Новые мемориальные доски в честь тех, кто в изгнании прославил имя РОССИЯ




В начале января 2010 года на Александровском подворье были установлены пять памятных досок, увековечившие тех, кто в вынужденном изгнании после революции прославил имя Россия.17 сентября сего года Императорским Православным Палестинским Обществом в Святой Земле и Фондом им. А. К. Глазунова (Мюнхен) были установлены еще шесть памятных плит из индийского гранита.

 

 

                                                        Марина Александровна Шафрова-Марутаева


Суздальский старинный дворянский род Шафровых ведет свое начало от потомка удельных князей Галича Северного и известен уже со средних веков.

При Екатерине II поручик Никанор Шафров вступил в брак с Александрой Пожарской, которую некоторые историки считают праправнучкой последнего князя Юрия Пожарского - внука сподвижника Минина князя Дмитрия Пожарского.

Многие из Шафровых служили в Российском военном флоте. Пять сыновей Никанора и Александры Шафровых стали морскими офицерами. Из них двое - Павел и Александр - отличились в сражении с турецким флотом в 1806 году и стали кавалерами ордена св. Георгия IV степени, впоследствии оба дослужились до чина генерал-майора.

По стопам отца пошли и сыновья генерала Павла Никаноровича Шафрова – Дмитрий и Александр. Младший сын Александр Павлович служил на клипере "Изумруд" и представлял ВМФ России на Всемирной выставке в Вене. Вышел в отставку в чине генерала флотской службы.

Продолжил семейную традицию и сын генерала Александра Павловича Шафрова Александр. Первым боевым кораблем, на котором пришлось служить юному мичману Александру Шафрову, был крейсер "Аврора" - в будущем знаменитый "корабль революции". Позже Александр участвовал в обороне крепости Порт-Артур во время русско-японской войны и за боевые заслуги получил сразу три ордена.

30 марта 1908 жена Александра Шафрова Людмила Павловна родила дочь. Родители назвали ее Мариной.

Как инженера-механика Александра Александровича назначили наблюдать за постройкой на Балтийском заводе в Ревеле новейших крейсеров русского флота. Корабли так и не успели достроить, грянула революция, и Александр Шафров направился воевать в составе Белой гвардии на Северо-Западном фронте под командованием генерала Миллера. Здесь ему присвоили последний чин - капитана флота I ранга.

После поражения Белой гвардии Александр Павлович вместе с женой и детьми перебрался в независимую Эстонию. Некоторое время спустя семья Шафровых переехала в Бельгию.

В столице этого королевства дочь капитана Марина вышла замуж за русского эмигранта Юрия Марутаева и стала носить фамилию Шафрова-Марутаева. У молодой семьи родились два мальчика - Никита и Вадим.

В мае 1940 года брюссельские улицы заполонили немецкие мотоциклисты. Германия оккупировала страну. Марина вместе с мужем одними из первых вступили в бельгийское Сопротивление.

Она рвалась в бой с нацистами, была уверена, что мужчины Сопротивления медлят и не готовы для открытых столкновений. Не получив поддержки единомышленников, М. Шафрова-Марутаева решила действовать по своему усмотрению и рвению сердца.

Вечером 8 декабря 1941 года на площади Порт де Намюр, в центре города, Марина заколола кинжалом капитана, помощника германского военного коменданта. Ей удалось скрыться. Свой поступок она утаила даже от семьи.

Немцы взяли 60 заложников и объявили, что расстреляют их всех, если в течение недели убийца не явится в комендатуру. Прочитав приказ «о явке» в газете, Марина Александровна весь вечер молча обнимала и ласкала сынишек и, как только они уснули, рассказала супругу – кто заколол майора. Она решила сдаться, муж отговаривал ее от такого шага.

«Как жить с мыслью о том, что из-за тебя погибли невинные!» – отвечала на уговоры Юрия Марина.

Она явилась в комендатуру, но, перед тем как сдаться, решила повторить свой предыдущий поступок - заколола еще одного офицера.

О случившемся было доложено лично Гитлеру. Бельгийская королева Елизавета обратилась к фюреру с просьбой помиловать мать двух маленьких детей.

В Брюсселе ее судил военно-полевой трибунал и приговорил к расстрелу. Генерал Александр фон Фалькенхаузен, шеф военного командования оккупированной Бельгии, не решился утвердить приговор, и Марину перевезли в Германию.

В Кельне вынесли окончательный приговор - «смерть посредством гильотины». 31 января 1942 года ее обезглавили в возрасте неполных 34 лет.

После войны по просьбе бельгийской королевы прах Марины был разыскан в Германии и перезахоронен 25 мая 1947 года с почестями на центральном кладбище Брюсселя среди 27 могил национальных героев страны.

Бельгийское правительство высоко оценило подвиг Марины Александровны Шафровой-Марутаевой. Ее посмертно наградили Боевым крестом с пальмовой ветвью, Рыцарским крестом с пальмовой ветвью, медалью Сопротивления и присвоили звание «Участник Движения Сопротивления».

Указом Президиума Верховного Совета СССР от 6 мая 1978 года Марина Александровна была посмертно награждена орденом Отечественной войны первой степени. В 2006 году Национальный комитет общественных наград Российской Федерации наградил ее орденом Великой Победы.

Юрий Николаевич Марутаев переехал после войны в поселок Грез-Дуасо, в 25 километрах от Брюсселя, женился вторично на боевой подруге, участнице бельгийского Сопротивления.

 shihmatovshihmatov

 

 

Анна Феликсовна Воронко и Эдуард (Виктор) Гольдберг-Воронко

 

Анна Феликсовна Воронко не была участницей французского движения Сопротивления. Не прославилась она ни в мире науки, ни в музыке, ни в искусстве. В анналы литературы ее имя тоже не вписали. Ее знали в первую очередь те, кто увлекался антиквариатом.

Через руки Анны Феликсовны проходили и драгоценности, но украсилась она не ими, а благими делами. Анна Воронко творила добро, творила молча, от всей души под покровом сердца. Безутешное горе – смерть единственного сына – настигло ее в пятидесятилетнем возрасте.

chasovnyachasovnyaНа ее личные средства на кладбище Сент-Женевьев-де-Буа под Парижем на приобретенном ею большом участке был сооружен памятник-часовня, а вокруг – братские могилы, в которых она перезахоронила своего сына Эдика и несколько десятков погибших в рядах французской армии и Сопротивлении русских солдат.

Анна Феликсовна разыскивала бренные останки «мальчиков-солдатиков», иногда своими руками выкапывала, перекладывала в гробы и перевозила к вечному упокоению к памятнику-часовне.

Уйдя в декабре 1971 года в жизнь вечную и представ пред Спасителем, она - да простит меня Господь Бог за дерзновение так думать, а тем более писать - молча и смиренно склонила пред Ним голову. Она молчала. За нее свидетельствовало разбитое горем материнское сердце и погибшие солдатики.

Когда посетители русского кладбища Сент-Женевьев-де-Буа подходят к памятнику-часовне ее сыновей-солдатиков, то, как странно бы это не звучало, они чувствуют неугасимое пламя материнского сердца, пламя любви и заботы несомкнутых глаз матери.

Рассказывать1 о ней я попрошу отца протоиерея Бориса (Старка)2, человека, не только хорошо знавшего ее, но и разделившего с ней участие в благих делах по исполнению долга пред памятью погибших.

Протоиерей Борис Старк:

«…Каждый год 19 февраля, в день смерти моего сына Сережи, наш большой друг и один из наиболее нам духовно близких лиц архимандрит Никон (Греве) приезжал к нам, сперва в Вильмуассон, а потом в Ст.Женевьев де Буа для служения заупокойной литургии и потом панихиды на могилке усопшего мальчика и обычно всегда он привозил с собой кого-нибудь для знакомства с нами...

А привозил он всегда кого-нибудь со свежей раной, недавно кого-нибудь потерявшего. …Один раз, думаю, что это было в 1942г., он приехал к нам в Вильмуассон к службе и привез с собой даму в глубоком трауре... Это была Анна Феликсовна Воронко.

Со знакомства с ней начался новый вид моей пастырской деятельности. Она была родом из Вильно, в молодости, видимо, была очень красива, т. к. и к этому времени, несмотря на многие переживания, черты ее лица были очень привлекательны. Она работала антикваром.

Была трижды замужем, но со всеми мужьями разошлась и жила с сыном в Париже. Сын был единственный, от первого мужа. Когда Литва перед мировой войной присоединилась к Советскому Союзу, она не стала брать эмигрантского паспорта, но взяла советский. У нее было много контактов с антикварами в разных странах, и ее можно было считать состоятельной женщиной по нашим эмигрантским масштабам.

Война застала ее в Финляндии, куда она поехала по делам своего антиквариата. Когда вернулась в Париж, узнала, что ее единственный сын пошел добровольцем на фронт. Возможно, что позднее его и так призвали бы, но героически настроенный юноша сам пошел навстречу своей судьбе. Во время наступления немцев на Арденны ее Эдик был убит в местечке Мизери во дворе большого замка, где полк добровольцев был взят в окружение.

Так как брат моей жены тоже был добровольцем в том же полку, то кое-какие сведения об этом бое мы потом получили. Но пока мать ничего не знала о судьбе своего сына. Она хорошо говорила по-немецки, и, когда после занятия Парижа немцами появилась военная комендатура, она пошла туда, чтобы узнать что-либо о судьбе полка. Все ее обращения к французским властям остались без результата. Никто ничего не мог сказать. Сведений не было. В немецкой комендатуре, просмотрев много толстых книг, ей сказали не только день смерти сына3, но и где находится его могила в парке этого замка.

Война еще продолжалась, но с ее неуемной энергией, немецким языком и, возможно, все же женским шармом она добилась разрешения проехать в Мизери, нашла могилу сына и перенесла его прах на местное кладбище, где уже лежали его сотоварищи по добровольному полку. Разрывая могилу, она думала, что тут же умрет от горя, но... сил было больше, чем ей казалось. Копая могилу, нашли кое-какие его вещи, записную книжку, еще что-то. Раз ей стало совсем плохо, т. к. из могилы вытащили большую кость. Она уже думала, что это кость сына, но... оказалось, что это была коровья кость от какого-то более давнего захоронения.

Увидев, что смерть к ней не приходит, она решила посвятить себя служению солдатикам, особенно убитым. И к этому она привлекла частично и меня. Мы объезжали военные кладбища, поля битв, выискивали на крестах русские имена, искали родных этих солдатиков и потом, с их разрешения, стали перевозить их на русское кладбище Ст. Женевьев, где она купила в центре кладбища большое место.

В центре по проекту А. Н. Бенуа была построена часовня в древнерусском стиле, а вокруг были братские могилы, куда мы стали свозить гробы с солдатиками, а на их изголовьях ставить небольшие доски с именами и, по возможности, с фотографиями. Одновременно, блуждая по деревне, она выменивала у крестьян кое-какое продовольствие, которым в Париже делилась с нуждающимися.

chasovnyachasovnyaДля ширмы она вела торговлю и с немецкими офицерами, которым доставала золото и другие интересующие их предметы, а взамен получала разрешение проезда в зону военных действий, бензин на провозку гробов...

Думаю, что у нее были и другие связи, о которых она умалчивала, так как сразу после окончания войны она часто стала бывать в советском посольстве. Позднее она решила перевезти и сына на наше кладбище, но не в общую могилу, а в отдельную, куда потом завещала и себя похоронить.

Но уже после моего отъезда из Франции она еще раз перехоронила сына в общую могилу около часовни, правильно рассудив, что после ее смерти часовня и братские могилы останутся, а частная могила ее и ее сына рано или поздно погибнет. Теперь уж и она умерла и лежит, окруженная своими солдатиками под сенью сооруженной ею часовни. Мы с ней совершили несколько таких довольно длинных путешествий по полям битв, собирая наших «мальчиков».

Особенно мне запомнилась первая поездка... Это было в марте 1947 г. Война уже кончилась, но на каждом шагу были видны ее последствия. Города северо-востока Франции были сильно разрушены, так как там еще шли оборонительные бои, которые все уменьшались, приближаясь к Парижу, который был объявлен открытым городом.

В ту поездку мы привезли 10 гробов, проехав 6 дней (всю первую неделю Великого Поста) по дорогам Соммы, Шампани, Эльзаса, Лотарингии, Арденн...

В субботу рано утром мы были в Париже и привезли гробы в собор на ул. Дарю, где совершалось отпевание. После чего я повез гробы с отпетыми солдатиками на наше Русское кладбище.

На всех церемониях присутствовала делегация французской армии со знаменами, возглавляемая полковником, сказавшим речь.

На кладбище также были представители местных воинских объединений, а над часовней висело четыре флага: французский, американский, английский и... советский, к немалому смущению многих наших старушек и бывших генералов. Я тоже сказал слово на французском языке, отмечая нашу борьбу с общим врагом — фашизмом и отдавая дань молодежи, погибшей для общей победы…

Хотя война и кончилась, но народное хозяйство еще не полностью вошло в свою колею. Нам для этой поездки обещали большой грузовик, в котором было три места рядом с шофером и крытый кузов сзади. С нами должна была ехать еще одна дама — жена убитого Владимира Станиславского. Когда в понедельник утром мы были готовы к выезду, то... подали машину с одним местом около шофера и сзади только брезентовый верх.

Church_gate_GenevievChurch_gate_GenevievЯ уступил место рядом с шофером дамам, которые весь путь сидели одна у другой на коленях, а сам забрался в кузов, где уже лежали 10 пустых гробов. На мне поверх рясы была только военная пелерина, еще моего отца, сделанная по морской форме из хорошего сукна…

Когда мы выезжали из Парижа, было по-весеннему тепло и сухо, но когда мы забрались в горы Вогезов и Эльзаса, то там нас встретил глубокий снег, морозы до — 15°, и я начал сильно зябнуть под своим брезентом. Кончилось тем, что пришлось забраться в пустой гроб и покрыться крышкой, чтобы не замерзнуть. Так я и ехал, перебираясь из одного гроба в другой, по мере их заполнения.

Все-таки я сильно простудился и, приехав в Страсбург вечером, даже боялся, что не смогу продолжать дальше свой путь, а буду вынужден сесть в поезд и вернуться в Париж. Но Анна Феликсовна дала мне каких-то таблеток, и после ночи я поехал дальше…

Среди 10 убитых, которых нам надлежало выкопать, 6 было с 1940 г., т. е. с самых первых месяцев войны, а 4 сравнительно недавних, убитых в 1944 и 1945 гг., т. е. 2—3 года тому назад. Между прочим, среди них был один Юрий Гагарин. По-разному нас встречали на местах... В некоторых городах или селах нас ждали могильщики, которые все делали и перекладывали останки в наши новые гробы; были и такие, где не было никого, кроме деревенского сторожа, и тогда нам приходилось самим и копать и перекладывать.

Причем, если трупы 7-летней давности уже не представляли трудностей, то сравнительно недавно погребенные были в полном состоянии разложения, и это был нелегкий труд. Приехав в один город, мы застали военный отряд, который ждал нас с музыкой, чтобы отдать дань почета погибшим воинам. Приехав в другую деревню, не нашли никого. Потом приплелся мэр деревни и тоже не смог ничего сделать...

Наконец какой-то мальчишка сбегал в ближайшие дома, принес лопаты, нарубил где-то еловые ветки, чтобы положить внутрь гроба... Когда мы сами с помощью мальчишки сделали все, что требовалось, я сказал мэру: «Знаете, господин мэр, когда будут следующие муниципальные выборы, я предложу вашим землякам голосовать не за Вас, а за этого мальчишку. От него больше толку, чем от Вас!» Мы уехали, оставив его в полном недоумении.

church_Uspenskayachurch_Uspenskaya…Все расходы, связанные с этим путешествием, несла на себе Анна Феликсовна. Она делала это в память о своем Эдике. Потом мы с ней еще несколько раз совершали такие поездки, но уже в более комфортабельных условиях, так как война отодвигалась все дальше.

Но последующих мы отпевали уже прямо у нас в Успенской церкви на кладбище. Были и отдельные солдатики, которых перевозили стараниями родителей. Некоторые из них ложились в братскую могилу около часовни, другие — в отдельно приготовленные могилы …

В благодарность за эти мои «военные» экспедиции матери и жены погибших солдат, конечно, по инициативе Анны Феликсовны подарили мне золоченый наперсный крест-дароносицу, которым я часто пользовался, часто его носил, а теперь подарил своему старшему сыну-священнику.

Анна Феликсовна неоднократно приезжала в Советский Союз, где в Москве мне удалось найти ее сестру, к которой она и приезжала.

Один раз она побывала и у нас, в Ярославле, и провела с нами Великие Пятницу и Субботу, святую Пасхальную ночь и первый день Пасхи.

Продолжая работать с антикварами, она была в контакте со многими художниками и коллекционерами и убеждала многих из них завещать свои ценности России. Она привозила много ценных экспонатов для наших музеев. Картины, фарфор — все это было пожертвовано России от эмигрантов…

Но в мое время мы были заняты розысками русских солдатиков, погибших на французском фронте. Всего было найдено 280 таких могил или сведений о погибших, но, конечно, лишь малая часть из них была перевезена на наше Русское кладбище…

Вспоминается и рассказ Анны Феликсовны о том, как она как-то шла в парижском метро и в коридоре одной пересадочной станции увидала немецкого солдата с перевязанной головой, который явно заблудился и не знал, куда идти. Для нее всякий солдат, даже вражеский, да к тому же раненый, был солдат, как ее Эдик, и она на превосходном немецком языке спросила, что ему надо. Получив ответ на нужный вопрос и указание, куда ему ехать, он спросил Анну Феликсовну, не немка ли она.

church_archivechurch_archiveА когда узнал, что она русская, то отлетел, как от ядовитой змеи... На ее недоуменный вопрос, в чем дело, он рассказал, что будучи в оккупированной России, он со своей частью занял избу и расположился на ночлег. В избе на печи лежала только дряхлая старуха.

Когда они начали есть, то старуха скинула ему на голову чугунный котелок, и так разбила ему голову, что он пролежал в госпитале два месяца, а теперь его препроводили в «тыловую» часть во Францию.

«С того дня я боюсь всякой русской женщины, от девочки до древней старухи». Очень много сделала Анна Феликсовна для воинов, и мне обидно, что французское командование, с которым она много имела дел, не нашло нужным как-то отметить ее труды…»

* * *

1 Старк Б, прот. По страницам Синодика, 1994.

2 Протоиерей Борис Георгиевич Старк, сын адмирала Георгия Карловича Старка, командира Сибирского флота, эмигрировавшего во Франциюв 1922 году. В 1925 году Борис приехал из Кронштадта к отцу в Париж. Закончил здесь технический институт и работал. Стал изучать богословиe и в 1937 году был рукоположен в сан диакона, затем — в пресвитера. Служил в Никольском храме при Русском доме престарелых в Сент-Женевьев-де-Буа.
В 1952 году о. Борис Старк вернулся на Родину. Служил в Иоанно-Златоустовском кафедральном соборе Костромы, позже настоятелем Свято-Духовского собора в Херсоне. В 1960 году его перевели в Ярославскую епархию. Скончался в Ярославле 11 января 1996 года.

3 Капрал 22 пехотного полка иностранцев-добровольцев Эдуард (Виктор) Гольдберг-Воронко был убит в г. Мизери 6.06.1940г.

 

Борис Владимирович Вильде

 

Boris_VildeBoris_VildeВ двенадцати километрах от Парижа, в крепости Монт Валерьен, которую немецкое командование во время Второй мировой войны использовало как тюрьму и место расстрелов, в понедельник вечером 23-го февраля 1942 года оборвалась жизнь Бориса Вильде, Анатолия Левицкого и еще пятерых французов-соратников движения Сопротивления. Борис Вильде успел написать свое последнее письмо жене Ирен, с которой ему позволили увидеться за несколько часов до казни:

«…Простите, что я обманул Вас: когда я спустился, чтобы еще раз поцеловать Вас, я знал уже, что это будет сегодня. Сказать правду, я горжусь своей ложью: Вы могли убедиться, что я не дрожал, а улыбался, как всегда. Да, я с улыбкой встречаю смерть, как некое новое приключение, с известным сожалением, но без раскаяния и страха. Я так уже утвердился на этом пути смерти, что возвращение к жизни мне представляется очень трудным, пожалуй, даже невозможным.

Моя дорогая, думайте обо мне, как о живом, а не как мертвом. Я не боюсь за Вас. Наступит день, когда Вы более не будете нуждаться во мне: ни в моих письмах, ни в воспоминании обо мне. В этот день Вы соединитесь со мной в вечности, в подлинной любви.

До этого дня мое духовное присутствие, единственно подлинно реальное, будет всегда с Вами неразлучно.

Вы знаете, как я люблю Ваших родителей: они мне стали родными. Благодаря таким французам, как они, я узнал и полюбил Францию. Пусть моя смерть будет для них скорей предметом гордости, чем скорби.

Постарайтесь смягчить известие о моей смерти моей матери и сестре. Я часто вспоминал о них и о моем детстве. Передайте всем друзьям мою благодарность и мою любовь...

...Моя дорогая, я уношу с собой воспоминание о Вашей улыбке. Постарайтесь улыбаться, когда Вы получите это письмо, как улыбаюсь я в то время, как пишу его (я только что взглянул в зеркало и увидел в нем свое обычное лицо). Мне припоминается четверостишие, которое я сочинил несколько недель тому назад:

 

Commetoujoursimpassible Как всегда невозмутим

Etcourageuxinutilement, И без пользы отважен

Je servirai de cible Я послужу мишенью

Aux douze fusils allemands Двенадцати немецким винтовкам

 

Boris_VildeBoris_VildeДа, по правде, в моем мужестве нет большой заслуги. Смерть для меня есть лишь осуществление великой любви, вступление в подлинную реальность. На земле возможностью такой реализации были для меня Вы. Гордитесь этим. Сохраните, как последнее воспоминание, мое обручальное кольцо.

Умереть совершенно здоровым, с ясным рассудком, в полном обладании всеми своими духовными способностями, - бесспорно такой конец более по мне, разве это не лучше, чем пасть внезапно на поле сражения или же медленно угаснуть от мучительной болезни. Я думаю, это - все, что я могу сказать. К тому же, скоро пора. Я видел некоторых моих товарищей: они бодры. Это меня радует.

Бесконечная нежность поднимается к Вам из глубины моей души. Не будем жалеть о нашем бедном счастье, это так ничтожно в сравнении с нашей радостью. Как все ясно! Вечное солнце любви всходит из бездны смерти... Я готов, я иду. Я покидаю Вас, чтобы встретить Вас снова в вечности. Я благословляю жизнь за дары, которыми она меня осыпала...»

Как и писал в своем письме Борис Вильде, он гордо расстался со своей земной жизнью, которую прервала немецкая пуля. Он родился 25 июня (8 июля) 1908 года в семье Марии Васильевны (урожденной Голубевой) и Владимира Иосифовича Вильде - диспетчера железнодорожной станции Славянка, недалеко от Санкт-Петербурга. Его крестили три года спустя в Петрограде с именем Борис.

Мальчику исполнилось пять лет, когда умер отец. Брат матери Михаил Васильевич отдал овдовевшей сестре полученный им в наследство от бабушки и дедушки дом из пяти комнат в деревне Ястребино (около города Беседа). Здесь, в 100 километрах от Санкт-Петербурга, жили они до 1919 года. Революция и Гражданская война вынудили всю семью переехать в уездный город Юрьев (Тарту). Борис закончил здесь русскую гимназию и поступил на физико-математический факультет местного университета.

Став членом юрьевского цеха поэтов, Б. Вильде проникся симпатией к Советской России, даже попытался однажды пересечь на лодке эстонско-советскую границу. Пограничники его задержали, и ему пришлось заплатить большой штраф. Денег и так почти не было, а тут возникли еще проблемы с эстонскими властями. Изучение жизни финно-угорского племени ливов, народности в Латвии, рассуждения о национальном самосознании этой народности и поиски дороги к таковому, привели Б. Вильде к аресту и суду над ним. К счастью, все закончилось без осуждения. Борису пришлось расстаться с университетом.

По одним свидетельствам, его исключили по политическим причинам, другие же говорят о том, что он оставил учебу в связи с тяжелым материальным положением. Борис Вильде уехал в Латвию, а оттуда перебрался в Германию. Здесь, в Берлине, он жил с 1930 по 1932 гг. Изучал немецкий язык, подрабатывал библиотекарем, переводчиком, давал уроки русского языка студентам университета г. Йена и выступал с лекциями о русской культуре. В столице Германии Борис стал участником борьбы с укреплявшимся фашизмом, его арестовали, и он некоторое время провел в тюрьме.

В Берлине Борис Вильде встретил будущего лауреата Нобелевской премии, знаменитого французского писателя Андре Жида, приехавшего в Германию читать лекцию. По совету писателя Борис переехал во Францию и первое время проживал в его квартире в Париже.

Вскоре он обзавелся друзьями из литературной эмигрантской среды, стал печататься1 в журнале "Числа", участвовал в работе литературных объединений "Круг" и "Кочевье" и продолжил изучать немецкий и японский языки. Андре Жид познакомил Б. Вильде с Полем Риве, директором Музея Человека (Mus?e de l'Homme). Еще будучи студентом Сорбонны и Школы восточных языков, в 1937 году он стал сотрудником открывшегося Музея Человека, приняв за год до этого французское гражданство.

Борис активно участвует в создании отделов Арктики и культуры угро-финских народов. Он знакомится с библиотекарем парижской Национальной библиотеки Ирен Лот2, которой преподает русский язык, и вскоре женится на ней. Ее отец – французский историк Фердинанд Лот, а мать - Мирра Бородина, дочь знаменитого русского ботаника Ивана Бородина. Борис и Ирен жили в доме ее родителей в городке Фонтене-Boris_VildeBoris_Vildeо-Роз (Fontenay-aux-Roses), в десяти километрах от Парижа. Это был красивый дом в стиле Луи XV, вокруг которого был разбит большой парк.

В 1939 году Бориса Вильде мобилизовали во французскую армию. После поражения он был взят в плен немцами в Арденнах. В начале июля 1940 года ему удалось бежать из плена и он возвратился в Париж. В это время начинается его антифашистская подпольная деятельность. Об этой борьбе и о Борисе Вильде как человеке и товарище оставили свои записи те, кто его знал лично. Им я и передаю слово:

 

ВЛАДИМИР ВАРШАВСКИЙ:

 «…Миллионы людей, и в их числе русские эмигранты, были подвергнуты испытанию: не на словах, а на деле, они должны были показать, чем, в действительности, они являются и что по настоящему они думают… Теперь уже все забыто, мы снова с одинаковым равнодушием подаем руку и герою и подлецу, и, в восстановившейся "комнатной" повседневности, уже почти неловко говорить: между нами были мученики и герои… Бориса Вильде, Дикого, все любили на русском Монпарнассе за веселый открытый нрав, за товарищество… Он никогда не участвовал ни в каких ссорах. Был товарищем надежным и верным. "Хороший малый". Но это, пожалуй, все, что о нем знали… Он появился в Париже откуда-то из Прибалтики бесстрашным провинциальным русским мальчиком, полным романтических бредней о "подвигах и славе", "жадным к жизни и счастливым, несмотря на нищету и мировую скорбь", как он сам позднее пишет в своих предсмертных тюремных записках. Его светлые глаза смотрели на мир и в глаза людям открытым, полным беззаветной смелости, взглядом. Однажды он сказал мне: "я всегда живу так, как если бы завтра я должен был умереть". Отсюда жадность, с какой он стремился насладиться каждым мгновением, и в тоже время какая-то отрешенность от всего, что привязывает людей к жизни, т.к. он всегда чувствовал, что все это сейчас может оборваться…

Обладая ясным умом, огромной волей и железной выносливостью, всегда бесстрашно идя на риск, он мог добиться всего на любом общественном поприще. Он был щедро наделен для этого способностью подчинять людей своему влиянию, орудовать понятиями и словами и еще в большей степени "математическим разумом", необходимым для научных занятий… Однажды, на мой, вопрос, почему он занимается сразу столькими науками, он, усмехнувшись, ответил: "единственная наука меня интересующая, это наука жизни"… Теперь, когда опубликованы его тюремные, сделанные в ожидании расстрела, записи, нам несколько больше приоткрывается его мысль. Впрочем, он сам оговаривается о трудности ее выразить, не впадая в "литературу"…

Очутившись во Франции, он мечтает присоединиться к испанским республиканцам. Но женитьба и увлечение научной работой в "Музее Человека", как будто дают новое направление его жизни, уводят его от беспокойных, романтически-революционных порывов его юношеских лет. Начинается война… В 1940 году, после разгрома армии, бежит из плена и, уже через несколько недель по возвращении в Париж начинает движение борьбы против немецких оккупантов, движение, которому он первый дает имя R?sistance. Все это говорит о том, что в действительности это был один из тех, постоянно являвшихся в истории русского общества, беспокойных, волевых и смелых людей, которых влечет какая-то сила всюду, где борьба против угнетения и несправедливости, будь то революционное движение, война за освобождение славян или Трансвааль. Этими людьми, в сущности, двигает та же, видимо питаемая глубокими течениями народной жизни, русская идея, которая нашла свое выражение в творчестве великих русских писателей и мыслителей, как пророки Израиля, всегда возвышавшие свой голос, когда где-нибудь в мире совершалась несправедливость…

Появляясь на Монпарнассе, только как случайный гость, он становится одним из самых деятельных участников кружка, в 1938 г., как бы в предчувствии грядущих событий, основанного Ильей Исидоровичем Бунаковым-Фондаминским3. Это был кружок почти тайный, негласный, только немногие в него были приняты. Сам Илья Исидорович называл его орденом. Чем занимались в этом кружке, в чем была его цель? На собраниях здесь читались и обсуждались доклады по политическим и социальным вопросам. Но это не был политический кружок в тесном смысле слова. В него входили люди разных взглядов и разных миросозерцаний. Общим было только одно: желание служить идеалу правды, сияющему как самая яркая звезда на восходящем небе России. Собственно, в рассказе об этой звезде было все содержание того предания об ордене русской интеллигенции, которое И. И. Фондаминский старался передать нам, эмигрантским сыновьям. Когда наступили дни испытания, почти все участники этого кружка доказали на деле, что все эти разговоры не были для них только прекраснодушной болтовней… Ни один из членов кружка не стал колоборантом…».

 

Владимир Сосинский:

«…Во внутреннем дворе тюрьмы Фрэн в январе 1942 г. был выстроен деревянный барак, украшенный во всю стену внутри красным флагом со свастикой ("черный крест, плавающий в крови"4), перед которым стоял стол, покрытый таким же флагом и на почтительном расстоянии от него - 18 некрашеных стульев…

В день 8-го января немецкие солдаты в касках ввели в этот зал 18 подсудимых, которые перебрасывались шутками, как студенты на годовых экзаменах, чтобы поднять свое настроение. Когда председатель суда предложил обвиняемым услуги сестры милосердия на случай, если кто-нибудь из них не выдержит допроса, громкий молодой смех со "скамей подсудимых" был ему ответом… Так начался при закрытых дверях военный суд над патриотами, или, как говорилось в обвинительном акте, "националистами", который длился больше месяца и стоил семерым жизни, а остальные заплатили каторгой, и который, по месту службы двух его главных героев, вошел в историю под именем "Дела Музея Человека"…

Через полчаса после вынесения приговора, немцы снова собирают в том же зале подсудимых и разрешают тем, кто приговорен к каторге, проститься с теми, кого приговорили к смерти. Агнес Гюмбер горячо обнимает Левицкого в момент, когда он беседует, весело улыбаясь, со своей невестой, Ивонн Оддон. Вильде бодро говорит той же Гюмбер: "Не беспокойтесь о вашей семье, о ней позаботятся, пока вы будете в Германии в ожидании победы". И он добавляет: "Победа в 1944 году!" (Эта отдаленная дата сжимает мое сердце! Он предсказывает с такой уверенностью!)…

23 февраля в 5 часов вечера семеро были препровождены из тюрьмы Фрэн на Монт-Валериен. Председатель и прокурор сопровождали их к месту казни. Не было достаточно места у стены, чтобы расстрелять семерых вместе. Вильде, Левицкий и Вальтер попросили умереть последними и без повязок. "Они все умерли героями, - заявил Готтлиб, прокурор".5

…Уже в августе 1940 г. они распространяли знаменитый нелегальный тракт "33 совета оккупированным", уже тогда расклеивали в телефонных будках, в уборных, даже на немецких автомобилях летучки: "Мы все с генералом де-Голль!", бросали в почтовые ящики, в универсальных магазинах засовывали в свертки материй письмо Д-ра Ривэ, директора "Музея Человека", маршалу Петэну, - и тогда же Вильде и Левицкий задумали свой первый номер органа "Национального Комитета Общественного Спасения" - "Резистанс", вышедший лишь 15-го декабря6. Четыре года спустя крупная ежедневная газета "Резистанс", ведущая свою родословную от детища Вильде-Левицкого, озаглавила статью, им посвященную, так: "Интеллигенция - авангард Резистанса"7. Действительно, в эту группу входили университетская молодежь, ученые, музейные работники, а так же крупные писатели… Общепризнанным их вождембыл Борис Вильде, первым его заместителем - Анатолий Левицкий8.

Кроме печатной и устной пропаганды, которую они вели, как в Париже, так и в провинции, Вильде проводил весьма сложную и опасную работу по переправке в свободную зону, а оттуда на испанскую границу, добровольцев в армию де-Голля.

В обвинительном акте упоминается еще "преступление шпионажа",- что, по-видимому, относится к двум секретным документам, раздобытым Вильде и Левицким, о строившемся тогда одном подземном аэродроме и о базе подводных лодок в Сан-Назэре, о существовании которой Лондон узнал именно из этого источника. Что за этой подпольной организацией немцы следили уже давно, можно судить по тому, что на суде фигурировала карта Франции, на которой были обозначены все передвижения Вильде в течение нескольких месяцев.

Первый номер "Резистанс" был редактирован тремя писателями, выше упомянутыми, но основная, руководящая передовица была написана самим Вильде, стала одним из лозунгов всего патриотического движения и была в ту эпоху передана лондонским радио: "Сопротивляться! Этот крик идет из ваших сердец из глубины отчаяния, в которое погрузил вас разгром родины. Это крик всех непокорившихся, всех, стремящихся исполнить свой долг".

К моменту выхода третьего номера, когда Вильде был в Лионе и его заменял в Париже Левицкий, распорядившийся, в виду приезда из Берлина новой тайной полиции, более опытной, перейти всем на нелегальное положение, - организацию постиг первый удар: арест адвоката Нордмана, который, судя по белью, присланному им домой для стирки, подвергался пыткам. Это именно Нордману было брошено прокурором ни на чем не основанное обвинение в предательстве, а в вечер казни тот же прокурор, сказавший "Они все умерли героями", прибавил: "Даже Нордман" - язвительный оттенок этого добавления относился, конечно, к еврейскому происхождению последнего.

 

12-го февраля 1941 г. производится обыск в "Музее Человека", арестовывается с десяток служащих9, из которых после допроса; задерживаются лишь двое: А. Левицкий и И. Одон...  

Несколько дней спустя Вильде был арестован при довольно загадочных обстоятельствах: он обедал в одном ресторане с лотарингцем Вальтером, и отлучился на пять минут, чтобы пройти в соседнее кафе, где у него было свидание по делу о фальшивых паспортах, и... исчез. Лишь впоследствии выяснилось, что когда он переходил площадь, несколько человек на него набросились и кинули его в закрытый автомобиль…»

 

Похоронили Бориса Вильде на кладбище Иври. Покоится он рядом с Анатолием Левицким и другими своими товарищами. Находившийся в Алжире генерал де Голль наградил его посмертно (3 ноября 1943 г.) медалью Сопротивления, согласно следующему приказу:

 "Вильде. Оставлен при университете, выдающийся пионер науки, целиком посвятил себя делу подпольного Сопротивления с 1940 года. Будучи арестован чинами Гестапо и приговорён к смертной казни, явил своим поведением во время суда и под пулями палачей высший пример храбрости и самоотречения".

Этот текст выбит на памятной доске в вестибюле Музея Человека.

В Тарту на здании бывшей русской гимназии на ул. Мунга, где Вильде учился, ему установили мемориальную доску. В конце 1990-х годов доску сняли. В 2002 году в деревне Ястребино Волосовского района в доме, построенном в начале XX века В. Ф. Голубевым (дед Вильде по материнской линии), был создан музей, посвященный жизни и деятельности Б. В. Вильде.

 

Сноски:

1 Борис Вильде печатал повести, рассказы, литературно-критические эссе в сборнике «Новь» (Ревель), в журналах: «Брюссельский вестник» (Брюссель), «Встречи» (Париж), «Русский магазин» (Ревель), «Полевые цветы» (Нарва); в газете «Руль» (Берлин). Писал стихи на русском и французском языках. Подписывался также псевдонимом Борис Дикой. 

2 Ирен скончалась в 1987 г. и похоронена в Фонтене-О-Роз, городе, где она была членом муниципального совета с 1947 по 1953 гг. Распоряжением муниципального совета Фонтене-о-Роз от 14.11.44 г. Плеси-Пике была переименована в улицу Бориса Вильде – участника Сопротивления.

3 Илья Исидорович Фондаминский (Фундаминский), литературный псевдоним Бунаков (1880–1942). Редактор журнала “Современные записки”. Один из организаторов Лиги православной культуры (1930). Погиб в немецком концлагере 19.11.42. Канонизирован Константинопольским патриархатом в 2004 году.

4 Все цитаты, заключенные в кавычки, взяты из книги Agnes Humbert “Notre guerre” , кроме тех, которые сопровождаются в дальней­шем особыми сносками.

5 Claude Aveline. “L’Affaire du Musee de l'Homme”. - “Les Lettres Francaises”, № 44 du 24 Fevrier 1945.

6Первый номер “RESISTANCE”  вышел тиражом в 500 или 600 экземпляров. Он, в основном, распространялся между знакомыми и по почте. Все расходы, связанные с напечатанием этого номера, Борис Вильде взял на себя (3000 франков).

7 Maurice Clair. “Les Intellectuels - avantgarde de la Resistance” (“Resistance” - Premier Journal clandestin) - “Resistance”, № 36 du 12 Sep-tembre 1944.

8 В связи с изданием “Резистанса” следует отметить, что все статьи проходили через руки Левицкого, что он вместе с Вильде делал их отбор и вместе с ним же два первых номера в тайной типографии музея собственноручно отпечатал.

9 Члены сети Музея Человека были преданы Альбером Гаво, французом, направленным гестапо в ряды участников Сопротивления. Бывший инструктор по полетам на планере, работавший механиком на заводах Блерио, он смог войти в доверие к Борису Вильде.
Гаво укрылся поначалу в Германии, но вскоре вернулся во Францию, где был арестован в ноябре 1945 г. В 1949 г. его осудили за предательство и за «связь с врагом» к пожизненным принудительным работам.Декретом от 23/11/1953 г. этот приговорзаменили на 20 лет принудительных работ.
Первые аресты произошли после доноса двух служащих Музея. Жермен Тиллон, присутствовавшая на суде над Гаво в качестве свидетеля , заявила:«Двое служащих Музея Человека, оба русского происхождения, по фамилии Федoрoвский и его любовница Ерушковская, догадываясь о направлении деятельности Сопротивления и, в частности, Бориса Вильде, Левицкого и Ивонны Оддон, донесли на них полиции.
Из этого следует, что первые аресты членов Музея Человека произошли в феврале 1941 г. после доносов Федоровского и Ерушковской. Сначала были только аресты, после которых большая часть людей была освобождена в тот же день. Арестованные Левицкий и Ивонна Оддон не были освобождены, им было предъявлено обвинение. Главную роль в этом сыграл предатель Альбер Гаво, предоставивший на них анкеты».

Анатолий Сергеевич Левицкий

Суздальский старинный дворянский род Шафровых ведет свое начало от потомка удельных князей Галича Северного и известен уже со средних веков.

При Екатерине II поручик Никанор Шафров вступил в брак с Александрой Пожарской, которую некоторые историки считают праправнучкой последнего князя Юрия Пожарского - внука сподвижника Минина князя Дмитрия Пожарского.

Многие из Шафровых служили в Российском военном флоте. Пять сыновей Никанора и Александры Шафровых стали морскими офицерами. Из них двое - Павел и Александр - отличились в сражении с турецким флотом в 1806 году и стали кавалерами ордена св. Георгия IV степени, впоследствии оба дослужились до чина генерал-майора.

LevitskiyLevitskiyПо стопам отца пошли и сыновья генерала Павла Никаноровича Шафрова – Дмитрий и Александр. Младший сын Александр Павлович служил на клипере "Изумруд" и представлял ВМФ России на Всемирной выставке в Вене. Вышел в отставку в чине генерала флотской службы.

Продолжил семейную традицию и сын генерала Александра Павловича Шафрова Александр. Первым боевым кораблем, на котором пришлось служить юному мичману Александру Шафрову, был крейсер "Аврора" - в будущем знаменитый "корабль революции". Позже Александр участвовал в обороне крепости Порт-Артур во время русско-японской войны и за боевые заслуги получил сразу три ордена.

30 марта 1908 жена Александра Шафрова Людмила Павловна родила дочь. Родители назвали ее Мариной.

Как инженера-механика Александра Александровича назначили наблюдать за постройкой на Балтийском заводе в Ревеле новейших крейсеров русского флота. Корабли так и не успели достроить, грянула революция, и Александр Шафров направился воевать в составе Белой гвардии на Северо-Западном фронте под командованием генерала Миллера. Здесь ему присвоили последний чин - капитана флота I ранга.

После поражения Белой гвардии Александр Павлович вместе с женой и детьми перебрался в независимую Эстонию. Некоторое время спустя семья Шафровых переехала в Бельгию.

В столице этого королевства дочь капитана Марина вышла замуж за русского эмигранта Юрия Марутаева и стала носить фамилию Шафрова-Марутаева. У молодой семьи родились два мальчика - Никита и Вадим.

В мае 1940 года брюссельские улицы заполонили немецкие мотоциклисты. Германия оккупировала страну. Марина вместе с мужем одними из первых вступили в бельгийское Сопротивление.

Она рвалась в бой с нацистами, была уверена, что мужчины Сопротивления медлят и не готовы для открытых столкновений. Не получив поддержки единомышленников, М. Шафрова-Марутаева решила действовать по своему усмотрению и рвению сердца.

Вечером 8 декабря 1941 года на площади Порт де Намюр, в центре города, Марина заколола кинжалом капитана, помощника германского военного коменданта. Ей удалось скрыться. Свой поступок она утаила даже от семьи.

Немцы взяли 60 заложников и объявили, что расстреляют их всех, если в течение недели убийца не явится в комендатуру. Прочитав приказ «о явке» в газете, Марина Александровна весь вечер молча обнимала и ласкала сынишек и, как только они уснули, рассказала супругу – кто заколол майора. Она решила сдаться, муж отговаривал ее от такого шага.

«Как жить с мыслью о том, что из-за тебя погибли невинные!» – отвечала на уговоры Юрия Марина.

Она явилась в комендатуру, но, перед тем как сдаться, решила повторить свой предыдущий поступок - заколола еще одного офицера.

О случившемся было доложено лично Гитлеру. Бельгийская королева Елизавета обратилась к фюреру с просьбой помиловать мать двух маленьких детей.

В Брюсселе ее судил военно-полевой трибунал и приговорил к расстрелу. Генерал Александр фон Фалькенхаузен, шеф военного командования оккупированной Бельгии, не решился утвердить приговор, и Марину перевезли в Германию.

В Кельне вынесли окончательный приговор - «смерть посредством гильотины». 31 января 1942 года ее обезглавили в возрасте неполных 34 лет.

После войны по просьбе бельгийской королевы прах Марины был разыскан в Германии и перезахоронен 25 мая 1947 года с почестями на центральном кладбище Брюсселя среди 27 могил национальных героев страны.

Бельгийское правительство высоко оценило подвиг Марины Александровны Шафровой-Марутаевой. Ее посмертно наградили Боевым крестом с пальмовой ветвью, Рыцарским крестом с пальмовой ветвью, медалью Сопротивления и присвоили звание «Участник Движения Сопротивления».

Указом Президиума Верховного Совета СССР от 6 мая 1978 года Марина Александровна была посмертно награждена орденом Отечественной войны первой степени. В 2006 году Национальный комитет общественных наград Российской Федерации наградил ее орденом Великой Победы.

Юрий Николаевич Марутаев переехал после войны в поселок Грез-Дуасо, в 25 километрах от Брюсселя, женился вторично на боевой подруге, участнице бельгийского Сопротивления.

Anatoliy_Levitskiy_memorialAnatoliy_Levitskiy_memorial

 

 

Мемориальные доски славным изгнанникам-россиянам расположены по правую сторону от Порога Судных Врат.

 

 

 

Источник: Сайт истинного Императорского Православного Палестинского Общества Иерусалим и Ближний Восток

medal2a.jpgmedal2a.jpg