охраняемыми Богом?

Св. Кассиан. При сем рождается немаловажный вопрос! Если мы молимся, чтоб не подвергнуться искушению, то как можем доказать добродетель своей твердости, коей требует Св. Писание? Иже не иску сися, говорит оно, мало весть (Сир. 34, 10). И еще: влажен муж, иже претерпит искушение (Иак. 1, 12). Итак, слова молитвы: не введи нас во искушение не то значат, что — не попусти нам когда-либо искушаемым быть, но — не попусти нам быть побежденными в искушении. Искушаем был Иов, но не введен в искушение, ибо не даде безумия Богу (Иов 1, 22) и не осквернил уст богохулением, к чему хотел привести его искуситель. Искушаем был Авраам, искушаем был Иосиф; но ни тот, ни другой из них не введены были в искушение, ибо ни один не исполнил воли искусителя.

Блж. Августин. Не Сам Бог вводит в искушение, но попускает быть введену в него тому, кого лишает Своей помощи, по сокровеннейшим намерениям Своим, потому что он того заслуживает. Иного, впрочем, и по явным причинам считает Бог достойным Своего оставления и попущения введенным быть ему в искушение. Но иное есть — введенным быть в искушение и иное — быть искушаемым. Без искушения никто не может сделаться испытанным ни сам себе, как написано: иже не искусися, мало весть (Сир. 34, 10), ни другому, как Апостол говорит: и искушения моего, еже во плоти моей не уничижисте (Гал. 4, 14), ибо из сего Апостол познал, сколь они тверды, когда теми искушениями, какие случались с ним по плоти, они не были отторгнуты от любви к нему. Богу же мы ведомы прежде всяких искушений, потому что Он все ведает прежде события. — Что написано: искушает вас Господь Бог, еже уведети, аще любите Господа Бога вашего всем сердцем вашим и всею душею вашею (Втор. 13, 3), то здесь слова: еже уведети положены вместо: да даст вам узнать подобно тому, как иной день называем мы радостным, потому что он делает нас радостными, холод — ленивым, потому что он делает ленивыми; — и много есть подобных выражений, встречаемых и в простой речи, и в речи ученых, и в Писаниях Святых. Чего не разумея, еретики отвращаются от Ветхого Завета, полагая, что словами искушает вас Господь Бог ваш приписывается Богу неведение, будто не знают, что в Евангелии написано о Господе: сие же глаголаше искушая его: сам бо ведяще, что хощет сотворити (Ин. 6, 6). Если Он знал сердце того, кого искушал, то что же хотел увидеть, искушая его? Очевидно, что так сделано для того, чтоб сам себя познал тот, кто был искушаем, и осудил свое безнадежие, увидев, как из рук Господа несколькими хлебами насытилось такое множество народа, тогда как он думал, что им нечего будет есть.

Молимся же мы не о том, чтобы не быть искушаемыми, но чтобы не быть введенными в искушение, так, как, например, кто-либо, быв поставлен в необходимость быть испытанным огнем, молится не о том, чтоб не коснулся его огонь, но о том, чтоб не быть сожженным. Сосуды скудельничи искушает пещь (Сир. 27, 5), а людей праведных — напасти. Иосиф искушаем был прельщением блудным, но не был введен в искушение. Была искушаема Сусанна, но тоже не была введена в искушение. И многие другие обоего пола также были искушаемы, но не введены в искушение, особенно же Иов. Многих соблазняет то, что сатана просит искусить Иова. Но не написано ли подобное и в Евангелии: се сатана просит вас, да бы сеял яко пшеницу (Лк. 22, 31)? — Этим означается, что сатана никакой не имеет власти искушать кого-либо и если искушает, искушает по попущению Божию. Божие же попущение бывает или для наказания людей за грехи их, или для обучения их и доставления им опытности. И бывает большая разница, в какое кто впадает искушение. Не в такое впал искушение Иуда, продавший Господа, в какое впал Петр, когда от страха отрекся от Христа Господа. Но каково бы ни было искушение, для всех один закон, как пишет Апостол: верен Бог, иже не оставит вас искуситися паче, еже можете, но сотворит со искушением и избытие, яко возмощи вам понести (1 Кор. 10, 13). — Этим изречением Апостол ясно показывает, что молиться должно не о том, чтобы не быть искушаемыми, но чтобы не быть введенными в искушение. Введенными бываем мы в искушения, когда случатся с нами такие, которых мы не можем понести. Но так как опасные искушения, в которые впадать пагубно, бывают по причине счастья или несчастья в вещах временных, то их тяжестью не бывает надломлен никто из тех, которые не имеют пристрастия ко временному.

Он же. В книге Иова читаем: не искушение ли житие человеку на земли? (Иов 7, 1). О чем же молимся, говоря: не введи нас во искушение? О чем? — Послушайте. Апостол Иаков говорит: никтоже искушаем да глаголет, яко от Бога искушаем есть (1, 13). Есть искушение на зло, когда кто, быв прельщен, впадает в грех и подчиняется диаволу. В этом смысле говорит Апостол, что Бог никого не искушает. Но есть другое искушение, которое называется испытанием. — О нем написано: искушает вас Господь Бог, еже уведети, аще любите Господа Бога вашего. Это еже уведети то же есть, что: да даст вам познать, ибо Сам Он знал то. Таким искушением, чтобы кто прельщен был и пал, Бог никого не искушает. Но бывает, что, по высшим и сокровенным судам Своим, Он оставляет иного. И когда оставит кого, тогда искуситель находит возможность сделать ему что-либо, ибо в таком случае он не противоборца уже встречает, а покорного послушника в том, кого оставил Бог. Итак, чтобы не оставлял нас Бог, молимся: не введи нас во искушение. — Кийждо искушается, от своея похоти влеком и прельщаем, говорит тот же апостол Иаков. Таже похоть, заченши раждает грех: грех же содеян раждает смерть (1, 14-15). Чему это учит он нас? Тому, чтобы мы боролись с похотью своею. Во святом Крещении грехи все прощаются; а похоти остаются, чтобы, будучи возрожденными, вы вели с ними борьбу. Противостояние остается внутри вас самих. Нечего бояться внешнего врага: себя победи и — мир побежден. Что может сделать тебе внешний искуситель — диавол или слуга диавола? Пусть, например, кто-нибудь предлагает тебе какую выгоду, чтобы прельстить тебя и склонить на худое дело; что он сделает тебе, когда в тебе самом не дано места любостяжанию? Но если в тебе самом дано место любостяжанию; то, увидев прибыль, разгоришься вожделением ее и будешь пленен тенетами грешного яства, каковые тенета попусту пролежат простертыми пред тобою, если ты неподатлив на любостяжание. Пусть также искуситель подведет для искушения тебя красивейшую женщину. Если внутри тебя водворена любовь к целомудрию, то ты легко преодолеешь это внешнее нападение, чтобы не пленила тебя приманка красоты чужой жены, побори внутри себя свою похоть; не врага своего ощущаешь ты, но свою похоть чувствуешь. Победи внутри, что там чувствуешь. Борись — и победишь. Возродивший тебя — Судия твой: Он предложил тебе состязание, — и готовит венец. Но как без сомнения ты побежден будешь, если не будешь иметь Его помощником себе, когда Он оставит тебя; того ради и взывать научен ты в молитве: не введи нас во искушение. — Некоторых гнев Судии предал похотям их, как говорит Апостол: предаде их Бог похотям сердец их (Рим. 1, 24). Как предал? Не понудив, а оставив их.

Он же. Не введи нас во искушение. Оставь нам грехи имеющиеся и не дай нам впасть в другие такие же, ибо кто побеждается искушением, тот впадает в грех. Апостол Иаков говорит: кийждо искушается, от своея похоти влеком и прельщаем. Таже похоть, заченши раждает грех. Чтобы не дать похоти увлечь себя, не соглашайся с нею. Ей неоткуда зачать, как от тебя. Согласился — то же, что поспал с нею в сердце своем. Восстала похоть — откажи ей в себе, не следуй ей. Она непотребна, растленна, срамна, от Бога тебя отчуждает. Не давай ей объятий согласия, чтобы не оплакивать то, что родится от этого, ибо если согласишься, т. е. примешь ее в объятия, она зачнет. Но похоть, заченши раждает грех. Не боишься этого? Грех содеян раждает смерть. Хоть смерти побойся. Если не боишься греха, побойся того, куда приводит грех. Сладок грех, но горька смерть. Она — крайнее бедствие людей, для чего грешат они, то, умирая, оставляют здесь, а самые грехи берут с собою. Грешишь из-за денег — здесь оставишь их. Грешишь из-за других стяжаний — здесь оставишь их. Грешишь из-за жены — здесь оставишь ее. И что бы то ни было, из-за чего грешишь, все это, смежая очи на смерть, здесь оставишь, а с собою возьмешь только сами грехи, учиненные тобою.

Св. Максим Исповедник. Поставляя это прошение в связь с предыдущим, научаемся, что кто не прощает от души согрешающим против него и не представляет Богу сердца чистым от всякого неудовольствия на других, сияющим светом примирения с ближними, тот лишается Божией благодати и праведно предается искушению от лукавого, чтобы поставлен быв в необходимость очистить свое падение, научился быть снисходительным и к другим. Искушением же называется здесь закон греха, которого не имея пришел в бытие первый человек; а лукавым называется диавол, примешавший его к естеству человеческому тем, что, прельстив человека, увлек его от позволенного перенестись желанием души к запрещенному и нарушить заповедь Божию, плодом чего было лишение дарованного по благодати бессмертия. Или: искушением названо влечение душевного произволения на плотские страсти, а лукавым — действенная причина, возбуждающая такое влечение, от чего Праведный Судия не избавляет никого, коль скоро кто не оставляет долгов должникам своим, хотя он и просит его о том в молитве; но оставляет такого жестокосердого и непримиримого оскверняться греховным законом, и терпеть поражение от лукавого, как такого, который страсти бесчестия, сеятель коих есть диавол, предпочел требованиям чистого человеческого естества, коего создатель есть Бог. Равным образом и на плотские страсти склоняться не препятствует Он такому, и от действенной причины, побуждающей к такому склонению, не избавляет его, как такого, который неестественные страсти предпочел естеству, лелея первые и знать не желая последнее, тогда как ему, следуя требованиям естества, надлежало знать что есть закон естества, и что — тирания страстей, превзошедшее чрез уклонение от естественного желания, а не естественно в нем существующее; и первый (закон естества) лелеять, удовлетворяя естественным его требованиям, а последнее (тиранию страстей) подальше гнать от произвола и действием ума охранять естество, которое само в себе чисто и непорочно, понуждая желание следовать естеству и ничего не привносить такого, чего не требовал бы закон естества, чтобы таким образом, не допуская в себе гнева и никакой неприязни к соестественникам своим, быть услышанным, когда возносит молитву Господню, и вместо одной двойную получать от Бога благодать — оставление уже имеющихся прегрешений и защиту и избавление от будущих, так как не попустит Господь войти нам в искушение, а лукавый не будет допущен поработить нас, — за одно от всего сердца оставление долгов ближним своим.

Итак, если желаем быть избавленными от лукавого и не войти в искушение, поверим Богу и оставим долги должникам нашим, ибо аще ли не отпущаете, говорит, человеком согрешения их, ни Отец ваш отпустит вам согрешений ваших (Мф. 6, 15); чтобы таким образом не только получить отпущение прегрешений, но и закон греха победить, не будучи попускаемы войти в искушение его, и попрать родителя его — змия лукавого, об избавлении от коего молимся, — под воеводством Христа Господа, мир победившего, законами заповедей во всеоружие нас облекающего, отложение страстей в свой чин естество наше направляющего и возбуждающего в нас ненасытное стремление к себе, как к хлебу жизни, премудрости, ведения и правды, чрез исполнение воли Отца Небесного, сослужителями ангелов делающего нас, благоподражательно являющих жизнь небесную в устроении нравов своих. Жизнь, благоугодную Богу, а оттуда (от ангелоподобия) возводящего на крайнюю степень восхождения к Божественному, — к Отцу светов, — и соделывающего нас общниками Божественного естества чрез причастие благодати Духа, которая делает нас чадами Божиими, и мы таинственно облекаемся в Самого Содетеля сей благодати, Сына Отчего по естеству, из Коего, чрез Коего, и в Коем имеем и будем иметь бытие, движение и жизнь.

К сему-то таинственному обожению, как к последней цели, да будет устремлена молитва наша, да явим, из каких какими соделало нас снисхождение во плоти Единородного, откуда и куда вознесла нас мощная десница Человеколюбивого, — нас, так низко падших под тяжестью грехов, — и сильнее возлюбим столь премудро уготовавшего нам таковое спасение, делом показывая, что молитва исполняется на нас и возвещая своим состоянием, что воистину имеем Отцом Бога, а не лукавого, посредством страстей всегда покушающегося жестоко господствовать над нами и вместо жизни в смерть низводящего, ибо каждый из сих властителей (т. е. Бог и диавол) тем, кои предают себя им, обычно передают свое: один жизнь вечную подает любящим его, а другой смертью напояет отдающихся ему произвольно под действием искушений.

Искушений, по Писанию, два рода: одни бывают чрез то, что приятно, а другие чрез то, что скорбно и болезненно; одни произвольные, другие невольные. От тех рождается грех, и о том, чтобы не впасть в них-то повелено нам молиться, по заповеди Господа, научившего нас говорить в молитве: и не введи нас во искушение и внушавшего: бдите и молитеся, да не внидете в напасть (Мф. 26, 41). А эти суть искоренители греха, наказывающие грехолюбивое расположение наведением невольных тяжелых скорбей, каковые, если кто претерпит, — особенно из тех, кои некрепко пригвождены гвоздьми греха, — к себе найдет приложимыми слова великого Иакова, который взывает: всяку радость имейте, братья моя, егда во искушении впадаете различна, ведяще, яко искушение вашея веры соделывает терпение: терпение же дело совершенно да иматъ (Иак. 1, 2-3). За обоими такими искушениями злоумышленно подсматривает лукавый и во время первых ухищряется, посредством возбуждения плотского сластолюбия, соблазнить душу отойти от боголюбивого настроения, а во время вторых покушается обманом склонить душу, подавляемую тяжестью скорбей и бед, начать роптать и возводить неправду на Создавшего.

Мы же, зная козни лукавого, при вольном искушении будем молиться, да не будет нам дано отпасть от боголюбивого настроения; а когда попустит Бог найти на нас искушению невольному, будем мужественно претерпевать его, да явим, что естеству (изнемогающему под тяжестью скорби) предпочитаем Создателя естества. Буди же всем нам, призывающим Имя Господа нашего Иисуса Христа, здесь не увлекаться прелестными сластьми лукавого, в будущем веке избавиться тамошних мук и стать причастниками неизреченных благ, кои отчасти лишь прозреваем в Самом Христе Господе нашем, от всей твари славимом со Отцом и Святым Духом.

Блж. Феофилакт. Не входить в искушение — значит, не нарываться на искушения. Ибо нам должно молить Бога не о том, чтоб Он наслал на нас искушение, но о том, чтобы отвратить оное, а если постигнет, должно с мужеством переносить оное. Нужно сказать, что искушений два вида. Одни произвольные, например: пьянство, убийство, прелюбодеяние и прочие страсти. Ибо сим искушениям мы сами подпадаем произвольно. Другие искушения — невольные, коим подвергают нас владыки и сильные. От произвольных-то искушений, т. е. от страстей, нам должно убегать, молиться об избавлении от них и говорить: не введи нас, не попусти нам впасть во искушение, т. е. в произвольную страсть.

Он же. Мы люди слабые, посему не должны подвергать себя искушениям; но если впали в искушение, то должны молиться, чтоб оно не поглотило нас и чтобы Бог даровал нам помощь и терпение. Ибо только тот вовлекается в бездну напасти, кто побежден, но кто впал в искушение и победил его, тот достоин венцов и славы.

Симеон, архиепископ Солунский. И не введи нас во искушение. Ибо много клеветников, полных зависти и всегда враждебных, и много искушений от демонов, от людей, от тела, от невнимания души, которые встречают всех, — и ревностно подвизающихся, и нерадивых, — только искушения праведных обращаются им во благо, служа к испытанию их и преуспеванию. И праведные терпения имут потребу (Евр. 10, 36), потому что дух бодр, плоть же немощна (Мф. 26, 41). От искушений же таких: презришь, например, брата, или обидишь его, или скорбь ему причинишь, божественное что презришь или понерадишь о нем, — кто бывает свободен? — Почему, молясь о прощении того, в чем погрешаем против Бога и брата, потому что сами прощаем и милуем, праведно молимся и о том, да не внидем в искушение. Будь и праведен кто, не должно ему дерзать о себе, ибо смиряться, миловать и прощать и есть праведность.

Святитель Тихон. Искушение бывает нам к добру или ко злу. Искушения к добру от Бога — это искушения, о которых Давид и прочие святые просят. Искуси мя, Боже, и увеждь сердце мое, истяжи мя и разумей стези моя (Пс. 138, 23). Так искушаем был Авраам (см. Быт., 22 гл.). Не о таком искушении здесь речь. — Искушение ко злу, или прельщение, бывает или от диавола, который всячески ищет нас уловить, прельстить, привести ко греху и погубить, или от плоти, которая страстями и похотями восстает на нас, или от мира, который прелестью, суетою и соблазнами поощряет нас ко злу. Вот об этом искушении здесь речь. Бог, яко Благ, ко злу никого не искушает. Никто же искушаем да глаголет, яко от Бога искушаем есть; Бог бо несть искуситель злым, и не искушает Той никого же. Кийждо же искушается, от своея похоти влеком и прельщаем (Иак. 1, 13-14).

Сим словом: не введи нас во искушение — молим Бога, чтобы нас от искушения мира, плоти и диавола сохранил Своею благодатью. А хотя и впадем во искушения, о том просим, чтобы не попустил быть нам побежденными ими, но помог бы нам их одолеть и победить. Из этого видно, что мы сами в себе без Божией помощи бессильны и немощны. Если бы мы могли сами противиться искушению, не было бы нам поведано помощи в этом просить. Сим научаемся, коль скоро почувствуем искушение, на нас находящее, тотчас Богу молиться и просить от Него помощи. Учимся каждый раз на себя и свою силу не надеяться, но на Бога. Когда молимся: не введи нас во искушение, то не должны сами себя вводить во искушение. Когда, говорит святой Златоуст, призваны мы на подвиг, мужественно стоять должно; а пока не позвали, молчать должны и времени подвига ожидать, да покажем этим отсутствие тщеславия и мужество.

Седьмое прошение


Но избави нас от лукавого


Св. Киприан. После всего в конце молитвы дано заключение, кратко выражающее суть всех наших молений и прошений. В конце говорим: но избави нас от лукаваго, разумея под тем всякие беды, которые в сем мире замышляет против нас враг и против которых у нас будет верная и крепкая защита, если избавителем от них будем иметь Бога, если, по нашему прошению и молению, Он будет подавать нам Свою помощь. Затем, после слов но избави нас от лукаваго, — не о чем уже более и просить: мы просим полного покровительства Божия против лукавого, а получив такое покровительство, мы уже в безопасности и защищены от всех козней диавола и мира. В самом деле, чего бояться со стороны мира тому, кому в этом мире защитник Бог?

Св. Григорий Нисский. Восстав, речем Богу: не введи нас в напасть, т. е. в бедствие настоящей жизни, но избави нас от лукаваго, получившего силу в этом мире, от которого да избавимся и мы по благодати Христа Господа.

Св. Златоуст. Лукавым здесь называет Господь диавола и повелевает нам вести против него непримиримую брань, показывая, что он таков не по природе. Ибо зло зависит не от природы, но от свободы. А что преимущественно диавол называется лукавым, то это по чрезвычайному множеству зла, в нем находящегося, и потому, что не быв ничем обижен от нас, ведет против нас непримиримую брань. Посему Спаситель не сказал избави нас от лукавых, но — от лукаваго и сим самым научает нас никогда не гневаться на ближних за те оскорбления, какие мы иногда терпим от них, но всю вражду свою обращать на диавола, как на виновника всех зол.

Св. Кассиан. Наконец, следует: но избави нас от лукавого, т. е. не попусти нам быть искушенным от диавола сверх нашей силы, но сотвори со искушением и избытие, яко возмощи нам понести (1 Кор. 10, 13).

Блж. Августин. Но избави нас от лукаваго может принадлежать к тому же предыдущему прошению так, как бы в том и другом об одном и том же просим. Почему и частица но поставлена, чтоб показать, что все это изречение: не введи нас во искушение, но избави нас от лукаваго — выражает одну и ту же мысль. Каким образом? Вот каким: избавляя нас от лукавого, Господь не вводит нас в искушение, а не вводя в искушение, избавляет от лукавого.

Но, возлюбленные, бывает у нас в сей жизни одно страшное искушение, — такое искушение, в котором подвергается опасности и искушению то самое, чрез что можем заслужить себе прощение, если падем от других искушений. Страшно это искушение, потому что отнимает у нас то, чрез что можем быть уврачеваны от ран, причиненных другими искушениями. Вижу, что вы не понимаете меня. Но послушайте и поймете. — Положим, что кто-либо побежден каким-либо искушением, ибо и добрый борец получает раны. Победила, например, кого-либо скупость (хоть он и добрый борец), и он учинил что-либо в угоду своекорыстию. Но страсть прошла, грех сознан, — и он молится: остави. Если он сам оставляет другим, тотчас оставляется ему. Или воззрел кто на жену, принял вожделение и усладился им. Но опомнился вовремя и укротил похоть, до греха не дошло; но тем самым, что допущено услаждение плотское, учинено нечто греховное, что ставит его в необходимость молиться: остави. И здесь тоже, если он сам оставляет другим, тотчас оставляется ему. Так и при всех других искушениях. Коль скоро кто оставляет другим, то в каком бы искушении ни был застигнут он, если в раскаянии обратится к Богу и воззовет: остави, тотчас вставится ему; если же не оставляет он другим, то и самомалейшее прегрешение не оставится ему. И вот то страшное и пагубное искушение, о коем я говорю, — когда лукавый, источник зла, успеет всеять в сердце наше злобу, не знающую прощения и требующую отмщения. И от сего-то прежде всего быть избавленными да молимся, когда говорим избави нас от лукаваго. Ибо чрез сие лишен бываешь ты того, чрез что мог бы получить отпущение во всех других грехах. Какими чувствами и какими пожеланиями и делами ни погрешил бы ты, во всех получил бы прощение, если бы сам прощал. Но вот лукавый поджигает тебя к отмщению и отнимает у тебя не только возможность получить прощение, но и дерзновение говорить в молитве: якоже и мы оставляем должником нашим. А когда потерял ты это, то все остается за тобою, ничто не оставляется.

Смотрите же, братия мои; смотрите, дети мои; смотрите, чада Божии; смотрите, умоляю вас. Боритесь с сердцем своим и в сердце своем с лукавым, сколько есть сил. Когда увидите, что гнев восстал в вас и злость снедает сердце ваше, молитесь против них Богу, да соделает Он вас победителями сего искушения и избавит от лукавого, в вас действующего. Оставьте внешних врагов; вступайте в борьбу с внутренними и молитесь. Близ Господь, и помощь Его готова. Воззовите, и избавит.

Он же. После того как скажем: и не введи нас во искушение, следует: но избави нас от лукаваго. Кто желает быть избавленным от лукавого, тот свидетельствует сим, что объят лукавством. Почему Апостол говорит: искупующе время, яко дние лукави суть (Еф. 5, 16). Но кто есть человек хотяй живот, любяй дни видети благи? — Когда у всякого человека, плоть носящего, дни сей жизни лукавы, то кто же не хочет этого? Если же хочешь, то делай то, что далее следует: Удержи язык твой от зла, и устне твои, еже не глаголати льсти. Уклонися от зла и сотвори благо. Взыщи мира, и пожени и (Пс. 33, 14-15). Сделай так, и пресечешь дни лукавы, и исполнится на тебе: избави нас от лукавого.

Он же. Молиться надобно не о том только, чтоб не быть нам введенными в искушение на зло, о чем просим в шестом прошении, но и о том, чтоб избавленными быть от того, в какое уже введены. И когда это будет получено, тогда не останется уже ничего для нас опасного и нечего уже будет бояться какого-либо искушения.

Чего, впрочем, в этой жизни ожидать нельзя, так как мы пребываем обложенными страстностью, с того момента, как низринула нас в нее прелесть змеиная. Однако ж должно надеяться, что это будет некогда. И сие-то есть предмет чаяния того, чего не видим, как говорит Апостол: упование видимое несть упование (Рим. 8, 24). Но в мудрости, которая доступна и в сей еще жизни, рабам Божиим отчаиваться не должно. Она же состоит в том, чтоб с наистрожайшим вниманием убегать того, чего, как уразумели мы из Божественного Откровения, убегать должно, и с пламенною любовью желать того, чего, как уразумели мы из того же Божественного Откровения, желать должно. Таким способом когда в самой смерти сложим с себя все бремя смертности, удостоимся войти во всестороннее, ничем нерушимое блаженство, начатки которого полагаются еще в сей жизни, возжигая всеусердное желание сподобиться его, во всей его полноте, некогда и там.

Блж. Феофилакт. Но избави нас от лукаваго. Ибо он наводит невольные и вольные искушения. Посему, когда ты невольно терпишь искушение от человека, не человека сего считай виновником твоего искушения, но лукавого. Ибо он наущает человека яриться на тебя и неистовствовать.

Он же. Не сказал «от лукавых людей избави», ибо не они делают нам зло, но лукавый возбуждает их на то и делает зло и нам, и им. Посему не людей, а злых духов нам должно ненавидеть и проклинать.

Симеон, архиепископ Солунский. Но избави нас от лукаваго. Ибо он Твой и наш враг, неукротимый, неусыпный, горящий злостью. Мы бессильны устоять против него, потому что он естества гораздо более тонкого, чем мы, лукав и сна не знает, изобретая и сплетая против нас бесчисленные козни. И если Ты, Творче и Владыко всяческих, и самого этого диавола с клевретами его, равно как и ангелов и нас, если Ты не исхитишь нас, то кто силен избавиться от него? Нет у нас сил бороться с невещественным и притом злющим, завистливым и всезлокозненным.

Святитель Тихон. По учению св. Златоуста, под лукавым здесь разумеется диавол. Святой повелевает нам вести с ним неусыпную брань. Он так называется главным образом из-за великой злобы его, так как неусыпно на нас вооружается и всякие беды, как телесные, так и духовные, на нас навести старается, якоже глаголет Апостол: трезвитеся и бодрствуйте, зане супостат ваш диавол, яко лев рыкаяй ходит иский кого поглотити (1 Пет. 5, 8). — Сим молимся Отцу Небесному, чтобы Сам нас от него защитил, от которого сами чрез себя уберечься не можем. — Наконец, дабы в час нашей смерти, где он сильнее всего против верных ополчается, сохранил нас от него, и по блаженной кончине души наши принял в Небесное отечество и так же, как от него, так и от всех бед, от него бываемых, избавив, подал нам вечное блаженство, которое обещал верующим во Имя Его. — Сим словом: избави нас от лукаваго - к молитве нас возбуждает Спаситель наш и молитвою от него избавляться научает. Поминая о враге, глаголет Златоуст, к подвигу нас приготовляет и леность от нас отсекает. Молясь: не введи нас, а не меня, во искушение, также: но избави нас, а не меня, от лукаваго, научаемся и убеждаемся друг за друга молиться и друг другу от Бога помощи, защищения, избавления и спасения просить.