ПЕРВЫЕ ШАГИ В ИЕРУСАЛИМЕ



В России мне дали рекомендательное письмо к одному Иерусалимскому арабу, окончившему курс Киевской духовной академии. Он оказал мне чисто восточное гостеприимство, предложив в мое распоряжение свою квартиру и даже свою кровать. Кроме меня, к нему зашел еще один приезжий из России.

 



Любезный хозяин оставил нас вдвоем, а сам поспешил на вечерния занятия в контору. Я, несколько знакомый уже с обстановкой сирийских домов, вышел на небольшой дворик полюбоваться прекрасным видом на Елеонскую гору, а мой компаньон занялся осмотром внутренней обстановки комнат. Вдруг, он быстро выходит ко мне и говорит встревоженным голосом:
— Помогите мне исправить случившуюся неприятность.
— Да что такое?—спрашиваю его.
— В углу спальной теплилась у него лампада на столе, и тут же стояли прислоненные образа один под другим. Я взял один образок в руки, а другие скатились на лампадку, сдвинули ее, и она упала на пол и разбилась. Разбилась и стеклянная подставка под лампадой. Все это я могу, конечно, сейчас купить, но меня угнетает самый факт: не успел оставить нас гостеприимный хозяин одних, как мы сейчас же причинили ему неприятность; кроме того, разбитая лампадка в первыя минуты моего приезда в Иерусалим сильно меня смущает, как вещее предзнаменование.


Я успокоил его, как мог, и предложил ему сейчас же пойти в лавку и купить стаканчик. И не только стаканчик, — мы скоро нашли и красивую подставку, и масло, и поплавки — одним словом, все, что нужно для лампадки. Когда он зажег ее, я весело заметил своему товарищу:
— Ну, вот видите: "знамение-то ваше во благо" стало! Вспомните, когда Авраам или Иаков входили в эту обетованную землю, то прежде всего, что они делали? Ставили жертвенник! Это даже и узаконено в Библии самим Богом! Поэтому евреи, входя в Палестину из Египта или из Вавилонскаго плена, прежде всего воздвигали алтарь. Вот и вы: не разбей случайно лампады, вам бы и в голову не пришло устраивать этот жертвенник.
— Да, да! — вдруг обрадовался он, — это закон общий для всех людей, когда они вступают не только в Палестину, а вообще на нашу грешную планету. Ведь появление каждаго младенца на свет Божий сопровождается по закону тоже жертвою. Да, чего лучше! Общий родоначальник наш Ной, когда после сорокадневнаго плавания в ковчеге вышел из него на землю, то прежде всего воздвиг жертвенник.



Вскоре пришел хозяин дома и мы втроем стали обсуждать план нашего путешествия по Палестине. До Пасхи оставалось три недели. Страстную решено провести в Иерусалиме, а до тех пор объехать Самарию и Галилею. Кстати приближался назаретский праздник — Благовещение Пресвятой Богородицы. Хозяин, как знакомый с порядками, посоветовал отправиться в Галилею круговым морским путем через Кайфу, а оттуда с караваном через Сихем в Иерусалим. Он дал нам адреса и рекомендательныя письма и убеждал не мешкать.
Мне нравился намеченный маршрут, потому что он давал нам возможность осмотреть не только все места в Галилее, куда обыкновенно проникает пешком наш русский паломник, но познакомиться еще с прибрежною полосою Палестины и с Кармилом, этою знаменитою горою пророка Илии. Я предложил отправиться через день, чтобы прежде успеть посетить Гроб Господень и вообще осмотреться в Иерусалиме. Мой товарищ по путешествию был со мною вполне согласен, но у него были еще и другие причины отложить поездку на один день. Между прочим, он хотел запастись летним костюмом на дорогу.


— Господа, мой совет, — заметил нам хозяин, — непременно вам надо запастись теплым платьем на дорогу, потому что придется вам иногда путешествовать и по ночам. А теперь так легко простудиться на ночлеге под открытым небом, особенно после сильно знойнаго дня.
— Я хотел ехать без багажа, а теперь придется везти и теплое платье! — с горечью воскликнул мой компаньон. — Ну, а как же местные жители: неужели у них по две перемены платья? Одно — для дневного времени, другое — для ночного?!
— С местными жителями себя не сравнивайте: они здесь родились, да и костюм у них приспособлен и к здешнему зною, и к ночным холодам. Бедуины завернутся с головой в свой шерстяной аба и спокойно ночуют на земле. Но этот же плащ защищает их от пыли, да и солнце не так сильно жжет спину.
— Отлично! Тогда я наряжусь бедуином, — решил мой товарищ и попросил свести его завтра, в магазины восточнаго платья.
Мы вышли в небольшой сад, огороженный каменным забором. Ни малейшаго дуновения ветра. Темно настолько, что не различаешь дорожки среди темных кустов.
— Удивительно — замечаю я, задевая кусты и деревья, — как тут ухитряются что-либо выростить на камнях!
— Вот вы, — сказал хозяин, — проезжали по железной дороге и видели кругом один только голый камень, но попробуйте, дайте ему воды, и вы будете поражены обилием плодов. Про эту каменистую землю и теперь можно сказать, что она „течет молоком и медом". Только приложите небольшое старание.
На другой день, рано утром, первою мыслью нашею было поспешить ко Гробу Господню. Любезный хозяин сам повел нас мимо многочисленных иностранных построек к северо-западному углу Иерусалима. С этой стороны как-то незаметно для себя мы очутились в стенах города. Несколько поворотов по узким переулкам, и мы скоро вышли на небольшую площадку перед храмом Воскресения.


Вот оне хорошо знакомыя по фотографиям две двери! Правыя заложены, а левыя открыты настежь. Я приготовился к обычному на Востоке при всяком случае выпрашиванию бакшиша, но к моему удивлению и удовольствию турецкая стража не обращала никакого внимания ни на входящих, ни на выходящих.
Вступив в таинственный полумрак огромнаго храма, я сразу забыл все внешнее мирское: передо мною возстала высочайшая святыня, какая только существует для христиан на земле. Мой путеводитель, ученый араб, быстро прошел вперед, распростерся перед большим розоватым камнем, лежащим на полу, и поцеловал его. Я последовал его примеру.
— Камень миропомазания, — сказал он мне коротко.
Этот камень, окруженный гигантскими свечами на высоких подсвечниках, служит, так сказать, введением к поклонению святых мест. Ему же дают и последнее лобзание, уходя из храма. Еще бы! На этом камне лежало тело Спасителя, когда Иосиф и Никодим повивали его плащаницею с ароматами.
Но тут у меня в голове прокрадывается скептическая мысль: если ученые археологи оспаривают подлинность Голгофы и самого Гроба Господня, то можно ли поверить, что сохранилось предание о камне, на который возложили снятое с креста тело Спасителя?
Я остановился в раздумье. А сколько еще дальше будет указано разных святых мест и предметов! И что же — всегда сомневаться и отрицать достоверность предания? Хочу верить. Но где взять веру?
— Господи, — помолился я, — помоги моему неверию!
Да, этот камень воистину пробный для паломника. Вот у простецов нет никакого сомнения. Ничтоже сумняся, бац в землю и горячо целуют камень. Иной не удовлетворится одним местом, перецелует камень во всех углах. И у них есть основание.


— Вы почему думаете, что на этом камне совершилось миропомазание тела Иисуса Христа?
— Святые отцы положили, так и нам предали.
— А они откуда узнали об этом?
— По откровению от Бога и Его святых ангелов.
Против такого довода нельзя спорить. Действительно, только остается одно: поверить.
Впрочем, разве можно сомневаться, что этот камень святой? Разве пролитыя на нем слезы и миллионы поцелуев с искреннею верою и любовию не освящают его? Разве горячия молитвы над ним в продолжение веков не делают его святым для последующих веков? Наконец, разве этот камень, откуда бы он ни был взят, не есть настоящий жертвенник безпредельной любви людей к своему Спасителю?.
С облегченным сердцем я еще раз склонился перед камнем миропомазания и горячо приложился к нему с молитвою апостолов:
— Господи! приложи нам веру.

 

И. П. Ювачев
"Паломничество в Палестину"
1904 год издания

 

 Огромная благодарность Роману и его прекрасному сайту http://www.jerusalemshots.com/ru  за использования фото Храма Воскресения