На Святой горе Афон нашелся инок Всеволод (Филиппьев)


о.Рафаил Берестов справа. Слева насельник Джорданвилльского монастыря в США инок Всеволод Филиппьев, его духовное чадо.

Мечты о паломничестве появились у меня лет десять назад, после встречи в Нью-Йорке с другом Женей Зубковым. Он врач, владелец двух наркологических клиник в России и Америке, на Афон летает ежегодно. Женя рассказал мне о монахе Афанасии, с которым там познакомился. Впоследствии я встретился с этим монахом в Москве. Очень колоритная личность. В начале девяностых принадлежал, если я не ошибаюсь, к Владивостокской братве и до сих пор грубовато выражает свои мысли. По молодости с ним что-то произошло, и он пешком через всю Россию отправился из Владивостока на Святую Гору. "Хочу быть монахом", – сказал он, придя в греческий монастырь, и попросил при постриге дать ему имя Афанасий. Греков это смутило. Дело в том, что св. Афанасий Афонский – это основатель первого и главного монастыря на Святой Горе – Великой Лавры. Греческие иноки не дерзают носить его имя, но собрату из России всё-таки уступили. Деятельность он развил со временем довольно бурную. Имеет свой блог в Живом Журнале, печатает книги, которые "органы" считают экстремистской литературой, разжигающей национальную рознь. Представители нашей власти, завидев Афанасия на Святой Горе, не знают, куда деваться, ведь он с ходу начинает резать, так сказать, правду-матку. Может заявить, например: "Хватит, мыши, крысиное царство ваше на Руси закончилось! Аминь!" Последним, кому он это пытался втолковать, был генеральный прокурор Юрий Чайка со товарищи. 

Попал я на Афон вот при каких обстоятельствах.

Некоторое время назад игумен Варсонофий из Антониево-Сийского монастыря сказал мне, что собрался на Святую Гору и хочет, чтобы я его туда сопровождал. Отвечаю: "Если Богу будет угодно". Пошёл на Афонское подворье в паломнический центр. Я и прежде там бывал десятки раз, и всегда этот центр был закрыт. Так случилось и на этот раз. Так, да не так. Спрашиваю у двух людей в светской одежде, не знают ли они, как мне попасть в паломническую службу. К моей радости, один из них, Вадим, оказался её сотрудником. Прошли в кабинет, где на столе моего нового знакомого лежала книга о святом Германе Аляскинском. Я рассказал про свою поездку на Аляску, на остров Кадьяк, к мощам преподобного Германа, а Вадим признался, что очень хочет там побывать. Мы разговорились, определились, какие документы нужны для паломничества на Афон и каким образом их оформить.

Вскоре нас с отцом Варсонофием благословили присоединиться к иконописцу Игорю Лапину, писавшему фрески для Антониево-Сийской обители. Стали оформлять документы, и тут выяснилось, что отец Варсонофий где-то потерял свой российский паспорт. Чудесным образом за неделю-полторы его удалось восстановить. Следующее препятствие казалось более неодолимым: батюшка – житель Архангельской области – визу должен был получать в Санкт-Петербурге, а монахам в питерском консульстве получить её очень трудно, лишь с разрешения Вселенского Патриарха Варфоломея. То есть нужно подать прошение, ждать неизвестно сколько, да и не факт, что дождёшься. Но Бог милостив, помог обойти и это препятствие. Добрые люди посоветовали получить шенгенскую визу в финском консульстве.

В самолёте, летящем в Грецию, Игорь очень нервничал (он никогда не бывал в таких поездках), я притомился, зато отец Варсонофий был спокоен и весел. Из Салоник добрались автобусом до Уранополиса, где вечером отправились прогуляться. Удивили цены в Греции. Чашечка кофе, например, стоит четыре с половиной евро. В Штатах она обошлась бы мне минимум вдвое дешевле. В кафе заказали что-то из морепродуктов – себе и заодно подсевшему к нам монаху Кириллу из Владивостока. (...)

Походил по судну в поисках знакомых и вообще осмотрелся. Вокруг много колоритных личностей из разных стран. Кого здесь только нет! И греки, и русские, и болгары. (Ни одной женщины, само собой.) Разговорился с одним соотечественником в летах. Бизнесмен, человек деятельный, он хочет свозить сына на Афон, чтобы найти с ним общий язык, а перед тем решил сам съездить на три дня, вроде как на разведку.

Ещё оказалась с нами на катере группа десантников. У них тут, на Святой Горе, живёт друг – отец Силуан, тоже бывший десантник (мы его потом видели и даже слышали, несмотря на значительное расстояние, которое нас разделяло). Батюшка, видать, немного блаженный. "Американцы, куда пошли?" – кричал он нам. Акустика там замечательная, так что всё бывает слышно на полкилометра. Почему он принял нас за американцев, скажу честно, не знаю. Наверное, очередная смена настроений – говорят, часто ссорится с рабочими, которые строят ему келью. Такая вот духовная брань.

Но вернёмся к путешествию на пароме. Захотел позвонить другу, ныне обретающемуся на Святой Горе, – отцу Всеволоду (Филипьеву). Скоро у него день рождения, и мама попросила передать сыну чемодан с подарками. Я оставил его в открытом трюме, посреди которого разместилось несколько автомобилей, а по бокам – множество посылок с надписями. Я свою тоже надписал, как мы и договорились с отцом Всеволодом: "Для монаха N" (это его новый товарищ, который должен был позаботиться о передаче).

Думал сообщить, что всё в порядке, но симку, купленную для связи на Афоне, активировать не удалось. Что же делать? Смотрю, с десантниками заговорил какой-то монах. Подошёл к нему с просьбой разъяснить греческие инструкции в телефоне. Монах ответил, что подключат меня лишь в полдень следующего дня, и дал свой сотовый. Слава Богу! В разговоре несколько раз обращаюсь к отцу Всеволоду по имени. Вижу, мой благодетель-монах несколько удивлён. Когда я вернул ему трубку, спрашивает: "Вас не Александр Чернавский зовут?" Оказалось, что это и есть тот самый отец N, который должен был забрать подарки для отца Всеволода.

Греческий лукум и русский чай

Вышли мы на пристани Пантелеимонова монастыря. Встретивший нас монах провёл инструктаж. Рассказал про то, какие святыни есть в обители, когда службы проводятся, потом заговорил о деньгах: при заказе сорокоуста нужно платить по двадцать евро за имя и деньги отдавать прямо ему.

Мы не ожидали, что будет так дорого. В греческих монастырях денег вовсе не просят, говорят: "На ваше усмотрение". А плохо со средствами, так и вовсе бесплатно заказываешь, никто слова не скажет. То же насчёт свечей и всего остального. А в Пантелеимоновом монастыре иначе. Задумался: как быть? Друзья целый мешок записок передали и лишь немного денег. Их хватит на несколько имён. За остальных придётся просить о молитвах в Ивероне – там образ Иверской Божией Матери пребывает – и в Ватопеде, где иконы Ватопедской Божией Матери "Отрада" и "Всецарица". Трудность в том, что греки нашей кириллицы не разумеют. Почти до утра переписывал имена латиницей. (...)

Побывали в трапезной, где на стене изображена огромная змея, мешающая умершим проходить мытарства. Завтрак был приготовлен на 80 человек, а собралось в два с лишним раза больше. Подавали морскую рыбу, и на всех не хватило. Монахи бросились жарить. Они были растеряны, но поддерживали друг друга. Я услышал, как двое вспоминают Паисия Святогорца – о том, как он учил избегать недобрых помыслов. Один из них, очень заботливый человек, догнал меня после завтрака, со словами: "Вам не хватило, вернитесь..."


Пантелеимонов монастырь

Современная российская жизнь накладывает свой отпечаток и на жизнь обители. Например, в греческих монастырях гостей встречают ракией и лукумом, а в Пантелеимоновом – лукумом и чаем. Поражают масштабы строительных работ, обилие современной техники. Раньше в монастыре подвизалось до двух тысяч монахов, не считая послушников, так что представьте, каковы его размеры и как трудно вернуть обители прежний вид. (...)

У отца Рафаила

На одной из горных троп мы встретили отца Всеволода (Филипьева). С октября 2010 года он безвыездно живёт на Святой Горе. Оказалось, что отец Всеволод продолжает заниматься писательством, но теперь уже как "отшельническим рукоделием". В келье у него есть древняя икона "Святое лобзание". Одним из её списков почти двадцать лет назад мама благословила его на монашество. Потом было много искушений и испытаний, но когда отец Всеволод увидел любимый образ в своей новой келье здесь, на Афоне, то понял: круг замкнулся – Божия Матерь с великой милостью призвала его к настоящему монашеству.

В Уранополисе я переписал в три синодика, купленных в Даниловом монастыре, имена тех, кто просил меня о молитвах на Афоне. Один из синодиков я забыл в гостинице. Второй взял у меня отец Кирилл, который собрался месяц пожить на Святой Горе, третий я передал отцу Всеволоду.

Напоследок он рассказал нам, как попасть к иеросхимонаху Рафаилу (Берестову), который хорошо известен в России. Долгие годы он был рядом с архимандритом Кириллом (Павловым), общался со многими старцами. Потом отец Рафаил стал духовником Валаамской обители, подвизался в горах Абхазии, а сейчас спасается здесь – на Святой Горе. Ему будет восемьдесят в этом году, из них почти шестьдесят он – монах. Отношение к батюшке различно. Например, автор книги "Флавиан. Жизнь продолжается" высмеивает некого старца Мисаила (возможно, намекая на отца Рафаила) за борьбу с "электронным концлагерем" и прочими, как кажется иным, выдуманными опасностями. Однако многое из того, о чём предупреждает батюшка, кажется мне полезным и здравым. За позицией иеросхимонаха Рафаила стоит многолетний опыт аскетической и молитвенной монашеской жизни. Отчетливо слышен его тихий голос о наступлении "лукавых, премудрых сил века сего".

Игорь Лапин отправился изучать фрески в Хиландар, а мы с отцом Варсонофием ждём резиновую лодку, которая должна отвезти нас на место. Море встретило не слишком ласково. Обычно дорога к отцу Рафаилу занимает минут десять, тут же пришлось ждать полтора часа, пока встречавший нас отец Гермоген боролся со штормовыми волнами.

Побеседовать с отцом Рафаилом я хотел о политике, пророчествах, месте России в мире, но разговор зашёл о другом. Отец Рафаил говорил о спасении, Иисусовой молитве, покаянии, воспитании детей, о том, как научиться любить и жить по евангельским заповедям, как читать Священное Писание, чтобы оно открылось не разуму, а сердцу. Это главное, что волнует сейчас батюшку. Многие люди посвятили жизнь изучению Евангелия, житий, но не поняли, что в христианстве главное – это религия сердца; самое главное – понять, что Бог есть Любовь, что она находится в сердце и не раскладывается на части, не имеет доказательной базы. Умники без конца на кого-то ссылаются (так и хочется просить: "Вразуми, Господи, "книжников века сего"!), а настоящие афонцы поступают иначе. Многие из них прекрасно знают богословие, но непрестанно учатся любить, вместо того чтобы удивлять нас своей начитанностью. Современные христиане больны тем, что ищут в Новом Завете, в истории Церкви информацию, а не Его Божественную Любовь, передаваемую откровениями апостольских сердец.

Ещё батюшка рассказал, что знает цену малодушию и страху. Однажды в Абхазии при нём избивали человека, а он не нашёл в себе решимости заступиться. Их двое шло, один струсил и отца Рафаила потянул за собой. Отец Рафаил смелый человек, бывал во время войны в Абхазии под обстрелом – и ничего, а тут испугался, не помог ближнему. Не может этого забыть. Иногда батюшку посещают высокопоставленные люди из числа патриотов России, спрашивают, что им делать, как спасти страну. Но пока, по мнению отца Рафаила, не было ни одного, в ком достаточно душевных сил и гражданского мужества, чтобы что-то изменить.

Афонская община вокруг отца Рафаила собралась уже немалая: пятнадцать-двадцать человек из разных стран, а всего их в братстве около девяноста. На молебне не было ощущения той вселенской любви, что в общине Климеи, но люди молятся, ищут себя и, даст Бог, найдут. Агрессивности нет, хотя один из келейников батюшки мечтает о появлении опричников, выступает за "хирургические" методы лечения России. Я сказал, что нам нужны и воины, и созидатели, которые будут побеждать любовью и мудростью; те, кто прежде научится спасаться, а потом уже обратится к спасению других. Мы больны духовно, отравлены революцией, безбожием, всем строем жизни минувших десятилетий! Максимализм и крайности во всём. В России не замечаешь наших общих "болезней", но здесь, на Святой Горе, это открывается так явно. "Монархия на Руси будет восстановлена, но не насильственно", – подтвердил мои мысли отец Рафаил.

Исповедально-скорбные и радостно-очистительные, возвращающие к детству чувства переполняли меня в этом горном афонском ущелье. Два дня мы были вместе с батюшкой и его братством. От большинства учеников иеросхимонаха Рафаила исходили покой и любовь. Афон с Иисусовой молитвой уже вошёл в их сердца.

Обратный путь по морю дался легко – ветер дул в спину.

Прощание

Ватопед встретил нас очень тепло. Это самое радостное место на Афоне из тех, где я побывал. К нам, русским, отношение особое. Многие из братии только что вернулись из России, где сопровождали Пояс Пресвятой Богородицы. Они восхищены этой поездкой, силой духа своих северных единоверцев, сутками стоявших на холоде, чтобы приложиться к святыне.

Особое волнение вызвали святыни Ватопеда. Десятки мощей, иконы, Пояс Богородицы. На стенах храмов фрески яркие, словно на свежей переводной картинке, какие у нас были в детстве. А ведь этим фрескам тысяча лет. Но самое главное чувство – братская монашеская любовь. Игумен Ефрем учит братию со вниманием относиться друг к другу, к трудникам и паломникам. Когда мы уезжали, один из монахов добровольно вызвался проводить нас до катера, опасаясь, что мы можем заблудиться.

Мой спутник Игорь Лапин всё время говорил: "Не верю, что я здесь, будто снится". У меня было другое чувство. Словно много лет здесь не был, а сейчас вернулся после разлуки. Южные ночи благоухают, тепло, ты будто в раю. Я осознал вдруг различие этой земли с моим родным Севером. На Афоне почти не встречаются ярко-белые цвета храмов, отдающие свет, которые у нас повсюду, – изобилует серовато-жёлтый и бордовый камень построек, хранящий память о Византии... Представил, как стоят на родной Вологодчине в снегу белые церкви. Захотелось домой. В Уранополисе, в гостинице, на обратном пути нашёл забытый там третий синодик. Не попал он на Святую Гору. Отец Варсонофий вызвался молиться за помянутых в нём у себя, на Сие, где уже наступила зима.

Записал В. ГРИГОРЯН
Фото А. ЧЕРНАВСКОГО и арх. ТРИФОНА (Плотникова),

"ВЕРА"